Перемирие с Жилой продержалось шесть недель.

Шесть вторников — Эран приходил к третьей скамейке у причала. Каждый раз — один, без Рэта, без Лиры, без кого бы то ни было. Каждый раз — в сумерках, когда порт пустел и оставались только чайки, рыбацкие лодки и запах тины. Каждый раз — полтора серебряных: три монеты — серебряный и два полусеребряных, — которые он доставал из кармана и клал на скамейку, на третью доску слева, рядом с выцарапанной кем-то надписью непристойного содержания.

Жила — приходил тоже. Один. Всегда — один. Без свиты, без дубинок, без факелов. Невысокий, сухой, в тёмном плаще, — он появлялся из-за угла складского здания, как появляется тень, когда облако сходит с солнца: незаметно, беззвучно, неизбежно. Садился — на скамейку. Не рядом с Эраном — через три доски. Дистанция. Не страх — правило: «Я — не твой друг. Ты — не мой. Мы — партнёры по сделке, которую ни один из нас не хотел, но оба — приняли.»

Брал монеты. Пересчитывал — медленно, демонстративно, поднося каждую к глазам, проверяя — на свет, на вес, на звук. Не потому что не доверял — потому что ритуал. Пересчёт — форма власти: «Я — считаю. Я — проверяю. Я — решаю, достаточно или нет.» Каждый раз — кивал. Каждый раз — прятал монеты во внутренний карман. Каждый раз — вставал. Каждый раз — уходил. Без слов. Без угроз. Без подтекста. Чисто, деловито, как клерк, получивший жалованье.

Шесть недель — и ничего. Псы — не трогали склад. Не трогали Рэта. Не трогали зелья. Не подходили — к переулку, в котором стоял склад, ближе, чем на два квартала. Как будто — невидимая стена выросла вокруг портового района: здесь — территория мелкого. Не лезь.

Полтора серебряных в неделю — цена стены. Девять серебряных за шесть недель. Почти — половина золотого. Много — по меркам нижнего города. Мало — по меркам того, что Эран зарабатывал с Маллером. Приемлемо — по меркам безопасности. Тишина — не имеет цены. Или, точнее, — имеет: полтора серебряных. В неделю.

На седьмую неделю — стена рухнула.

Началось — не с Жилы. В этом — была ирония: Эран готовился к тому, что Жила захочет больше, потребует больше, придёт — снова — с шестерыми, с десятерыми, с двадцатью. Просчитывал — варианты, сценарии, планы. Что — если Жила решит, что полтора серебряных мало? Что — если Жила захочет знать, откуда деньги? Что — если Жила решит, что мальчишка — слишком полезен, чтобы оставлять его свободным?

Он готовился к Жиле. А проблема — пришла изнутри Псов.

Крэш.

Рэт рассказал о нём — за неделю до того, как всё случилось. Вечером, в складе, между делом — как рассказывают о погоде или ценах на хлеб.

— У Жилы — заместитель. Крэш. Номер два. Здоровый, как бык. Бывший грузчик, портовый. Ломанул спину — три года назад, на разгрузке. Его — починили, криво, — ходит, но таскать не может. Ушёл — к Псам. Жила взял, потому что — полезный: пугает, бьёт, ломает. Кулаки — как молоты. Голова — пустая.

— Опасен?

— Для кого? Для нас — да. Для Жилы — нет. Жила — держит его на поводке. Как цепного пса. Кормит, командует, иногда — спускает.

— А если — поводок порвётся?

Рэт — посмотрел на Эрана. Прищурился.

— Ты — слишком много думаешь, мелкий.

— Это — моя работа.

Поводок порвался в среду. Через день после шестого вторника. Через день — после того, как Жила в очередной раз взял полтора серебряных, кивнул и ушёл.

Крэш — хотел больше. Не — потому что ему не хватало. Потому что — ему хотелось. Хотелось — власти, денег, уважения, страха. Всего того, что имел Жила — и чего Крэш не имел. Он был — номер два. Всегда — номер два. За спиной, за плечом, на подхвате. «Крэш, сходи. Крэш, стукни. Крэш, сломай.» Но — никогда: «Крэш, реши. Крэш, подумай. Крэш, возьми.»

Это — копилось. Годами. Как вода за плотиной — капля за каплей, тихо, незаметно, пока плотина не начинает трещать.

Крэш — узнал о зельях. Не от Жилы — Жила не рассказывал. От своих. От людей, которые были верны — ему, а не Жиле. Или — не были верны никому, а просто шли за тем, кто платил больше. Кто-то — шепнул: «Мальчишка в порту. Варит волшебную мазь. Жила — берёт с него полтора серебряных в неделю. Полтора. А мазь — стоит золотые. Много золотых. Жила — дешёвка. Жила — не понимает, что сидит на золотой жиле. Каламбур — не каламбур, а правда.»

Крэш — понял. По-своему. Не как Жила — который видел в Эране источник стабильного дохода и не трогал, потому что стабильный доход — лучше одноразового грабежа. Крэш — видел другое. Видел — мальчишку, который делает деньги. Мальчишку — которого можно забрать. Мазь — которую можно отнять. Деньги — которые можно — все, не полтора серебряных, а все — положить в свой карман.

Простая арифметика. Арифметика дубинки.

Они пришли ночью. Не тихо — громко. Топот — тяжёлый, множественный, как стадо — по деревянным мосткам причала. Голоса — грубые, хриплые, пьяные. Не все — но некоторые: Крэш — поил своих перед делом, потому что пьяные — смелее. Пьяные — не думают. Пьяные — делают.

Эран — почувствовал их за три минуты. Не за минуту, как Жилу, — за три. Потому что их было больше. И шли они — не скрытно, а нагло. Девять точек — в сенсорике — двигались к складу, как девять горящих углей, катящихся по тёмной улице. Горячие, тусклые, пульсирующие — от адреналина, от выпивки, от предвкушения. Среди них — одна тяжёлая, плотная, как валун: массивная, давящая, как будто человек — камень, обросший мясом.

Крэш.

Эран — сел. Мгновенно. Из позы сна — в позу готовности. Тело — среагировало раньше, чем мозг: Грэм учил, Корвус — когда-нибудь — подтвердит: «Тело — быстрее мысли. Тренированное тело — оружие. Даже без магии.»

— Мышь, — сказал он. Тихо. Ровно. Как говорят — координаты. Без паники — без права на панику. — За ящики. Дальний угол. Сейчас. Не шевелись. Не дыши. Не смотри. Если услышишь крик — мой крик — выбирайся через дыру в задней стене и беги. К Маллеру. Знаешь дорогу?

— Да, — сказала Мышь. Одно слово. Тихое. И — исчезла. Бесшумно, мгновенно, как будто растворилась в темноте. Она — умела это лучше всех: быть невидимой. Это — было не умение. Это — был инстинкт выживания, вросший в кости.

— Дэн. Вставай. Тихо. К задней стене. За досками.

Дэн — сел, кулаки — сжаты, глаза — мутные спросонья. Но — послушался. Привычка — Рэт командовал так же.

— Лира.

Она — стояла уже. Не спала — чувствовала. Не Эфиром — своим. Камертон — звенел, как натянутая струна, задетая в темноте.

— Злые, — сказала она. Одно слово. Тяжёлое. Как камень, упавший в воду.

— Уходи с ними. Через заднюю стену. Доска — третья слева — шатается, я ослабил крепление. Выдавите — и в переулок. К Маллеру. Все вместе.

— А ты?

— Я — останусь.

— Девять человек, Эран. Я — чувствую. Девять. Один — огромный. Злой. Пьяный. Хочет — крови.

— Я знаю.

— Тогда — почему?

— Потому что если я уйду — они найдут зелья. Тетради. Всё. И вернутся. И будут искать. И — найдут. Здесь нужно закончить. Сейчас.

Лира — смотрела на него. Темнота — но он видел её глаза. Чувствовал — камертон внутри неё: вибрацию, которая говорила — «он не шутит. Он — серьёзен. Он — останется, что бы ты ни сказала.»

— Не умирай, — сказала она.

— Не собираюсь.

Доска — хрустнула, поддалась. Щель — узкая, но достаточная. Четыре тени — Лира, Дэн, Мышь (из-за ящиков, бесшумно), — скользнули в переулок. Рэта и Тикса — не было: ушли на обход два часа назад, не вернулись. Может — к лучшему. Может — нет.

Эран — остался один.

Он стоял в центре склада, в темноте. Эфирные фонари — погашены одним импульсом. Только — сенсорика: девять точек, ближе, ближе, двадцать метров, пятнадцать, десять, пять.

Дверь — не открылась. Дверь — вылетела. Не с ноги — с плеча. Крэш — ударил сам: двести фунтов мяса и костей, разогнанных тремя шагами разбега. Дверь — не выдержала: петли вырвало из рамы, доски — треснули, куски — полетели внутрь. Грохот — как взрыв в тишине ночного порта.

За Крэшем — остальные. Восемь. С факелами — два, — освещающими внутренность склада рваным, мечущимся светом. С оружием — ножи, дубинки, один — с короткой цепью, намотанной на кулак. Лица — разные, но выражение — одно: предвкушение. Глаза — блестящие, жадные, пьяные. Оскаленные.

Крэш — впереди. Огромный. На голову выше всех. На две — шире. Руки — как бревна, кулаки — как наковальни. Лицо — широкое, плоское, красное от выпивки и от природы: кожа — грубая, пористая, как кирпич. Глаза — маленькие, глубоко посаженные, почти утонувшие в складках жира и мышц. Умные? Нет. Хитрые? Может быть. Жестокие — да. Однозначно.

— Где мазь? — спросил Крэш. Голос — как лопата по гравию: скрежещущий, тяжёлый, как будто каждое слово нужно было выкапывать из глотки. — Где деньги? Где — всё?

Он — осматривался. Голова — поворачивалась медленно, как башня. Факельный свет — метался по стенам, по полу, по углам. Пусто. Чисто. Тюфяки — пустые. Ящики — сдвинуты. Никого — кроме мальчишки. Одного.

— Нет мази, — сказал Эран. Стоял — в центре, руки — опущены, лицо — спокойное. Спокойное — настолько, что это было неправильно. Ненормально. Мальчик — один — против девятерых — и спокоен. Как будто — они пришли к нему в гости. Как будто — он — ждал. — Нет денег. Нет ничего.

Крэш — шагнул вперёд. Его ботинки — тяжёлые, подкованные — грохотали по доскам, как копыта.

— Врёшь, мелкий. Мне — сказали. Ты — тут варишь. Каждый вечер. Горшочки. Склянки. Мазь. Деньги. Всё — здесь. И ты — здесь.

— Я — здесь, — согласился Эран. — Мазь — нет. Деньги — нет. Можешь обыскать. Ничего не найдёшь.

Мешок — за досками, в щели, под слоем мусора. Тетради — в мешке. Деньги — в поясе, на теле. Горшочки — у Маллера, последняя партия сдана вчера. В складе — пусто. Чисто. Как операционная — перед операцией.

Крэш — не слушал. Крэш — не умел слушать. Это — было не в его природе. Его природа — действие. Прямое, грубое, неостановимое. Как — камнепад. Камни — не слушают. Камни — падают.

— Обыскать, — сказал он. Своим. Не повернув головы. — Всё перевернуть. Каждую доску. Каждый ящик. Если найдёте — забираем. Мальчишку — тоже.

Трое — двинулись. К углам. К штабелям. К ящикам. Начали — переворачивать: доски — летели, ящики — грохотали, тюфяки — рвались. Грубо. Шумно. Как — свиньи, роющие землю.

Остальные — стояли полукругом. Между Эраном и дверью. Отрезая — выход.

Эран — стоял. Неподвижно. Считал.

Девять. Взрослых. Вооружённых. Пьяных — частично. Один — огромный. Не маги — ни одного Эфирного фона. Обычные люди. Мясо и кости. Сталь и дерево.

В прошлый раз — с Жилой — он сдержался. Шестеро — и он сдержался. Использовал — минимум: Эфирное усиление удара, невидимое, неощутимое. Никто — не понял. Никто — не рассказал «маг». Рассказали — «мальчишка быстрый». Разница — принципиальная.

Но — Крэш — не Жила. Жила — думал. Жила — считал. Жила — принимал условия, если условия были выгодны. С Жилой — можно было говорить. С Жилой — работал язык.

Крэш — не думал. Крэш — ломал. Крэш — не принимал условий, потому что условия — это для людей, которые разговаривают. Крэш — не разговаривал. Крэш — приходил, брал и уходил. Или — приходил, брал и бил тех, кто мешал.

С Крэшем — нельзя договориться. С Крэшем — можно только одно.

Остановить.

И — показать, что останавливать — было плохой идеей. Для тех, кого остановили. Показать — так, чтобы больше не пришли. Ни Крэш. Ни его люди. Никто.

Это — означало магию. Открытую. Видимую. Неотрицаемую.

Девять свидетелей. Каждый — расскажет. Завтра — весь нижний город будет знать. «Мальчишка — маг. Швыряет людей. Лёд из пальцев. Камень из пола.» Послезавтра — Гильдия. Через неделю — может быть — дальше.

Цена.

Но — альтернатива? Позволить Крэшу — найти мешок (не найдёт — хорошо спрятано, но — если перевернут весь склад...). Позволить — забрать. Позволить — избить, сломать, утащить. Позволить — уничтожить всё, что он строил два месяца.

Нет.

Эран — принял решение. За секунду. Меньше — за долю секунды. Как — принимал в Тальме. Как — примет ещё не раз.

— Стойте, — сказал он.

Голос — изменился. Не громче — другой. Ниже. Холоднее. Глубже. Как будто — под голосом мальчика проступил другой голос. Старше. Тяжелее. Тот, который слышали в Тальме — на поле, перед частоколом, — прежде чем земля вздрогнула и каменные зубы пробили поверхность.

Крэш — остановился. Не от голоса — не от слова. От ощущения. Что-то — в воздухе — изменилось. Не видимое, не слышимое, — но ощутимое. Как — электрический заряд перед грозой. Как — вибрация в земле перед землетрясением. Волосы — на загривке Крэша — встали. Кожа — покрылась мурашками. Мышцы — сжались, рефлексом, древним, дочеловеческим: «Опасность. Хищник. Замри.»

Крэш — не замер. Он — не умел замирать. Он — переключился на другой рефлекс: «Опасность. Хищник. Бей.»

Шагнул вперёд. Кулак — поднялся.

Эран — поднял руку.

Эфир — хлынул по каналам. Не тонкой струйкой — потоком. Широким, мощным, контролируемым — как открытый шлюз плотины. Кольцо Грэма — на пальце — пульсировало, горячее, живое, скрывая фон, пряча источник. Но — действие — не спрячешь. Результат — не замаскируешь.

Воздушный толчок — первый. Невидимый. Бесшумный. Как удар кулаком — только кулак был из сжатого воздуха, размером с дверь. Он ударил ближайшего — того, что с цепью на кулаке — в грудь. Мужик — не закричал: воздух вышибло из лёгких раньше, чем он успел набрать его для крика. Отлетел — назад, спиной — в стену, голова — в доску. Грохот. Треск. Тело — сползло по стене и осталось сидеть, голова — свесилась на грудь. Не мёртвый — без сознания. Может — с сотрясением. Но — живой.

Двое, которые обыскивали дальний угол, — обернулись. Увидели — товарища на полу. Не поняли — как. Кто — ударил? Мальчишка — стоит в трёх метрах. Не подходил. Не бил. Стоит — рука поднята, ладонь — открыта, пальцы — растопырены.

Каменная хватка — второй. Земля — под ногами двоих — дрогнула. Не сильно — как толчок землетрясения, слабый, едва ощутимый. Потом — пол вздыбился. Доски — лопнули. Из-под них — из земли, из глины, из фундамента — полезло: камень. Серый, плотный, живой. Он обхватил их ступни — как ладони, как клещи, как корни дерева, — и сжал. Застыл. Намертво.

Они — дёрнулись. Закричали. Рванулись — ноги не двигались. Камень — держал. Как цемент. Как кандалы. Только — из камня.

Ледяная игла — третий. Тонкая, как спица, длиной в ладонь, прозрачная, сверкающая в факельном свете. Она вылетела из пальцев Эрана — беззвучно, мгновенно, как мысль — и вонзилась в доску. В доску — рядом с головой Крэша. В сантиметре от его левого виска. Точно. Намеренно. Не — в него. Рядом.

Предупреждение.

Лёд — торчал из доски, как гвоздь. Прозрачный. Сверкающий. Медленно — начал подтаивать: капля стекла по дереву, как слеза.

Три секунды. Всё — за три секунды. Один — на полу. Двое — в каменных кандалах. Игла — в сантиметре от головы главаря.

Тишина. Абсолютная. Оглушающая.

Шестеро оставшихся — стояли. Не двигались. Не дышали. Стояли — как статуи. Как люди, которые увидели то, во что невозможно поверить, но — невозможно не видеть.

Факелы — трещали. Тени — метались по стенам. Капля — стекала с ледяной иглы. Один из зажатых — скулил, тихо, как щенок.

Крэш — стоял. Его лицо — было белым. Не красным — не от выпивки, не от ярости. Белым. Цвет — который появляется, когда кровь уходит из лица, потому что тело — решило: она нужнее в другом месте. В ногах — чтобы бежать. В руках — чтобы драться. В сердце — чтобы выжить.

Его глаза — маленькие, глубоко посаженные — были прикованы к ледяной игле. К сантиметру дерева между иглой и его виском. К — расстоянию, которое отделяло его от жизни. Один сантиметр. Один — который мальчишка выбрал. Намеренно. Точно.

Мог — попасть. Мог — пробить висок, как пробил доску. Мог — убить. Не убил. Выбрал — не убивать.

Это — было страшнее. Намного. Потому что — когда тебя хотят убить — ты знаешь, что делать: дерись, беги, сдавайся. Когда — могут убить и не убивают — ты не знаешь ничего. Ты — в чужой власти. Ты — игрушка. Ты — жив, потому что кто-то решил, что ты — жив. Пока.

— Я — маг, — сказал Эран.

Тихо. Без пафоса. Без угрозы. Как говорят: «Я — кузнец» или «Я — рыбак» или «Я — левша». Факт. Данность. Свойство, которое нельзя изменить и незачем обсуждать.

— Я не хочу проблем. Не хочу — крови. Не хочу — чтобы кто-то пострадал. Я — не враг. Я — никому не враг. Я — хочу жить, работать, не трогать и — чтобы меня не трогали.

Пауза.

— Но если ты — или кто-то из твоих — придёт сюда ещё раз...

Он — не договорил. Поднял правую руку — медленно, демонстративно — и щёлкнул пальцами. Маленький жест. Ничтожный.

Ледяная игла — в доске — взорвалась. Не громко — тихо, как лопнувший мыльный пузырь. Рассыпалась — на тысячу крошечных осколков, которые разлетелись веером и осели — на лице Крэша, на его плечах, на его руках. Как — снег. Мелкий, холодный, мокрый. Тающий — на горячей коже.

Крэш — вздрогнул. Всем телом. Двести фунтов — вздрогнули, как будто через него пропустили ток.

— Убирайтесь, — сказал Эран.

Они убрались. Быстро. Беспорядочно. Не строем — стадом. Кто-то — бросил факел. Кто-то — споткнулся. Кто-то — выругался. Двое — зажатых — дёргали ноги, пытаясь вырваться из каменных клещей. Эран — отпустил: камень — размягчился, рассыпался, вернулся в пол. Они — побежали. Не оглядываясь.

Человека без сознания — подняли. Двое — подхватили под руки, поволокли к двери. Голова — свесилась, ноги — волочились. Жив — Эран чувствовал: точка в сенсорике — тусклая, но стабильная. Жив. Будет — головная боль, синяк на затылке, может — пара дней тошноты. Но — жив.

Крэш — последний. Он стоял — в дверном проёме, спиной к Эрану. Не оборачивался. Стоял — и дышал. Тяжело, со свистом, как после бега — хотя не бежал. Дышал — потому что забыл, как это делается, и теперь — вспоминал.

Потом — ушёл. Молча. Ссутулившись. Как — побитая собака. Большая, злая, опасная собака, — которую ударили по носу и которая — убежала. Не навсегда. Собаки — не убегают навсегда. Они — прячутся. Зализывают раны. И — возвращаются.

Но — не сегодня.

Эран — стоял в пустом складе. Один. В тишине, которая звенела — как колокол после удара.

Дышал. Ровно. Медленно. Контролируя — каждый вдох, каждый выдох, каждое — сокращение диафрагмы. Контроль — единственное, что у него было. Единственное — что отделяло его от хаоса.

Руки — не дрожали. Он — проверил: поднял правую ладонь, посмотрел. Пальцы — ровные, неподвижные. Ни тремора, ни покалывания. Каналы — в порядке: воздушный толчок, каменная хватка, ледяная игла — три заклинания, умеренный расход, ничего критичного. Тело — справилось. Каналы — выдержали.

Но — внутри. Внутри — шторм. Не снаружи — нет, снаружи всё — как гладь озера в штиль: ровная, спокойная, мертвенно-неподвижная. Внутри — волны. Огромные, тёмные, накатывающие одна на другую.

Не страх. Он — не боялся. Девять обычных людей — не повод для страха, когда ты можешь обрушить потолок одним движением руки. Не злость. Злость — была, но — контролируемая, сжатая, упакованная в ледяную капсулу дисциплины. Не сожаление — о чём жалеть? Он сделал — что должен был. Что — мог. Что — оставалось.

Шторм — от другого. От осознания. Он — раскрылся. Не полностью — но достаточно. Девять свидетелей. Девять — которые видели магию. Видели — ледяную иглу из пальцев, камень, растущий из пола, человека, летящего в стену от невидимого удара. Девять — которые расскажут. Не всем — но многим. Не сегодня — но завтра. Шёпотом, в таверне, у причала, за кружкой: «Мальчишка — маг. В порту. Лёд. Камень. Воздух. Маг — без гильдии. Настоящий.»

Два месяца — невидимости. Два месяца — тишины, осторожности, кольца Грэма, анонимных продаж, завязанных глаз, ложных имён. Два месяца — по кирпичику, по медяку, по молчаливой сделке — он строил стену. Стену — между собой и миром. Между — Эраном и Реном. Между — тем, кто он есть, и тем, кем притворяется.

Одна ночь — и стена рухнула. Три заклинания — и всё.

«Грэм. Ты говорил — быть осторожным. Я старался. Два месяца — старался. Но — мир не позволяет. Мир — лезет. Давит. Требует. Мир — не оставляет в покое тех, кто хочет покоя.»

Он — сел на пол. На тюфяк — Рэтов, ближайший. Привалился — к стене. Достал — из-за пазухи — медальон. Деревянный, тёплый, гладкий, с вырезанной спиралью и колосьями. Прижал — к губам. Закрыл — глаза.

«Папа. Мама. Я — в порядке. Пока — в порядке. Но — «пока» — становится всё короче. И я не знаю — что будет, когда оно кончится.»

Пока. Слово-трещина. Слово-срок. Слово — которое означает «ещё не конец», но подразумевает — «конец будет».

Рэт вернулся через час. С Тиксом — оба запыхавшиеся, оба — с широкими глазами. Тикс — вбежал первым, как всегда: маленький, юркий, вечно первый — куда бы ни шёл.

— Псы были! — задыхаясь. — Я видел — уходили от склада! Девять человек! Один — волочили! Крэш — впереди, белый, как мел!

Рэт — вошёл за ним. Молча. Остановился — в дверном проёме. Посмотрел — на Эрана. На стену — где вмятина от тела. На пол — где каменные наросты, оставшиеся от хватки: два бугра, серых, гладких, похожих на каменные кулаки, сжавшие пустоту. На доску — с дыркой от ледяной иглы.

— Что? — одно слово. Тихое. Тяжёлое. Как — надгробный камень.

Эран — рассказал. Коротко. Фактами. Крэш — не Жила. Девять — не шесть. Пришли — за всем. Хотели — забрать. Забрать — мальчишку, мазь, деньги, всё. Он — остановил. Тремя заклинаниями. За три секунды. Без — жертв.

Рэт — слушал. Стоя. Его лицо — каменело с каждым словом. Когда Эран замолчал — Рэт стоял, как статуя. Каменная. С каменными глазами.

— Ты — показал магию, — сказал он. Не вопрос. Обвинение — нет. Констатация — да. — Девять — видели. Девять — расскажут. Завтра — весь порт будет знать.

— Я знаю.

— И — что будешь делать?

Эран — посмотрел на дверной проём. На темноту за ним. На город — огромный, шумный, опасный, — который спал и не знал ещё, что утром проснётся — другим.

— То же, что и раньше. Жить. Работать. Учиться. Варить зелья. Тренироваться. Не прятаться — но и не высовываться. Быть — тем, кто я есть. Не больше, не меньше.

— И — если придут маги? Гильдия?

— Тогда — буду говорить с магами. У меня есть — что сказать. И — что показать.

— А если — Орден?

Тишина. Долгая. Тяжёлая. Как — ночь перед битвой. Как — вдох перед прыжком.

Рэт — ждал. Тикс — ждал. Темнота — ждала.

— Тогда, — сказал Эран, — буду бежать. Или — драться. В зависимости от обстоятельств.

Рэт — смотрел. На мальчишку, который сидел на его тюфяке, прислонившись к стене, с медальоном на груди и серыми глазами, в которых — не было страха. Не — потому что не боялся. Потому что — страх был внутри, спрятанный глубоко, как медальон — под рубахой. Был — но не управлял. Был — но не командовал. Был — как тень: всегда рядом, никогда — впереди.

— Ты — ненормальный, — сказал Рэт. Тихо. Привычно. Как — здороваются. Но — с новым оттенком. С чем-то — что было похоже на уважение. Или — на принятие. Или — на то, что случается, когда человек перестаёт бояться другого человека и начинает — верить ему.

Лира вернулась через полчаса. С Дэном, Мышью. Все — целые, все — невредимые. Маллер — приютил, напоил чаем, не задал ни одного вопроса.

Лира — вошла в склад. Посмотрела — на стену, на пол, на каменные наросты, на дырку от иглы. Посмотрела — на Эрана.

— Ты не умер, — сказала она.

— Нет.

— Хорошо.

Помолчала. Потом — села рядом. На тюфяк. Не вплотную — но рядом. Молча. Как — на дороге, в колонне беженцев. Как — всегда.

Мышь — подошла. Маленькая, тихая, серая. Встала — перед Эраном. Посмотрела — вниз, на него. Глаза — большие, серые, серьёзные.

Протянула — руку. В руке — гвоздь. Острый. Её гвоздь. Её оружие.

— Возьми, — сказала она. — Тебе — нужнее.

Эран — посмотрел на гвоздь. На Мышь. На её глаза — в которых не было страха, не было жалости, не было ничего, кроме — простой, детской, абсолютной уверенности: этот человек — защитит. Этот — не предаст. Этот — свой.

— Спасибо, — сказал он. — Но — оставь себе. Мне — есть чем защищаться.

Мышь — кивнула. Спрятала гвоздь. Ушла — в свой угол. Легла. Посмотрела — на Эфирный фонарь, который тихо светился у тюфяка. Мягкий, тёплый, ровный свет.

Закрыла глаза.

Заснула.

Ночь — продолжалась. Город — спал. Завтра — придёт утро. Завтра — Крэш расскажет. Завтра — порт узнает. Завтра — всё изменится.

Но — сейчас — ночь. Тишина. Свет фонаря. Дыхание — шестерых людей — в грязном складе — на окраине порта.