Я заглянула в пекарню, где купила буханку хлеба и имбирное печенье, а затем в бакалею за бутылкой кларета. Затарившись, я направилась к бабушке.

Вдова Лувель жила в маленькой квартирке неподалеку от Стрэнда, рядом с Сент-Клемент-Дейнс. Я поднялась на два пролета и подошла к двери. Изнутри доносилось пение женщины, которую я полюбила как родную; она пела на своем родном французском.

Я постучала:

— Bonjour, Grand-mère.

Пение оборвалось, и мгновение спустя дверь широко распахнулась.

— Клемени, о Клемени, о Клемени! «Апельсины и лимоны», заходи, девочка, — запричитала она, обнимая меня так крепко, что я едва могла дышать. — Господи боже, кожа да кости. Живо в дом!

Ухмыляясь, я вошла следом за ней, закрыла и заперла дверь. Я на секунду задержалась, проверяя замки. После инцидента с Фентоном я установила в её квартире дополнительные средства защиты. Сомневаюсь, что кто-то еще осмелится беспокоить мою бабушку, но береженого бог бережет. В конце концов, у волков поразительный нюх и острый ум, когда дело касается поиска уязвимых мест врага. Фентон рискнул и проиграл. И всё же.

— Только сегодня утром о тебе думала. Схожу к шоколаднику, куплю хорошего французского шоколада — даже бельгийский сойдет, только не эти английские опилки — и приготовлю нам «Рождественское полено». А ты чего хочешь? Устриц? Окорок? Знаешь, я ненавижу этот их отвратительный пудинг, но ты его любишь, так что я приготовлю и даже в себя впихну, если захочешь. Но тебе надо есть, Клемени! «Апельсины и лимоны», ты слишком худая. Мне не нравится эта твоя работа. Ты совсем не ешь. Пожалуйста, скажи мне, что ты нашла мужчину. Нашла? А это что такое? — спросила она, глядя на мои пакеты.

Посмеиваясь, я передала ей свертки:

— Кларет, хлеб и печенье.

— А сыр?

— Забыла.

— Неважно. У меня есть немного бри, совсем чуть-чуть, правда, — но я сегодня же схожу за камамбером. Когда ты приедешь на Рождество? Почему бы тебе не пожить у меня? Твоя комната у миссис Кольридж слишком холодная. Если только у тебя нет ухажера. Тогда, конечно, занимайся им. Садись, садись, — она усадила меня за стол.

Бабушка села напротив и выразительно посмотрела на меня, сдвинув очки для чтения на кончик носа. Её пронзительные голубые глаза буквально сверлили меня насквозь.

— Рассказывай мне об этом мужчине. Кто он? Поведай своей grand-mère.

Против воли в памяти всплыл образ агента Хантера в его безупречно сшитом костюме.

— Коллега по работе, — выпалила я, надеясь прекратить допрос.

Grand-mère кивнула.

— Значит, Элиза сдержала слово. М-м-м, — протянула она, так плотно сжав губы, что это выглядело почти болезненно.

Каждую ночь я охотилась на вервольфов, преследовала их по крышам Лондона, паля серебряными пулями и орудуя серебряным клинком. Я никогда не чувствовала страха. Но здесь, под стальным взглядом бабушки, у меня задрожали руки, а сердце заколотилось в груди.

— Хорошо, — сказала она, и её взгляд смягчился, а на губах снова появилась улыбка. — Приводи его сюда. Я сама решу. — Она похлопала меня по рукам. — А теперь я заварю чай и приготовлю перекусить, а ты расскажешь, зачем пришла на самом деле.

Я глубоко выдохнула. Бабушка хихикнула, отвернувшись к плите.

— Что ты слышала об исчезновениях? Двое детей из приюта Святого Климента? Потом еще один мальчик, Тобиас Браун. И девочка чуть дальше по Стрэнду, Эмили Страттон.

— О, да. Здесь только об этом и говорят. Родители держат детей под замком, как узников, особенно после того, что случилось с Гарри Альперштейном.

— Гарри Альперштейн? — я полезла в сумку, достала досье и сверилась с записями. Никакого Гарри Альперштейна. В списке было четверо похищенных, но Гарри там не значился. — А кто такой Гарри Альперштейн?

— Сын банковского клерка. Его похитили из запертой комнаты без окон прямо под носом у родителей. «Сыщики с Боу-стрит» уже всё обыскали, но пока глухо. Клемени, ты на этом деле? Поэтому ты здесь? Они ведь не думают, что это те оборот…

— Нет, вряд ли.

— Слава богу! — воскликнула она, прижав руку к сердцу. — Хватит и того, что детей крадет человек, но думать, что это могли быть те… существа… Это уже выше человеческих сил.

— Верно, — подтвердила я.

— Квартира Браунов как раз выше по Стрэнду. Их ребенок пропал первым. Тебе стоит начать с них. И пастор Розенберри тебя примет, я уверена, — добавила она, ставя передо мной тарелку. Впрочем, голос её не звучал уверенно. Пастор Розенберри, который присутствовал при моем обнаружении тем холодным утром двадцать пять лет назад, никогда меня не жаловал.

Я посмотрела на тарелку: свежий хлеб, камамбер, ломтики яблок, тонко нарезанная соленая ветчина и горсть орехов. На душе потеплело, и я мягко улыбнулась:

— Merci.

— De rien, — ответила она, ущипнув меня за щеку. Отодвинув свою тарелку, она уперлась локтями в стол и подалась вперед. — А теперь рассказывай подробнее про того мужчину.

Глава 3: Вести утешения

Кто-то резко ударил по клавишам фортепиано, когда я подошла к двери квартиры Браунов. Я пыталась стряхнуть с себя ужасное чувство вины из-за того, что только что выдумала целый роман между мной и агентом Хантером ради удовлетворения любопытства бабушки Лувель. Если до Хантера когда-нибудь дойдут слухи об этой изощренной любовной связи, я умру от унижения. Но пока легенда сработала. Оставалась лишь одна проблема: бабушка пригласила его на рождественский ужин и не принимала отказов. Но это была проблема на будущее.

— Еще раз, — раздался женский голос.

Изнутри зазвучал нежный девичий голосок:

Даруй вам Бог веселья, господа,

Пусть ничто не смущает вас никогда,

Ведь Иисус Христос, наш Спаситель,

Родился в Рождество,

Чтобы спасти бедные души из власти Сатаны,

Когда они сбились с пути.

О, вести утешения и радости!

У певицы был такой сладкий голос, что мне не хотелось её прерывать. Услышав заминку, прежде чем певчая птичка снова заиграла после неверной ноты, я постучала в дверь.

Мгновение спустя мне ответила женщина с измученным видом. Одежда её была в беспорядке; каштановые волосы, собранные в пучок, растрепались, и отдельные пряди торчали во все стороны. Открыв дверь, она окинула меня тяжелым взглядом, уставившись на мой ярко-красный плащ. Её глаза сузились. Большинство жителей Лондона хотя бы краем уха слышали об «Обществе Красных Плащей». Когда в городе случалось нечто необычное, мы неизменно оказывались рядом. Мой красный плащ часто заставлял людей смотреть на меня с опаской, будто, видя меня, они признавались в чем-то, о чем предпочли бы умолчать. По правде говоря, большинство лондонцев и знать не хотели, что на самом деле рыщет по нашему городу. Но они что-то подозревали. Выражение лица женщины говорило о многом: смесь тревоги, отрицания и страха.

— Да? — произнесла она.

— Здравствуйте. Могу ли я поговорить с мистером или миссис Браун?

— Я миссис Браун.

— Очень хорошо. Я здесь по поводу вашего сына. У меня всего пара вопросов. Можно войти?

Кто-то хлопнул по клавишам пианино, и шаги удалились из комнаты.

— А вы кто будете? — спросила она, снова покосившись на красный плащ.

— Возможно, вы меня помните. Я Клемени Лувель. Раньше я жила неподалеку. Мое руководство из ведомства, — обычно этого туманного описания хватало, чтобы разговорить людей, — попросило меня расследовать исчезновение вашего сына.

— Клемени Лувель? Внучка мадам Лувель?

— Э-э, да. Поскольку я из этих мест, ведомство решило, что лучше всего прислать меня.

Миссис Браун кивнула и отступила в сторону.

— Пожалуйста. Проходите.

Маленькая комнатка была прибрана и украшена к предстоящему празднику. С тех пор как королева Виктория ввела моду на украшение ели в доме — традиция, которой я до сих пор не совсем понимала, — многие простолюдины скопировали этот обычай. В углу стояло дерево, украшенное свечами, золотыми и серебряными шарами и красными бантами. В комнате пахло… лесом. Но внутри было жарко, чему я была несказанно рада: мои пальцы всё еще не отошли от холода.

— Присаживайтесь, мисс Лувель, — сказала миссис Браун. — Я освобожусь через минуту.

Она ушла вглубь дома, откуда донеслись её указания приготовить чай. В ожидании я оглядела комнату. Скромный доход позволял им некоторые предметы роскоши. Мебель была относительно новой. Декор тяготел к модному. Осмотрев вешалку в прихожей, я заметила пальто для молодой леди, взрослой женщины и маленького мальчика.

Миссис Браун вернулась.

— На улице довольно зябко. Моя дочь приготовит нам чай.

— Благодарю. Я знаю, что вы уже общались с местными властями, но не могли бы вы рассказать мне о вашем сыне? Когда он пропал? Что именно произошло?

— Это случилось неделю назад. Мы вернулись поздно днем. Ходили в церковь, зашли на обед к другу, потом в бакалейную лавку. Когда мы вернулись, я попросила детей заняться делами. Моя дочь, Арабелла, была в столовой, накрывала к ужину. Я была на кухне. Тоби… ну, он был в комнате, которую делит с сестрой. Мы услышали шум в глубине дома, а когда прибежали, окно было открыто, а Тоби исчез. Арабелла вылезла в окно, думая, что Тоби снова играет на крыше, но там никого не было. Кто-то забрал его через окно.

— А сколько лет вашему сыну?

— Семь.

— Он часто играет на крыше?

Миссис Браун нервно заерзала.

— Он очень живой ребенок. Нам трудно удержать его от того, чтобы он куда-нибудь не залез.

В этот момент вошла хорошенькая девушка. Она несла поднос, на котором стояли две дымящиеся чашки чая.

— Сахар? — спросила она.

— Нет, спасибо. Может быть, мед и лимон?

Девушка кивнула, её голова была полна белокурых локонов, прыгавших в такт её движениям. Она поставила поднос, добавила ломтик лимона и ложку меда в мою чашку, хорошенько размешала и подала мне напиток самым вежливым образом.

— Спасибо, — сказала я.

Она отвесила легкий реверанс, обслужила мать и села рядом с миссис Браун.

— Был ли в доме кто-то еще в то время? — спросила я и сделала глоток чая. Смесь была восхитительной: терпкой, с цветочными нотками и идеально заваренной.

Миссис Браун покачала головой.

— Мой муж ушел навестить приболевшего соседа. Видите ли, мой муж — аптекарь.

— А-а, — кивнула я. — А ваш сын… вы знаете, чем он занимался в комнате? Спал? Читал?

Миссис Браун заглянула в свою чашку. Глубоко вздохнув, она произнесла:

— Он дулся. Я не разрешила ему съесть пирожное перед ужином, он закатил истерику, а потом ушел обижаться.

Я мягко улыбнулась.

— Все дети порой так себя ведут. Как и многие взрослые.

Судя по всему, с Тобиасом Брауном хлопот хватало. Конечно, он был просто сорванцом, а не исчадием ада, как принцесса Елена, младший ребенок Ее Величества. Скверный нрав принцессы был предметом сплетен всего Лондона. Если и искать пример чертовщины, то лучшего места не найти. Но Тобиас казался просто активным мальчиком. Неудивительно, что его мать выглядела наполовину виноватой. Наверняка она сама в сердцах желала, чтобы кто-нибудь хоть на миг забрал этого буйного мальчишку.

— Могу я осмотреть комнату? — спросила я.

Миссис Браун кивнула и повела меня назад; Арабелла следовала за нами на почтительном расстоянии.

В маленькой комнате стояли две аккуратно заправленные кровати, в ногах которых стояли одинаковые сундуки. На кровати Арабеллы сидела симпатичная кукла. На другой кровати — деревянная утка на колесиках. К потолку была подвешена модель дирижабля «Старгейзер». Я улыбнулась, увидев её: копия была отличной. Насколько я могла судить, всё было на своих местах. Окно выходило на боковую сторону здания. Соседний дом был ниже. Кто-то мог забраться в окно, подхватить ребенка и выбраться обратно. Или же ребенок вылез сам, и что-то случилось.

Готовясь к холоду, я открыла окно. Выскользнула наружу на крышу. Я дошла до конька соседской крыши и посмотрела на Стрэнд. Осмотрела черепицу. Некоторые глиняные плитки были треснуты, будто здесь прошел кто-то тяжелый. Крупный мужчина, возможно? Я нахмурилась и глянула вниз по стене здания. Слишком высоко, чтобы прыгать. Спускаться не по чему. Тот, кто забрал мальчика, нес его на руках. Но куда?

— Окрестности проверяли? — крикнула я миссис Браун, которая высунулась из окна.

— Да. И крыши, и землю внизу. Никаких следов.

Я обернулась и посмотрела на город. Сколько ночей я гоняла стаи по этим крышам? Я бросила взгляд на Башню жестянщика, маячившую на горизонте. Даже сейчас кто-то наверняка замышляет недоброе, а меня нет рядом, чтобы их приструнить. Вместо этого я расследую похищение — работа, которая больше подходит другому подразделению правоохранительных органов Ее Величества.

Я пересекла крышу и забралась обратно через окно. Оказавшись внутри, я оправила одежду. В моей профессии не принято разгуливать в платьях. На мне были кожаные штаны — такие обычно носят наездницы дирижаблей. Мой наряд, похоже, не остался незамеченным Арабеллой, которая смотрела на меня с восхищением.

Я закрыла окно.

— Мне нужно поговорить с другими людьми. Было ли еще что-то, что вы заметили в тот день? Слежка? Может, у вашего мужа есть враги? Что-то странное?

Миссис Браун покачала головой.

— Нет, никого. Моего мужа в округе все любят.

— Что ж, в таком случае, я пойду.

Миссис Браун кивнула.

— Конечно. И спасибо вам.

Я направилась к выходу по коридору. Нужно дать Хантеру знать, что это тупик. Это задание следует передать другому отделу. Это не наш профиль.

— Но мама, разве мы не должны рассказать ей про грушу?

Разрази меня гром. Началось. Я обернулась к девочке, стоявшей в коридоре.

— Грушу?

— Это сущие пустяки, правда, — сказала миссис Браун.

Я посмотрела на девочку. Арабелла откашлялась, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и произнесла:

— После того как брата забрали, мы нашли на его кровати грушу.