Становление Южной Кореи в качестве мировой экономической державы породило беспокойство по поводу того, как обогнать конкурентов. Преуспевающие жители Южной Кореи стали искать новые способы дать своим детям конкурентное преимущество для достижения успеха в глобальной экономике. Частное образование (квавэ), запрещенное президентом Чон Ду Хваном с 1980 по 1990 год для «поощрения равенства», могло стать трамплином к успеху. Сегодня по всей стране появилось множество коммерческих хагвонов, частных школ, предлагающих помощь в подготовке к важнейшим вступительным экзаменам в среднюю школу и университет. Для некоторых детей хагвон — это также место, где можно пообщаться с друзьями, что очень важно, учитывая их загруженность в школе. К 2010 году число хагвонов в Южной Корее достигло семидесяти тысяч и привело к росту цен на недвижимость в районах, где расположены самые престижные из них.

Переплетение истории элитного образования и недвижимости наиболее наглядно можно проследить на примере района Каннам. В 1970-х годах правительство Сеула в рамках программы по благоустройству города инициировало перенос нескольких лучших начальных и средних школ в Каннам, и вскоре эти учебные заведения стали ассоциироваться с успешным поступлением в элитные средние школы и университеты. Сегодня наибольшее число хагвонов сконцентрировано в квартале Тэчи-дон района Каннам, который называют «Меккой частного образования». Стоимость недвижимости резко возросла, цена квартир в жилых комплексах Ынма или Усон увеличилась на 300 % даже несмотря на то, что они выглядят как ветхие развалюхи. Большинство местных зданий (пяти- или шестиэтажных) пестрят вывесками, рекламирующими подготовительные школы по математике, английскому языку и другим предметам. По статистике, дети, прошедшие подготовку в хагвонах Тэчи-дона, имеют наибольший шанс поступить в тройку самых престижных вузов Южной Кореи (Сеульский национальный университет, Университет Корё и Университет Ёнсе), а также университеты Лиги плюща в США. Район всегда переполнен родителями, учениками и желтыми школьными автобусами, стоящими в очереди на тесных улицах, чтобы развезти учеников по разным хагвонам.

В среднем южнокорейские родители ежегодно тратят более пятнадцати миллиардов долларов на частное образование, что более чем в три раза превышает средний показатель по другим странам-членам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). В 2010 году 74 % всех учащихся посещали дополнительные занятия в хагвонах или пользовались услугами частных репетиторов, что в среднем обходилось в 2600 долларов на одного учащегося в год. В 2008 году государство ограничило время работы хагвонов в Сеуле до 22 часов и даже вознаграждало граждан за информацию о нарушителях, чтобы стабилизировать ситуацию. Несмотря на все эти законодательные меры, родители по-прежнему предпочитают отправлять детей в небольшие, частные и дорогие хагвоны вместо более крупных, но менее престижных. Прием в лучшие хагвоны осуществляется на конкурсной основе и зависит от результатов тестов. Ученики лучших хагвонов значительно опережают своих сверстников из других стран по чтению и математике, что побудило президента Барака Обаму с восторгом отзываться о южнокорейских родителях, охотно вкладывающих средства в образование своих детей, и сокрушаться по поводу того, насколько от них отстали американские школьники. Без одержимости образованием Южная Корея, возможно, не достигла бы нынешних успехов, однако это потребовало больших жертв от корейского народа и особенно детей.

Единообразный учебный план, разработанный правительством, и постоянный акцент на важности образования привели к плохой успеваемости учеников, привыкших к жесткой иерархической системе; эта система также подавляет креативность и новаторство. Наибольшей мотивацией для обучения в элитном хагвоне является поступление в один из трех самых престижных университетов Южной Кореи. Поступление в университет настолько важно для будущего учеников, что родители готовы вкладывать большие деньги в частное образование. В день вступительных экзаменов родители собираются в церквях и храмах, чтобы помолиться об успехе своих детей; самолетам не разрешают взлетать, чтобы снизить уровень шума; а офисы и фондовый рынок открываются позже, чтобы учащиеся могли без пробок добраться до места сдачи экзаменов. Неудивительно, что в столь напряженной обстановке дети испытывают невероятный стресс. Учащиеся из Южной Кореи являются самыми несчастными среди стран ОЭСР и чаще всего совершают самоубийства. Результаты тестов и статистика приема в университеты показывают, что инвестирование в посещение элитного хагвона действительно приносит свои плоды (хотя это и не единственный фактор). К примеру, в 2000 году из 713 сеульских старшеклассников, поступивших в Сеульский национальный университет, 292 (41%) проживали в районе Каннам, причем большинство из них посещали самый престижный хагвон Тэчи-дона. В 2019 году статистика не изменилась.

Конкурентная система образования в Южной Корее привела к появлению нового типа «матери-менеджера». Еще в 1964 году матери начали принимать участие в образовательной политике: когда выяснилось, что на один из вопросов вступительного экзамена об ингредиентах ириски можно было дать сразу два правильных ответа, возмущенные матери начали готовить ириски с использованием альтернативного ингредиента прямо у здания Министерства образования, чтобы выразить свое возмущение допущенной ошибкой. В конечном итоге давление со стороны матерей привело к отставке заместителя министра образования и суперинтенданта Сеула, а несколько десятков студентов были зачислены в вуз задним числом. Сегодня матери часто собираются в кафе Тэчи-дона, чтобы поделиться опытом или нанять менеджера по образованию, который поможет их ребенку поступить в престижный хагвон. Этот феномен запечатлен в недавно вышедшем мегапопулярном телесериале канала JTBC «Небесный замок» (SKY Castle¹⁴¹, 2018). Матери (даже высокообразованные) нередко отказываются от карьеры, чтобы целый день заниматься детьми и их образованием, посвящая всю свою жизнь их успеху. Таким женщинам дают прозвище «Каннам аджумма» (женщина средних лет из Каннама) или менее благозвучное «мамаша Тэчи-дон», аналог «матери-тигрицы» в США. В целом, критики осуждают существование хагвонов за то, что они усиливают разрыв между бедными и богатыми в Южной Корее.

Еще одна форма культурного капитала, необходимая Корее в ее борьбе за глобальное влияние — это владение английским, гарантирующее успех на рынке труда. Потенциальные работодатели обычно требуют от соискателей сдачи TOEFL (тест по английскому языку как иностранному) или TOEIC (тест по английскому языку для международного общения в деловой среде), чтобы продемонстрировать уровень владения языком. В 1997 году Министерство образования сделало обязательным изучение английского языка в начальной школе, но родители продолжали вкладывать средства в дополнительные занятия по этому предмету. Согласно отчету Института экономических исследований Samsung 2008 года, корейцы ежегодно тратили около пятнадцати триллионов вон ($15,8 млрд) на изучение английского языка. Кроме того, более сорока тысяч школьников вместе со своими матерями переехали в англоязычные страны, такие как Австралия, Канада, Индия, Малайзия, Новая Зеландия, Филиппины, Сингапур и США, а их отцы остались дома. Движимые желанием дать своим детям преимущество в виде владения английским языком, эти семьи «диких гусей»¹⁴² изменили традиционные схемы миграции, что потребовало больших финансовых, социальных и психологических затрат. Перебравшись на Запад, им приходится иметь дело с целым рядом эмоциональных проблем. Корейские студенты, составляющие третью по величине группу иностранных студентов в США, ощущают себя аутсайдерами, столкнувшись с чуждыми им культурными ценностями и языковым барьером, особенно в начале обучения за рубежом. Исследования показали, что они реже обращаются к психотерапевтам для лечения таких состояний, как депрессия и тревога, из-за социальной стигмы и культурного дискомфорта, связанного с обращением за помощью. Пары, живущие в разлуке, чувствуют, что отдаляются друг от друга, но оправдывают свое решение тем, что их долг — пожертвовать своим счастьем ради блага детей.