Я просыпаюсь на своей детской кровати.

Кровать маленькая, односпальная, так что ноги свешиваются за резное изголовье.

На этой кровати никто не спал целую вечность. Вчера вечером, перед сном, мама постирала для меня фланелевое белье, и, когда я легла – в ее пижаме и вязаных носках, – простыни были еще теплыми и мягкими. Я сразу уснула, хотя сон получился беспокойный. Наверное, мне снился кошмар, потому что, проснувшись в какой-то момент, я увидела на краю кровати темный силуэт. Мама гладила меня по волосам теплой ладонью и негромко приговаривала: Ш-ш-ш… Все хорошо, милая. Спи, засыпай… Впрочем, возможно, это мне только приснилось.

Ночью шел дождь. Над кроватью в комнате есть световой люк, и почти всю ночь дождь стучал по стеклу, хотя во сне я слышала, как маленький мальчик колотит палочками по барабану.

Уик-энд пришел и ушел. Мы с мамой не выходим из дома – незачем. Два дня и три ночи мы сидим безвылазно, прячемся ото всех.

В понедельник утром, когда еще темно, в моем телефоне звонит будильник. Нужно вставать и собираться на работу. Одежду придется позаимствовать. Жаль, что приходится оставлять в одиночестве кота, но эти животные живучие и самостоятельные. К тому же у него есть автопоилка и кормушка. Когда мы с Джейком уезжаем, он прекрасно справляется без нас. Присмотреть за ним я прошу только в тех случаях, когда нас не бывает несколько дней. Я планирую заехать вечером домой и собрать вещи на неделю.

Я вылезаю из постели и иду в ванную. Мама оставила мне там кое-какие вещи. Душ, как и кровать, оказывается меньше, чем мне представлялось. Он в стиле 80-х, со стеклянными оконными блоками, которые днем пропускают мягкий свет. Эти толстые полупрозрачные стекла должны обеспечивать приватность, но при этом не затемнять душ. Чисто теоретически заглянуть внутрь невозможно, но – допускаю, что это говорит паранойя, – мне трудно поверить, что, если кто-то встанет во дворе под окном ванной, он не увидит силуэт голого человека в душе, пусть даже без деталей.

Я принимаю душ в темноте, не включая свет – на всякий случай.

На работу приезжаю пораньше, чтобы не столкнуться с Лили у входа. Не хочу ее видеть сейчас. Не знаю, что бы я ей сказала.

Окна моего кабинета выходят на учительскую парковку. Стою, смотрю, жду, когда Лили приедет. Вот и она. Грациозная и элегантная. Выходит из машины и идет к зданию школы. Одна. Сегодня – в черном комбинезоне и балетках, с сумкой почти такого же размера, как она сама, потому что Лили хрупкая и миниатюрная. Волосы заплетены в косу, лежащую на плече. Моя подруга выглядит такой невинной, такой наивной. В самом ли деле она такая, или за привычным образом Лили Скотт скрывается что-то, чего я не знаю.

Пятый урок – английский. Я стою перед классом, опершись о стол. Мы читаем вслух «Ромео и Джульетту». Я распределила роли. Некоторые дети почти спят – глаза сонные, уставшие. Большинству моих учеников не нравится Шекспир. Они считают его занудным и не понимают текст. Я их не виню. Ранненовоанглийский дается сложно даже старшеклассникам. Поэтому мы читаем вслух – так я могу объяснить, что происходит. Впрочем, сегодня толку от меня немного, потому что мои мысли где-то далеко отсюда.

Слушая, как ученики коверкают Шекспира, я чувствую себя совершенно ненужной. В лучшем случае помогаю с произношением. В худшем – просто молчу, пока они запинаются и путают слова. Класс затих, единственный голос – Мэдисон Киф, которая читает речь Джульетты со знаменитого балкона.

В середине сцены звонит мой телефон. Он лежит в ящике стола, где я обычно оставляю его на время уроков. Обычно он на беззвучном режиме, но сегодня я забыла переключить.

У нас в школе строгий запрет на телефоны, и я сама неукоснительно его соблюдаю. Настроение в классе мгновенно меняется – дети оживляются, некоторые даже покатываются со смеху, поняв, что это мой телефон.

– О-о-о, миссис Хейз… – дразнят они, грозя мне дисциплинарным взысканием.

Я смотрю на экран. Это полиция. Нужно ответить.

– Офицер Бун, – говорю я, прижимая телефон к уху и игнорируя насмешки.

Но в классе плохой прием, поэтому я выхожу в коридор. Отхожу подальше от двери, иду вдоль бесконечных синих шкафчиков к окну в конце коридора – там тише, и, возможно, связь будет лучше.

– У вас есть еще вопросы ко мне? Вы поговорили с другими нашими знакомыми? – спрашиваю я, не в силах сдержать сарказм.

– Нет, – отвечает он. – Сейчас вопросов нет. Я звоню, чтобы сообщить, что мы нашли пропавшую машину вашего мужа.

– А… – выдыхаю я.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Я опираюсь ладонью о стекло, потом прислоняюсь лбом – оно холодное, а мне внезапно становится жарко, и кружится голова.

Машина Джейка… Они нашли машину Джейка.

Новость от офицера Буна – хорошая новость, но легче от этой информации не становится. Скорее наоборот, потому что где еще Джейку быть, как не в своей машине?

– Где вы ее нашли? – спрашиваю я.

Оставленный без присмотра класс погружается в хаос. Оборачиваюсь и вижу, что на шум в коридор вышел из своего класса Райан. Он смотрит на меня, потом идет к моему кабинету и встает в открытом дверном проеме. Его появление производит нужный эффект, и шум стихает.

– Возле отеля, – говорит офицер Бун, – в Бриджвью.

– Что она там делает? Мой муж там? Вы его тоже нашли?

– Нет. Вашего мужа не было в машине.

Отель. Машина Джейка найдена возле отеля в Бриджвью. Бриджвью гораздо ближе к городу, чем район, где мы живем. Насколько я знаю, у Джейка знакомых там нет. И делать ему там нечего. Но как машина оказалась в Бриджвью и где он сам?

– Я могу приехать за ней?

– Да.

Я спрашиваю адрес отеля, но он отвечает, что машины на том месте уже нет, потому что ее отбуксировали.

– Куда отбуксировали?

Офицер Бун рассказывает мне, что машина простояла на парковке отеля более семи дней, после чего администрация попросила отбуксировать ее, так как она не принадлежала никому из зарегистрированных постояльцев.

– Но почему машина Джейка оказалась на их стоянке, если он сам в отеле не останавливался?

– Этого, миссис Хейз, мы не знаем и пытаемся выяснить. Возможно, он зарегистрировался под другим именем, но мы не уверены. Сейчас в отель направляется наш сотрудник. Мы выясняем это, миссис Хейз, и свяжемся с вами, как только узнаем что-то еще.

– Где машина сейчас? – спрашиваю я.

Он говорит мне, что машину Джейка отбуксировали на стоянку конфискованных автомобилей и я могу приехать и забрать ее.

– Хорошо, – говорю я и спрашиваю, где эта стоянка. Бун называет адрес. Записать не на чем, и я повторяю его, чтобы запомнить. – Буду там сегодня. Как только смогу.

Пока я разговариваю с полицейским, Райан наблюдает за мной от дверей кабинета. Расстроенная, я возвращаюсь, и он идет мне навстречу. Мы встречаемся примерно на середине бесконечного ряда синих шкафчиков.

– Ты как? – негромко спрашивает он.

Я смотрю на него и качаю головой, подыскивая правильные слова.

– Полиция нашла машину Джейка.

– Что значит, они нашли его машину?

Я о многом ему не рассказала. Он знает только то, что Джейк ушел от меня. После нашего разговора на школьной парковке случилось много чего еще, о чем ему неизвестно.

– Я не все тебе сказала, – говорю я, чувствуя себя виноватой, хотя и не знаю почему. Я не обязана рассказывать Райану о том, что происходит у нас с Джейком. Но я помню тот наш разговор в день, когда я обнаружила трекер на своей машине, помню его теплую руку на моем локте, когда он назвал Джейка идиотом. – Мой муж все-таки не бросил меня. Я ошибалась. С ним что-то случилось.

Райан хмурится, и его брови сдвигаются к переносице.

– Что значит с ним что-то случилось?

– Он пропал. Я подала заявление в полицию. Полиция ищет его.

– Боже мой, Нина. Это ужасно. И где нашли его машину? – Он участливо берет меня за локоть. В его глазах внимание и сочувствие. Он спокойно ждет, пока я заговорю, а я рисую себе самые мрачные варианты. Где бы ни был сейчас Джейк, у него нет ни денег, ни телефона, ни машины.

– Возле отеля в Бриджвью, – говорю я и сама слышу в своем голосе нотки отчаяния.

– Бриджвью? Что же он там делал?

– Не знаю. Полиция говорит, что в отеле он не зарегистрировался. Хотя он ведь мог записаться под другим именем. Но зачем так делать? – Едва ли не с мольбой обращаюсь я к Райану.

Ответить он не успевает – из моего класса снова доносится волна шума. Может, оно и к лучшему. Не уверена, что хочу услышать в ответ самую очевидную версию: Джейк встречался там с кем-то. Бросаю взгляд через плечо в сторону открытой двери. Мой студент-практикант пытается утихомирить детей, но у него ничего не получается.

– Мне нужно идти, – говорю я.

Райан кладет руку мне на плечо, останавливает.

– Тебя подвезти?

– На стоянку?

– Да.

– Не надо. – Я качаю головой. – У меня своя машина. Я справлюсь.

– Ты не сможешь вести две машины обратно, – мягко напоминает он. – Давай я отвезу тебя.

– Ох. – Я опускаю глаза. – Какая же я дура. Даже не подумала.

Доехала бы до стоянки и только там сообразила, что не смогу вернуться с двумя машинами.

– Ты не дура. Я отвезу тебя.

– Это очень мило с твоей стороны. Но нет, я не могу тебя об этом просить. Вызову такси.

– Не глупи. Я тебя отвезу, – повторяет он уже тверже. – В таких местах бывает небезопасно.

Собственная безопасность меня не беспокоит, я только хочу поскорее забрать машину Джейка, но понимаю, что спорить с Райаном бесполезно, и сдаюсь.

– Хорошо. Спасибо.

Кое-как переживаю оставшийся день, а потом мы с Райаном, каждый на своей машине, едем ко мне домой. Я заезжаю в гараж, а он ждет, пока я забегу за запасным ключом от машины Джейка – брелок лежит в почтовом держателе у двери. Я звоню маме и говорю, что задержусь, но не объясняю почему. Не хочу ее беспокоить.

В машине Райана ерзаю от нетерпения, хочется теребить все, что попадается под руку. Райан включает радио – тихая, спокойная музыка звучит фоном.

– У тебя все, что нужно для получения машины? – спрашивает он.

– Думаю, да. У меня его ключ, документы на авто и VIN-номер [13]. Может, я что-то забыла?

– Вроде нет. Водительские права с собой?

– Да.

– Все будет хорошо, Нина, – говорит он, видя, как я переживаю.

Я благодарна ему. Хотя Райан, конечно, просто меня успокаивает. А будет ли все хорошо, этого не знает никто.

– Надеюсь, ты прав, – отвечаю я.

Мы едем молча. Разговаривать не хочется. Я смотрю в окно на пролетающий за стеклом мир, а мысли снова и снова возвращаются к Джейку и отелю в Бриджвью. Зачем он туда поехал?

– Удивлен, что ты не рассказала мне раньше о ситуации с мужем, – говорит Райан, выезжая на скоростную трассу.

Стоянка конфискованных транспортных средств расположена на окраине города, и чем ближе мы подъезжаем, тем выше вырастают вдалеке небоскребы, и улица сужается, уходя в перспективу.

В голосе Райана слышится едва ли не обида, и мне снова становится стыдно за свое молчание.

– Извини, я не хотела ничего от тебя скрывать. Думала, Джейк и впрямь меня бросил. Все изменилось только в последние дни.

– Что изменилось? – спрашивает он.

– Моя мама думала, что видела Джейка у нас дома в прошлую субботу. Но она ошиблась – это был не он. Кто-то вломился в мой дом, и это ужасно, но это также значит, что Джейка никто не видел уже две недели. Он не пользуется телефоном, не тратит деньги с карт, не снимает наличные. Я не знаю, где он живет, что ест, жив ли вообще.

– Боже. Нина, мне так жаль. – Райан мельком бросает на меня взгляд. – Жаль, что ты не поговорила со мной. Не представляю, как ты переживала все в одиночку.

– Я не совсем одна. Со мной мама, – говорю я, – и полиция. Они ищут Джейка.

– Все равно. Я мог бы помочь. Попытаться найти его. – Он ненадолго замолкает, потом добавляет: – Я думал, ты знаешь, что можешь всегда на меня рассчитывать.

– Знаю! – торопливо отвечаю я. – Я хотела тебе рассказать. Просто не сложилось. Я пытаюсь держаться на плаву и не все успеваю. Пожалуйста, не сердись на меня.

Райан кладет руку мне на колено.

– Я не сержусь. Речь не обо мне, Нина. Я думаю о тебе. Хочу, чтобы ты знала: я всегда на твоей стороне. Можешь во всем на меня положиться.

Я благодарна ему за жест поддержки, за добрые слова и человеческое тепло. Глаза наполняются слезами, меня накрывает волна эмоций. Но потом я опускаю взгляд и вижу, что он так и не убрал руку и она все еще лежит на моем колене.

На мне мамино платье, и я вдруг замечаю, насколько оно короткое, ведь я выше нее. Когда я стояла перед зеркалом, подол был чуть выше колена. Мне казалось, это вполне прилично, ничего вызывающего. Я всегда помню об этом, потому что работаю с подростками. Вот только не подумала, что будет, когда я сяду, что юбка поднимется почти до бедра. Хотя, если честно, когда я сижу, мои ноги обычно под столом. Их никто не видит.

– Так где же он, по-твоему? – спрашивает Райан, едва уловимыми движениями поглаживая меня по ноге. Мне хочется скрестить ноги, но я сдерживаюсь, понимая, что сделаю только хуже.

– Не знаю. – В горле пересохло, и говорить трудно.

– У него были проблемы с кем-то или на работе?

– Не думаю.

– Ты можешь назвать какую-нибудь причину, объясняющую, зачем он поехал в Бриджвью?

В горле комок, и я с усилием сглатываю.

– Нет. – Понимая, что внимание Райана занимают дорога и мое колено, отваживаюсь взглянуть на него.

Он ловит мой взгляд и не мигая смотрит прямо на меня. Руку не убирает. Я чувствую, как бьется на шее пульс, и резко отворачиваюсь в сторону двери. Смотрю в окно. Рука Райана соскальзывает с моего колена и на мгновение повисает в воздухе, как будто он раздумывает, не повторить ли попытку.

Время замедляется. Я задерживаю дыхание в ожидании того, что будет дальше, потому что один раз – это случайность, а два раза – намерение.

Секунду-другую спустя он отстраняется, кладет обе руки на руль, и мне остается только гадать, было ли это прикосновение просто дружеским жестом, который я неправильно интерпретировала, или он имел в виду что-то большее.

Мы оба молчим, и целую, наверное, минуту никто не произносит ни слова. А потом трафик вдруг останавливается, и Райан едва не въезжает в машину перед нами, но в последний момент успевает резко нажать на тормоз. Вообще-то он не так уж и виноват, потому что ему пришлось реагировать на внезапную остановку впереди. Меня бросает к панели, и ремень безопасности врезается в грудь.

– Извини, – говорит Райан, не отрывая глаз от дороги.

– Ты не виноват.

Он смотрит сбоку, изучая мой профиль. Я чувствую его пристальный взгляд и в какой-то момент отвечаю. У него красивые глаза. Внимательные, глубокие, но я впервые задумываюсь, нет ли в них чего-то неискреннего и недоброго. Движение возобновляется, и Райан отворачивается. Я натягиваю пониже подол юбки, и мне сразу же становится легче.

Мы съезжаем со скоростного шоссе на двухполосную дорогу, где больше полуприцепов, чем легковушек. Едем молча, никто не разговаривает. Наконец подъезжаем к стоянке из гравийного щебня. На воротах табличка «Автоконфискат» с номером телефона.

Райан заезжает на стоянку.

– Выйду здесь, – говорю я, указывая на трейлер, в котором расположился офис.

– Я пойду с тобой, – говорит Райан.

– Нет. Пожалуйста, не надо. Я в порядке.

– Не смеши меня, Нина. – Он наклоняется вперед и смотрит на трейлер. – Ты только посмотри на это. Я не могу отпустить тебя одну.

Но я не хочу, чтобы он заходил со мной. Не знаю почему, но больше всего на свете я хочу сейчас остаться одна.

– Я не одна. – И действительно, на парковке есть охранник, хотя, судя по всему, этот тип уже побывал за решеткой. Райан примеряется, где бы остановиться, но я не жду и открываю дверцу. – Серьезно, со мной все будет в порядке. Ты оказал мне огромную услугу. А теперь поезжай домой. Я напишу тебе, когда вернусь домой.

Выхожу и захлопываю дверцу. Поворачиваюсь и иду к трейлеру, надеясь, что Райан не останется. Наконец слышу шорох колес по гравию и, подождав еще немного, оборачиваюсь. Машина Райана вылетает с парковки, разбрасывая щебень.

Я выдыхаю. Расслабляюсь. Но все еще чувствую его руку на своем колене.

Стоянка автоконфиската зажата между железнодорожными путями в промышленной части города. Воздух здесь наполняется гулом, когда мимо проезжают поезда, и, пока я жду машину Джейка, проезжает их немало.

Смотрю на разбитые и поврежденные машины вокруг, брошенные владельцами или конфискованные полицией. Их здесь сотни.

Проблем не возникает, и я легко забираю БМВ Джейка. Вот только вся операция по возвращению машины обходится мне почти в тысячу долларов.

Полиция обыскала машину Джейка. Ордер им не понадобился, потому что, как мне объяснили, это стандартная процедура для конфискованных автомобилей. Ничего подозрительного, ничего такого, что могло бы подсказать, где Джейк, они не нашли.

На стоянке машина выглядит грязной и как будто чужой. Я собираюсь с духом, открываю дверь и сажусь на то место, где должен быть Джейк. Еду домой через вечерние пробки, и почти всю дорогу меня не оставляет чувство, что за мной кто-то следит. Включаю поворотник и перестраиваюсь в другой ряд, надеясь оторваться, но та машина повторяет мои маневры. Убираю ногу с педали газа, сбрасываю скорость с почти ста километров в час до восьмидесяти и жду, что преследователю это надоест и он обгонит меня, но тот упрямо тащится за мной. Замедляется вместе со мной и ускоряется вместе со мной.

Машина держит такую дистанцию, что я не могу разглядеть ни водителя, ни номер, но и не отстает настолько, чтобы потерять меня. Приближается мой съезд. Я жду до последнего, включаю поворотник, перестраиваюсь и сворачиваю на съезд. Мой хвост делает то же самое. Теперь я больше смотрю в зеркало заднего вида, чем на дорогу, и в итоге съезжаю на предупредительные полосы [14]. Шум, грохот. Я резко выворачиваю в сторону и замечаю, что руки уже дрожат от страха.

Теперь я на четырехполосном шоссе. Снова включаю поворотник и перестраиваюсь в левый ряд. В зеркале вижу, как та машина повторяет мой маневр, прячась за пикапом.

Машины впереди замедляют ход и останавливаются. Не знаю, откуда у меня берется смелость. Наверное, от уверенности, что в потоке машин напасть на меня никто не решится.

Увидев впереди красный свет, перевожу рычаг коробки передач на паркинг. Открываю дверцу и выхожу из машины. Решение чисто импульсивное. Я не думаю. Просто делаю. И прежде чем успеваю остановиться, я уже на асфальте. Мимо с ревом проносятся машины, холодный воздух бьет в лицо, и ветер задирает подол юбки. Я придерживаю его рукой.

Дверца остается открытой. Под недоуменными взглядами водителей иду по обочине к той самой машине, которая тоже ждет зеленого света.

Еще не увидев водителя, я уже знаю, кто это. Подойдя ближе, узнаю автомобиль. Могла бы догадаться. Вижу его лицо в профиль. Он смотрит вниз, вероятно на телефон в руках или на коленях, и не замечает меня.

Подхожу ближе и стучу по стеклу костяшками пальцев. Он вздрагивает, вскидывает голову, и на него падает моя тень. Выражение лица меняется, он потрясен, но натянуто смеется.

Загорается зеленый. Машины в правом ряду трогаются, но левый ряд стоит из-за моей машины. Сначала сигналит один, потом гудки раздаются со всех сторон.

Райан смотрит на светофор, затем на движущийся поток. Опускает стекло.

– Что ты делаешь, Нина? – Звучит это так, будто я не права. Смотрит как на сумасшедшую.

– Что я делаю? Что делаешь ты? – парирую я.

– Ты блокируешь движение, Нина, – говорит он тоном рассудительного взрослого, пытающегося вразумить несмышленыша.

– Эй, леди! – кричит мне кто-то из окна машины.

– Ты следишь за мной, Райан?

Он отрицает. Пытается доказать, что просто ехал домой, что это совпадение и ничего больше.

– Ты врешь! – почти кричу я. – Я видела тебя в зеркале! Ты преследуешь меня! Почему ты лжешь?

Райан наконец сдается.

– Я волновался за тебя, Нина. Не хотел оставлять тебя там одну. Мне нужно было убедиться, что ты добралась домой.

Значит, он выехал с парковки, спрятался где-то и ждал, пока я уеду.

– Я сказала, что напишу, когда приеду.

Он пожимает плечами.

– Не злись, я же о тебе беспокоюсь. Хочу быть хорошим другом, Нина, вот и все.

– Тогда оставь меня в покое. Если хочешь быть хорошим другом, перестань меня преследовать.

Поворачиваюсь и иду к своей машине.

– Подожди, Нина, стой! – окликает Райан, но я не останавливаюсь.

Прибавляю шагу, бегу и прыгаю за руль. Машины в левом ряду перестраиваются вправо, объезжая меня. Некоторые просто проезжают, другие сигналят. Через некоторое время в зеркале остается только Райан и два автомобиля между нами. Жду. Долго смотрю в зеркало, пока он наконец не перестраивается и не проезжает мимо. Слежу за его огнями, пока они не растворяются в потоке машин. И только тогда трогаюсь сама.

Дома заезжаю в гараж. Меня еще бьет нервная дрожь. Уже начало седьмого, а мне еще нужно собрать вещи, покормить кота и вернуться к маме. Солнце только что скрылось за горизонтом, и небо на западе пламенеет. Закрываю гараж, жду, пока дверь опустится, и только тогда, убедившись, что я в безопасности и одна, выхожу. Затем сама обыскиваю машину и нахожу нечто шокирующее.

– Можем поговорить о вчерашнем? – спрашивает Райан на следующее утро. Как всегда, он стоит на тротуаре, будто это самый обычный день, хотя, конечно, это не так. – Я звонил тебе.

Я знаю, что он звонил. Видела на экране четыре его вызова между семью и десятью вечера. Он был настойчив, но я не отвечала, потому что не хотела говорить с ним вчера. К тому же мысли были заняты другим – находкой в машине Джейка. Позже я прослушала его сообщения, становившиеся все более раздражительными.

– Лучше не надо. Может, просто сделаем вид, что ничего не было? – предлагаю я и, обойдя его, иду дальше.

День тянется мучительно медленно. Мне нужно поговорить с Лили, но наедине, поэтому я жду до конца учебного дня, когда все разойдутся, и только тогда иду к ней в класс. Захожу и вижу Лили за столом. На секунду задерживаюсь у двери, смотрю на нее. Она склонилась над стопкой тетрадей, проверяет работы. У нее длинные волосы, и мне не видны ее глаза. Смотрю на нее, и внутри меня поднимается волна гнева, к которому примешиваются горечь и разочарование. Я стараюсь не дать воли чувствам.

Все эти годы я была для Лили хорошей подругой.

Я всегда считала, что хорошо разбираюсь в людях, но дружба с ней оказалась ошибкой. Теперь это очевидно. Она не та, за кого себя выдает.

Стучу костяшками пальцев в открытую дверь, и Лили отрывается от тетрадей.

– Привет, Нина, – улыбается она, но улыбка словно нарисованная и не касается глаз.

– Привет, Лили. Не помешаю? – Я вхожу в класс.

Лили говорит, что нет, не помешаю, что ей в любом случае нужен перерыв и она рада отвлечься.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я. В последний раз мы говорили несколько дней назад, когда у нее сел аккумулятор и Кристиан приехал к школе помочь ей.

– Нормально. Не идеально, но грех жаловаться. Хотела заглянуть к тебе, спросить, есть ли новости о Джейке. Извини, оказалась не лучшей подругой. Токсикоз замучил. Но это не оправдание.

– Не кори себя, – отмахиваюсь я. – Токсикоз и впрямь кошмар, все так говорят.

– Да, настоящий ужас, – соглашается она и, похоже, смущается, потому что на свете есть вещи похуже – например, потерять мужа или не знать, где он. – Прости, Нина. Зря я так сказала.

– Да перестань уже извиняться.

Она откладывает ручку.

– Что-то случилось? Есть новости о Джейке?

– Кое-что есть. Но я по другому поводу. У меня кое-что для тебя.

– Для меня? Что?

Я опускаю руку в карман, нащупываю вещицу, достаю ее и раскрываю ладонь.

На ладони лежит маленькая серебряная сережка с жемчужиной.

– Моя сережка? – удивляется Лили.

– Да, – отвечаю я.

Лили так рада, что просто сияет. Счастлива, что сережка нашлась. Отодвигает стул, быстро встает, подходит ко мне и берет ее с моей ладони. Сжимает в кулачке, а потом хватает меня за плечи и порывисто обнимает.

– Спасибо большое, Нина!

– Я знаю, как они для тебя дороги. Ты так расстроилась, когда потеряла эту.

– Пару лет назад Кристиан подарил их мне на годовщину, – сообщает она. Я знаю, потому что уже слышала эту историю раньше. – Думала, уже не найду.

Лили улыбается мне, прижимает сережку к груди.

– Огромное спасибо. Если б ты знала, как я тебе благодарна.

Она поворачивается, возвращается к столу, садится. Что интересно, не спрашивает, где я нашла сережку. Естественно было бы полюбопытствовать. Что ж, возможно, она уже догадывается. Тянется за ручкой, показывает, что будет работать.

– Разве тебе не интересно, где я ее нашла? – не выдерживаю я.

Лили поднимает голову, смотрит на меня задумчиво.

– Может, в коридоре или в учительской? – В вопросе звучит сомнение, похоже, она уже понимает, что ошиблась. Медленно встает, будто собираясь с силами. Складывает руки на груди и отходит к доске, сохраняя дистанцию. – Нет?

Я качаю головой.

– Нет, Лили. Не там.

Она почти боится спросить, но не сделать этого нельзя – это было бы уж совсем странно.

– Так где же ты ее нашла?

Нетрудно представить мое удивление, когда вчера, вернувшись домой со стоянки автоконфиската, я обыскала машину Джейка. Обыскала, сама не зная, что ищу. Я просто надеялась, что наткнусь на какую-нибудь мелочь, которую пропустила полиция и которая укажет, где он был перед исчезновением. Например, чек из магазина.

Сережка лежала под задним сиденьем, и я не сразу ее узнала. Подумала, что, может быть, моя. В гараже было темно, и я не могла рассмотреть ее как следует. Но потом, выйдя на свет, посмотрела еще раз и вспомнила. Серебряные серьги сами по себе не особенно приметны, но в этой была жемчужина. Эта пара была на первый взгляд самая обычная, но стильная, а минималистичный дизайн привлекал внимание к жемчужине.

Я стояла в гараже и смотрела на сережку с открытым ртом, совершенно огорошенная. Мне вдруг стало трудно дышать, воздух словно сгустился. В голове роились вопросы.

Как она там оказалась?

Как потерянная сережка Лили попала в машину моего мужа?

Я смогла найти только одно разумное объяснение.

Лили была в машине Джейка.

Потому что как иначе ее сережка могла там оказаться?

Я пытаюсь убедить себя, что все не так, как кажется. Может быть, у Лили сломалась машина, и Джейк просто подвез ее.

Но сейчас, когда я задаю прямой вопрос, ее лицо словно застывает. Она запинается, путается в словах и не может сложить пару предложений. Она не способна придумать даже мало-мальски убедительную ложь.