Три месяца спустя

Я сижу на диване, и слёзы текут по моему лицу. Моё тело выглядит почти по-прежнему, за исключением того, что мои сиськи стали больше, а в животе у меня баскетбольный мяч, точнее, что лучше, конечно, во мне сын Ноя.

Да, верно. Месяц назад мы ходили на УЗИ. Что ж, тут никакой ошибки.

Как только они прикоснулись датчиком к моему животу, стали видны раздвинутые ножки моего маленького человечка и болтающийся пенис. Ной вскинул руки вверх, будто только что выиграл в лотерею.

— Мне нужна фотография. Мой ребёнок отлично упакован, — сказал он доктору, которого шутка вовсе не повеселила. — На самом деле, сделай десяток. Мне нужно разослать их своим друзьям.

Я была просто загипнотизирована тем, что внутри меня на самом деле растёт человек.

Теперь я сижу и жду, когда Ной вернётся домой. Мне не приходится ждать слишком долго, как он врывается в дом с беспокойством и паникой на лице.

— Боже мой, ты в порядке? С ребёнком всё в порядке? — он садится передо мной, кладёт руку мне на живот, и малыш брыкается, как только понимает, что его отец рядом. Ной вытирает мою щёку от слёз, которые катятся вниз.

— Смотри, — говорю я ему, указывая на пакет из Макдоналдса. — Посмотри, что твой сын вынудил меня купить, — я всхлипываю, пока он наклоняется и открывает пакет, обнаруживая, что в нём восемь чизбургеров. Не один, не два, а чёртовы восемь.

— Что? — он смотрит на пакет с ухмылкой, потом улыбка становится шире. — Ты съела что-то из этого?

— НЕТ… пока нет. Но я хочу, — я выхватываю у него пакет, подношу к носу. Я протягиваю руку, вынимаю один бургер и открываю его. — Я ненавижу мясо, я ненавижу молочные продукты, — ною я, кусаю и испускаю стон, — но твой ребёнок хочет этого. Моя единственная тяга — это мясо. Неужели этот малыш не может хотеть, я не знаю, брюссельской капусты? Или, допустим, шпинат, — я откусываю ещё один кусочек, затем ещё один и приканчиваю третий. — Почему это так хорошо? — мямлю между жеванием. Мой рот набит чизбургером.

— Пироженка, ты же знаешь, это нормально. Так сказал врач, — Ной смотрит на меня, похлопывая ладонью по моему колену, и кладёт другую руку мне на живот. — Ты заставила меня съесть пять бутербродов с сыром Филадельфия на прошлой неделе, просто чтобы ты могла понюхать его, — напоминает он, и ребёнок пинает его руку, поэтому он наклоняется, целует мой живот и говорит: — Эй, боксёр, ты можешь дать своей маме отдохнуть, пожалуйста?

Ребёнок толкается, пинает и бьёт кулаками. Я смотрю на Ноя.

— Держу пари, ты ему понравишься больше, чем я, — мои глаза начинают гореть, и я быстрее смаргиваю. — Я мама. Предполагается, что дети должны любить мам больше. То есть посмотри на меня, — я гляжу вниз на свой живот. — Он во мне. Он должен любить меня больше.

— Кейли, — Ной садится рядом со мной, а затем увлекает меня за собой. — Он будет поклоняться земле, по которой ты ходишь. Ты будешь причиной того, что он улыбается, а его глаза загораются. Ты будешь всем его миром.

Я глотаю слёзы.

— Ты так думаешь? — спрашиваю я его, пока малыш выполняет трюки у меня в животе.

— Нет, я знаю, — он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в губы. — А теперь как насчёт того, чтобы я отвёл тебя наверх и помог принять ванну? — он чмокает меня в щёку, потом в челюсть.

— Ты присоединишься ко мне? — подкалываю его. Я думала, что как только мы поженимся и погрузимся во всякие брачные штуки, секс прекратится. Я была неправа. У нас его больше, чем когда-либо. Единственное, о чём мы беспокоимся, так это о том, в каких позах мы можем это делать. О миссионерской не может быть и речи, так как мне мешает живот, но мы всегда придумываем что-то интересное.

— Это вообще вопрос? — бросает он, вставая и направляясь к лестнице.

— Подожди! — кричу я, прежде чем он успевает уйти дальше. — Бургеры, — говорю я, взмахивая рукой в воздухе, и он поворачивается, чтобы вернуться к столу.

— Ты собираешься взять с собой бургеры в ванную? — спрашивает он, поднимаясь по лестнице.

Я склоняю голову набок.

— Нет, глупый, от этого они промокнут. Я собираюсь съесть их после.

— Всё, что захочешь, пироженка, — вот так я чувствую себя ещё более влюблённой в него. — Нам не стоит наполнять ванну слишком сильно. В прошлый раз мы чуть не затопили кухню.

— Это всё твоя вина. Ты дразнил меня до бесконечности, — я улыбаюсь, думая о том, как он влез в ванну и решил «помыть» меня.

— Я хотел убедиться, что киска очень чистая. Это не моя вина, что мыло стало скользким, и мне пришлось тереть всякие места, — он наклоняется, облизывая моё ухо. — Ты любила каждую секунду этого, — его горячие слова в моём ухе заставляют тело дрожать. — Ты хочешь этого снова: я мою твою киску, мои пальцы входят и выходят из тебя, пока ты держишь ноги по обе стороны ванны, открытые для меня, твой клитор… — это последнее, что он успевает сказать, потому что я поворачиваюсь и атакую его рот своим. И заставляю его мыть меня, пока я не тянусь к нему и не скачу на нём так сильно, что на этот раз мы действительно заливаем кухню.

Я сижу посреди кровати, когда Ной, наконец, поднимается наверх после того, как служащий, разобравшийся со всем этим беспорядком, уходит.

— Господи, ты всё это прикончила? — изумляется он, глядя на пустую коробку из-под пиццы передо мной.

— Это не я, это ребёнок, — я начинаю чувствовать, как наворачиваются слёзы. — Я не хотела её есть. Я сказала ему, что это нехорошо, — я потираю свой полный живот, чувствуя, как мой мальчик ходит внутри колесом.

— Дорогая, — говорит Ной, подходя ко мне ближе, — это не имеет значения. Просто в следующий раз мне придётся заказать две пиццы для любителей мяса вместо одной, — успокаивает он, открывая овощную и обнаруживая всё в целости и сохранности. — То, что каждый делает для своих детей, — говорит он, поедая вегетарианскую пиццу.

— Как ты думаешь, нам следует устроить детскую вечеринку? — я поворачиваюсь на бок, наблюдая, как он ест. — Я имею в виду, что это довольно обычная вещь.

— Кто хочет устроить тебе детскую вечеринку? — спрашивает он, беря ещё один кусок.

— Ну, Лорен на самом деле организует всё, — я смотрю на него. — Это традиция.

— О, интересно, увидим ли мы ту же девушку, которую получил Остин, когда заказал воздушные шары-пенисы?

— Мы не получим воздушные шары-пенисы, — отрицаю я, садясь, мой живот блокирует меня, а плечи сутулятся.

— Почему? У малыша есть пенис, — говорит он, бросая овощную пиццу обратно в коробку. — У нас должны быть украшения-пенисы.

Я сижу и чешу живот по кругу.

— Я оставила всё на откуп Лорен. Нам нужно только прийти и отметиться.

Я слышу, как он стонет, переворачиваясь на спину.

— Мы едва пережили покупку детской кроватки.

— Это потому, что ты спрашивал продавца, можешь ли залезть внутрь и убедиться, достаточно ли она прочная, — я тыкаю в него пальцем.

— Если мой сын собирается спать в ней, мы должны знать, что она самая лучшая, — он встаёт, подхватывая коробки с пиццей. — В любом случае, давай пройдём через всю эту историю с празднованием и посмотрим, что произойдёт, — он подмигивает мне и уходит.

— Принеси немного тех отвратительных палочек пепперони! — кричу я, потом отправляю сообщение Лорен, что мы собираемся на вечеринку.

Учитывая количество мяса, которое я ем, я удивлюсь, если не стану мычать, когда пойду по улице.

— Ной, — кричу я из ванной. Сейчас я уже на девятом месяце. Тридцать седьмая неделя, если быть точной. Ной бежит наверх, его тело скользкое от пота от стремительного бега.

— Что случилось? — выпаливает он, влетая в комнату с паникой в глазах.

— Я такая толстая, — плачу я, вытягивая руки по бокам. — Я даже не знаю, опухло ли моё влагалище или нет, — я пытаюсь смотреть вниз и ничего не вижу. — Видишь, ничего. Мне ничего не видно. Только живот. Я скучаю по пальцам ног.

— Пироженка, ты выглядишь как богиня, — он подходит, чтобы потереть мой огромный живот. — Ты богиня для моего ребёнка, — он целует меня в пупок, — и для всех последующих.

— Я не думаю, что хочу ещё одного ребенка. Я имею в виду, что я хочу больше, чем одного, но не уверена, что моё тело справится с этим. Ну ты посмотри на меня, — обвожу рукой своё тело вверх и вниз.

— Всё будет хорошо. У тебя чудесное новое платье. Ты наденешь его, улыбнёшься, будешь смеяться и есть много хот-догов и гамбургеров.

— Всё моё тело выглядит отёкшим, — я смотрю вниз, и хотя я набрала почти сорок фунтов, они все в моих сиськах, заднице и животе. — Ты вложил в меня этого ребёнка. Тебе нужно заняться со мной сексом, чтобы избавиться от этого.

Он смотрит на меня в замешательстве.

— Лорен сказала, что если я буду играть со своими сосками и мы будем заниматься сексом, я могу быстрее разродиться или что-то в этом роде.

— Вау, я не думаю, что когда-либо чувствовал себя более похожим на кусок мяса, чем сейчас, и мне это нравится, — ухмыляется он, входя в душ. — Но Лорен только что позвонила и сказала, что если мы опоздаем, она сдерёт шкуру с нас обоих. С меня первого, с тебя после того, как малыш родится.

Я ковыляю — да, вы правильно прочитали, — я, чёрт возьми, ковыляю к кровати, где сажусь, и мой живот как будто подступает к горлу. Я откидываюсь назад, поднимая бюстгальтер, который использую сегодня. Это одно из мест, которое прошло путь от нуля до героя. Моя красивая чашка B теперь твёрдая D, если не приближаться к DD. Надев бюстгальтер и стринги, я подхожу к шкафу, который мы оба теперь делим. Я беру синее кружевное платье в пол с разрезами вокруг ног. Ной подходит сзади с полотенцем, обёрнутым вокруг талии. Маленькие капли воды задерживаются на его груди. Я наклоняюсь, целую его грудь, затем захожу в своё платье, поворачиваясь, чтобы он застегнул мне молнию. Молния поднимается, и он целует меня в шею после того, как я наклоняюсь к его груди, поворачивая голову, чтобы он мог поцеловать меня. Его рука опускается к моему животу, пока он нежно касается моих губ.

— Люблю тебя, жена, — говорит он с улыбкой на лице.

— Люблю тебя, муж.

Он нежно, мягко, надёжно держит меня за руку, когда мы входим на задний двор Лорен. Я встаю как вкопанная, увидев окружающее. Здесь больше воздушных шаров-пенисов, чем я думала, что можно достать разом. По сравнению с этим та юбилейная вечеринка выглядит как детская игра.

— Что, чёрт возьми, всё это такое? — я оглядываюсь по сторонам и вижу Лорен с хмурой гримасой на лице.

Она подбегает ко мне, её глаза метают кинжалы в моего мужа.

— Я сказала, что можно заказать парочку таких шаров. Я не говорила, что больше пятисот, — она озирается на высоко парящий гелиевый пенис.

— На самом деле их шестьсот пятьдесят, — он смотрит на свою работу с довольной ухмылкой. — Поставщики закончились, — он хватает у проходящего мимо официанта напиток в бокале в форме пениса, увенчанном соломинкой-пенисом.

— О, дорогая, ты здесь, — моя мама подходит ко мне в очках с пенисом посередине. — Эти очки такие забавные. Смотри, у меня на лице пенис.

Я разглядываю маму, одетую в цветочное платье, с розовыми солнцезащитными очками с пенисом, но что притягивает взгляд, так это широкополая шляпа из чёрного хлопка с гибкими формованными полями, шляпной лентой и бантом в крупный белый горох на чёрном фоне, белыми жемчужными акцентами и громадной белой розой.

— Мама, что это со шляпой? — спрашиваю я её в замешательстве.

— О, это, это шляпа для скачек, — говорит она, вскидывая руки вверх. — Я не хотела, чтобы друзья Ноя думали, что мы не можем показать класс, вот так.

— Мне нравится, — Ной вставляет свои два цента, когда мой отец выходит на улицу из дома.

— Взгляните на это, — он аккуратно переставляет ноги, когда спускается по лестнице. Он идёт к нам с чем-то, повязанным у груди. — Это называется «ухаживай за мной нежно». Оно для Ноя, чтобы он мог увидеть, как выглядит грудное вскармливание, — вещица завязывается вокруг талии и через плечо, бутылочка помещается там, где должна быть грудь. Он хватает куклу и прикладывает к бутылочке. — Гляньте, я почти женщина.

— Чёрт возьми, — выдаёт Остин, входя на задний двор. Он подходит к Лорен и обнимает её за талию, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо.

Её суровое лицо переходит от «убей его» к «всё будет хорошо». Она кивает ему, и он идёт к нам, глядя на моего отца, пытающегося кормить ребёнка грудью, а затем на мою маму и её нелепую шляпку.

— Тебе повезло, что ты даришь ей племянника, — Остин указывает на Ноя, улыбаясь.

Мой живот на секунду сжимается, и я глажу его руками по кругу.

— О, — говорю я вслух, — это был хороший удар, — и у меня снова возникает напряжение вокруг живота, и на этот раз оно ведёт к спине. — Ой, — вздрагиваю я, и Ной тут же смотрит на меня, и тогда происходит немыслимое. Из меня потоком льётся вода, попадая на обувь Остина.

— Какого хрена? — возмущается Остин, когда я поднимаю взгляд на Ноя.

— Я думаю, у меня только что отошли воды.