В дверь купе постучал проводник.

— Через пятнадцать минут — Уилмслоу!

— Спасибо! — крикнул Колин.

Сьюзен принялась убирать скопившийся за дорогу мусор: апельсиновые корки, огрызки, обертки, прочитанные комиксы. Колин снял с полки багаж. Через три минуты они были готовы и нетерпеливо ерзали на сиденьях, как все на свете пассажиры в конце пути: сумки на коленях, плащи в руках, делать пока нечего, а прохлаждаться уже некогда. Последние мили — самые длинные.

На перроне в Уилмслоу было полно народу, но Колин и Сьюзен без труда узнали среди встречающих Гаутера Моссока. Как только схлынула людская волна, он замахал рукой и, широко ступая, направился к ребятам, одиноко стоявшим на дальнем краю платформы.

Он походил на старое дерево: не слишком высокий, но кряжистый, плотный, ширококостный, круглое лицо отполировано ветрами, голубые глаза с морщинками в уголках — под стать улыбчивому рту. Куртка из твида была ему тесновата; бриджи, заправленные в толстые шерстяные чулки, туго обтягивали крепкие ноги, чуть выгнутые, как просевшие от времени балки в старом доме. На голове у него красовалась поношенная фетровая шляпа неопределенной формы, подбитые гвоздями башмаки высекали искры из мостовой.

— День добрый! Вы, стало быть, Колин и Сьюзен.

Голос — будто осенний ветер: и резковатый, и теплый.

— Точно, — кивнул Колин, — А вы мистер Моссок?

— Он самый. Только никаких мистеров, зовите меня просто Гаутер. И поехали скорей, Бесс уже, поди, поджидает нас к ужину.

Он взял у ребят сумки, и все трое спустились на привокзальную площадь, где стояла зеленая повозка на высоких красных колесах, запряженная белой лошадкой с лохматой гривой.

— А ну, Прохвост, посторонись! — Гаутер закинул сумки в повозку, и пятнистый охотничий пес, дремавший на коврике, поднял морду и подозрительно уставился на ребят. Колин и Сьюзен забрались на сиденье, Гаутер уселся посередине, и они покатили. Путешествие приближалось к концу…

Деревенская улица осталась позади, и повозка выехала на проселок. По обочинам дороги высились деревья, слева и справа простирались поля.

Они уже вовсю болтали о разных разностях и даже успели подружиться с Прохвостом, который примостился поближе и просунул морду между Сьюзен и Гаутером. И вдруг…

— Ух ты, что это?! — подскочил Колин.

За поворотом, прямо у них на пути, вырос огромный, темный до черноты, продолговатый холм. Справа на гребне холма торчали в закатном небе какие-то башни и шпили. Они возвышались над лесом, который, будто мохнатый ковер, покрывал все склоны этой громады.

— Это Кряж, — пояснил Гаутер. — Шестьсот футов в высоту, три мили в длину. То-то будет вам где разгуляться! Чешир, он ведь всюду плоский что твой блин, да только не в наших краях.

Ближе и ближе придвигался Кряж, пока не закрыл полнеба. У самого подножья холма они свернули направо. С одной стороны дороги расстилались поля, с другой — нависали крутые склоны Кряжа. Высокие темные буки, подступавшие чуть не вплотную к повозке, о чем-то перешептывались на ветру.

— Жутковато здесь, правда? — поежилась Сьюзен.

— Есть такие, что и побаиваются, — отозвался Гаутер. — Наслушались россказней… Вы вот лучше глядите, сейчас будет Олдерли. Это не самый короткий путь, да мы с Принцем не любим больших дорог: больно шумно и дымно. Мы и деревню стороной объедем, вы на нее еще наглядитесь, как соберемся в пятницу за покупками… Ага, вот тут нам в горку!

На перекрестке Гаутер повернул налево, и дорога пошла вверх. Теперь с обеих сторон тянулись каменные ограды, а за ними — сады, разросшиеся позади больших домов на западном склоне холма.

Подъем был очень крутой, но Принц исправно тянул повозку, пока она вдруг не выехала на ровное место. Конек всхрапнул и ускорил шаг.

— Ужин свой почуял, верно, мальчик?

Теперь они были на самом гребне. В просветах между деревьями виднелись мерцавшие далеко внизу огоньки. Они свернули на узкую ухабистую дорожку и с последним отблеском дня подъехали к небольшому крестьянскому дому, прочно обосновавшемуся во впадине холма.

Дом был срублен из темного дуба; меж сучковатых бревен белела штукатурка. В окнах — желтый свет от лампы сквозь частые переплеты ромбиками, крыша из плитняка. И весь он казался частью холма, как будто сам тут вырос.

Путешествие закончилось: они прибыли в усадьбу Верхний Редманхей, где больше трех веков жили и крестьянствовали поколения Моссоков.

— Бегите в дом, — сказал Гаутер. — Пускай Бесс накрывает к ужину, я только задам Принцу овса.

Бесс Моссок, низенькая и полненькая, с румяными как яблоки щеками и широкой улыбкой, еще до замужества нянчила маму Колина и Сьюзен. И хотя они не виделись целых двенадцать лет, Бесс и ее бывшая воспитанница до сих пор писали друг дружке письма, а на Рождество обменивались подарками. И когда воспитаннице понадобилось на полгода уехать к мужу за границу, она обратилась к любимой нянюшке, и та с радостью предложила свою помощь.

— Да и в доме будет повеселей, давно у нас тут не бывало ребятишек!

Она встретила детей с распростертыми объятиями и после расспросов о здоровье мамы и отца отвела их наверх и показала приготовленные для них комнаты.

Когда вернулся Гаутер, все уселись вокруг стола в просторной низенькой кухне, и Бесс подала огромный чеширский пирог. От такой сытной еды и дорожной усталости ребята начали клевать носами прямо за столом. Они пожелали хозяевам спокойной ночи и отправились наверх, взяв с собой по свече, потому что электричества в Верхнем Редманхее не было.

— Ох, ну и устала же я!

— Ага, я тоже.

— А здесь ничего, правда?

— М-м.

— Хорошо, что мы сюда приехали, да?

— Да-а…

Колин и Сьюзен улеглись, задули свечки и заснули, едва коснувшись головами подушек.