— Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму? — Смех Инессы был полон злорадства. — В этот раз номер не пройдет, зять. У нас всё занято. Хотя с твоей стороны было мило спросить.

— Она выполнила всё, что от неё требовалось, — прохрипел он.

— Не всё. — Посмотрев на Элиаса, она провела языком по верхнему ряду зубов. — Должна признать, я удивлена, что она позволила тебе жить на этот раз. Такая решимость была у моей дочери, когда она уходила от меня. Возможно, ты не сумел сохранить наш секрет и настроил её против меня, чтобы спасти свою шкуру?

Элиас одарил её мрачным взглядом. — Нет, я ей не сказал. — Его сапог хрустнул по снегу, когда он невольно сделал шаг вперед, а палец грозно ткнул в морозный воздух. — Но только потому, что она и так потеряла слишком много. Я не смог спасти её друзей. Не смог уберечь её от этого горя. И я не стану тем, кто откроет ей, что её мать — мошенница и убийца.

Инесса приосанилась, словно он отвесил ей комплимент. — Значит, она узнает сама, — сказала она, едва пожав плечами. — Если ей когда-нибудь суждено возглавить русских охотников, она должна понять: от неё будут ждать жестких и нестандартных решений.

Его голос дрожал, когда он ответил, а руки горели желанием прижать свою пару к груди. Укачивать её на коленях и выть от несправедливости, причиненной ей. — Например, создание оружия из собственного ребенка, порожденного болью и горем, которые ты сама же и причинила?

Инесса блеснула зубами, белыми, как снег вокруг них. — Это послужило бы ей на пользу, если бы не её упрямое, жалкое сердце.

— Её сердце слишком прекрасно и стойко, чтобы такая, как ты, могла его постичь. — Он выдавил из себя безрадостный смешок. — Должно быть, оно досталось ей от отца.

Инесса дернулась от оскорбления, её пальцы вытянулись, как когти, но она быстро подавила ярость. — Ты пришел сюда лишь для того, чтобы спровоцировать меня, зять, или у тебя есть что сказать по существу, прежде чем я заставлю свою дочь выбирать между нами? — Она сложила руки под подбородком с притворной игривостью. — Как думаешь, кого она выберет?

Отказываясь показать на лице неуверенность, он, тем не менее, чувствовал, как агония перерезает ему голосовые связки. Он заставил своё тело собраться, чтобы произнести клятву, в которой, как он давно знал, будет нуждаться. — Я не позволю поставить её перед таким выбором.

— Этот выбор должен быть сделан, — выплюнула Инесса, её кудри задрожали. — Я давно требовала, чтобы она убила тебя — не только чтобы сохранить наш секрет, но и чтобы утолить её чертову жажду мести. Только тогда её сердце могло очерстветь, как это необходимо холодному ассасину, чтобы сражаться в каждой битве, как в последней. Однако теперь мое требование стало еще более срочным. Она не может быть верна вампиру и одновременно помогать нам вести восстание в качестве охотницы.

— Может, ты просто боишься, что она будет сражаться на правильной стороне?

Она посмотрела на него как на слабоумного. — В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается.

Элиас не смог скрыть отвращения. — Например, ты.

— Да, я люблю держать ноги в обоих прудах, не так ли? — Она сузила глаза. — Значит, ты говоришь, моя дочь заполучила для меня ту самую «игровую фигуру»?

Он коротко кивнул.

— Хм. Удивлена, что ты позволил ей зайти так далеко, учитывая, насколько она была бы ценна для твоего короля. Ты ведь знаешь, что там содержатся имена и адреса каждого члена североамериканского братства охотников, верно? — Элиас не подал виду, хотя в животе у него всё оборвалось. Инесса цокнула языком. — Это будет очень ценно в руках того, кто заплатит мне больше всех.

Элиас покачал головой. — Ты верна никому, кроме самой себя.

— Очерствевшее сердце освобождает от совести, и моя дочь скоро усвоит этот важный урок.

Он почувствовал присутствие жены раньше, чем увидел её.

Когда она вышла на поляну, он поразился: как ей удалось подойти незамеченной? Либо шум его собственного сердца заглушил её шаги, либо она была просто чертовски хороша. Возможно, и то, и другое. Сердце в его груди забилось еще сильнее, но теперь уже не от гнева, а от тоски. Не за себя — за свою пару.

Предательство и неверие на её лице были ужасны.

— Роксана, — выдавил он, бросаясь вперед, чтобы заслонить жену от коварной Инессы. Но Роксана подняла руку, бросив на него быстрый, умоляющий взгляд, который ничуть не смягчил её мучительного выражения лица.

Хотя его кости ныли от желания разорвать пространство и время, он остался на месте, мышцы напряглись, готовые в любой момент прорезать атомы. Он убьет Инессу, только если жизнь его пары будет в опасности. Если у него останется единственный вариант, он потеряет её любовь, чтобы спасти её жизнь, даже если после этого будет жить в аду.

— Какой секрет он хранит? — голос Роксаны был едва слышным, сдавленным шепотом. — Какую боль и горе ты мне причинила?

На несколько мгновений Инесса словно окаменела. Он никогда не видел мать и дочь вместе, поэтому их динамика всегда была для него загадкой. Как бы ему ни хотелось считать Королеву Теней чистого зла существом, он не мог отрицать, как она заколебалась и посмотрела вниз, словно устыдившись, прежде чем вернуть себе браваду.

— Ты не будешь диктовать порядок этой встречи, дочь. Особенно когда от тебя разит вампиром. — Инесса окинула его пару таким взглядом, что в горле Элиаса заклокотал рык. — Ты объяснишь мне, почему твоя миссия не была выполнена до конца. Вампир не только жив, но ты делишь с ним постель. Позволяешь ему осквернять твое тело. Надеюсь, ты пришла готовой принять смерть за такое дерзкое прегрешение.

Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. — Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.

— Разве? — тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. — Он вампир. Ты забыла свою клятву?

Уверенность Роксаны пошатнулась. — Не забыла.

— Тогда почему он всё еще отравляет землю?

— Я люблю его, — выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени — он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, — её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.

Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.

— Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.

Инесса протянула руки в жесте материнского сострадания — и Роксана бросилась к ней в слезах.

В голове Роксаны был улей.

Заключенная в объятия Инессы, она заставила себя смягчиться. Думать. Рассуждать, хотя чувствовала себя так, словно висела на краю скалы, и только два пальца удерживали её от падения в бурлящее море внизу.

Подслушанный разговор эхом крутился в её сознании: «Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму?»

Слова из уст её собственной матери. Слова, от которых к горлу подступила кислота, а волосы на затылке встали дыбом. Что это значит? Элиас торговался с Инессой за её жизнь? Он пошел на это по своей воле?

Одного этого было бы достаточно, чтобы пронзить её тоской, если бы она не была отвлечена вопросом: почему? Если Элиас обменял год жизни в тюрьме охотников, чтобы обезопасить её… значит, он заключил эту сделку с Инессой еще в Вегасе.

Видеозапись из часовни пронеслась перед глазами: Элиас прижимается к двери, удерживая её закрытой, подавляя свои первобытные инстинкты питания.

О Боже.

Внутри неё родился стон. Всё тело болело от напряжения, удерживая этот крик внутри. Только не сломайся.

На неё обрушилось слишком много осознаний сразу, но главное было в другом: они с Элиасом здесь не в безопасности. На самом деле, они в очень серьезной опасности.

Моя мать не та, кем я её считала.

Вернее, она игнорировала свою интуицию. Она находила оправдания не только предупреждающим знакам о том, что мать коварна, но и мирилась с доказательствами её двуличности: в одну минуту поддавалась её ласкам, а в следующую терпела побои, назначенные этой же женщиной.

Она хотела посмотреть на Элиаса поверх плеча матери, но заставила себя держать глаза закрытыми. Эта встреча должна была иметь важный итог, и в этот момент, зная, что два самых важных человека в её жизни скрывали от неё правду, Роксана поклялась: исход будет зависеть только от неё. Только от неё одной.

Одна ошибка могла стоить ей всего.

— Прости меня, мама, — прошептала она. Парфюм женщины больше не казался таким приятным, как раньше. Он больше не был холодным и элегантным; теперь он был острым, как лезвие, и холодным. — Я снова пришла к тебе как неудачница. Но в этот раз я смиренна. В этот раз я не буду нести чушь и говорить, что я лучшая. Очевидно, это не так.

— Тебе снова нужно, чтобы тебя сломали и собрали заново по моему образу, — Инесса грубо провела рукой по волосам Роксаны, её кольца цеплялись за пряди. — Твои недостатки — не только твоя вина, дочь. В конце концов, я тебя тренировала. Я возьму на себя часть вины за твои ошибки и исправлю их, как только я умею.

— Да. — Жар опалил веки, тоска ворочалась в желудке, разъедая его изнутри. — Теперь я понимаю, почему ты забрала их у меня.

Рука, гладившая её по голове, замерла — лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Роксаны.

Инесса ответственна за убийство её друзей. Инесса ответственна за то, что Элиас стал вампиром.

Если он заключил сделку, чтобы спасти её жизнь… значит ли это, что её собственная мать изначально намеревалась убить и её тоже?

Желчь подступила к горлу, и ей стоило всех сил воли не закричать в ночное небо. — Мы должны усваивать суровые уроки, — успокаивающе произнесла Инесса. — Иногда их еще труднее преподавать. Мы начнем сейчас. Сегодня вечером. Мы можем начать с чистого листа.

Инесса отстранилась, но крепко прижала Роксану к себе, и они вместе повернулись к Элиасу. Если она и заметила, как её дочь дрожит от ярости, то наверняка списала это на нервы или стыд. И была бы права. Как же она была слепа и доверчива. Сколько времени она потратила, кипя в неправильно направленной ненависти. Откровения формировались так быстро, одно за другим, что ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на лице Элиаса — а оно не выражало ничего.

Роксана изо всех сил старалась следовать его примеру. Быть сильной.

— Мы закончим с этим здесь и сейчас, — прошептала Инесса ей на ухо. — Порви эту нездоровую связь, и мы начнем заново. Когда Тильда устранена, мы можем претендовать на её трон. Будем играть на обеих сторонах, как захотим, ведь выживают только ловкие. Мы поскачем бок о бок к славе, только ты и я. Победители восстания. Это ведь всё, что нам было нужно, правда? Друг друга.

«В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается».

Слова матери эхом отозвались в сознании Роксаны. Если она была ответственна за то, что Элиас был «Усмирен», она должна работать с вампирами. Она собиралась передать имена и адреса североамериканских охотников… вампирам.

Подвергнув их всех опасности.

Её собственный вид. Было ли у Инессы вообще что-то «свое»?

Инесса вложила в руку Роксаны кол, отвлекая её от очередного разрушительного прозрения о двойной жизни матери. Роксана сжала пальцы вокруг дерева, в груди словно провернулся ключ, вызывая тошноту. Но выражение лица Элиаса не изменилось. — В этот раз у тебя хватит сил, потому что я буду стоять у тебя за спиной, дочь.

Роксана кивнула. Сделала шаг вперед по снегу.

Элиас дважды моргнул, его челюсть сжалась. Редкое проявление скорби со стороны Элиаса ранило глубоко. Так глубоко, что рана могла заживать десятилетиями. Это заставило Роксану остановиться. Свободной рукой она достала красный конверт из кармана и протянула его Инессе, не отрывая взгляда от Элиаса. Между его бровей появилась складка, когда она отдала конверт, но она разгладилась так же быстро, как появилась. — Это я сделала для тебя, мама.

— Хорошая дочь, — похвалила Инесса, улыбаясь и пряча «игровую фигуру» в карман, совершенно не подозревая, что сердце Роксаны рвет на части стая волков. — Этим ты доказала свою состоятельность. Теперь порви эту связь и начни заново.

В тоне Инессы сквозило нетерпение, заставляя Роксану сделать еще один шаг вперед. Как только она окажется достаточно близко к Элиасу, она направит кол на Инессу — ту, кто действительно её предал. Ту, кто держала её в материнском плену, манипулируя чувствами ради собственной выгоды. Больше нет. Никогда больше.

В пяти футах стоял вампир, которого она считала врагом. Но он был её защитником. Её союзником. Человеком, который ставил её безопасность, здоровье и счастье выше всего, даже если это означало прослыть злодеем.

Он пожертвовал годом своей жизни и тем самым спас её. Помнил ли он о сделке с Инессой как о своем последнем человеческом поступке? Он обязан помнить.

В любом случае, он скрывал это от неё, чтобы не разбить ей сердце. А оно бы разбилось. Она могла признать со всей искренностью: это сломало бы её пополам.

Раньше, когда она была «ломкой». Теперь это было не так. В ней бурлила любовь. Еще немного ближе — и она будет стоять рядом с ним.

— Перестань быть трусихой, Роксана! — пронзительно крикнула Инесса. — Сделай это и покончим с этим! Или я убью вас обоих!

Роксана сделала еще шаг, рука дрожала, сжимая кол — даже притворство, что она хочет навредить мужу, вызывало у неё отвращение.

Элиас заметил дрожь в её руках, и его взгляд смягчился. Он вытащил свой собственный кол, приставив острый кончик к своему сердцу.

Дыхание покинуло легкие Роксаны, земля ушла из-под ног. — Что ты делаешь? — выдохнула она.