ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах во время всей поездки, — крикнул Такер через открытое окно своей черной «Импалы», когда Элиас и Роксана вышли из убежища вампиров. Выхлопные газы вырывались в ночной воздух, создавая серые, извивающиеся облака, которые сливались с дымом от сигары их водителя. — Такер не несет ответственности за потерянное или украденное имущество, а также за неспособность кого-либо оценить хорошую шутку про пуканье.

После быстрого душа и переодевания в одно из винтажных платьев Джинни — и еще одной порции печенья для человека — они отправлялись на Кони-Айленд. Прощание с подругой далось нелегко, но не так тяжело, как она представляла себе по прибытии. Еще вчера в это время она утопала в сомнениях и вине. Теперь же её путь был ясен. Решение пойти к Инессе и доказать невиновность Элиаса сняло с её плеч тысячефунтовый груз, хотя она знала, что переговоры будут не из легких.

Это стоило попытки. Элиас любит её.

Роксана ощущала себя в теплых сетях безопасности, двигаясь к машине Такера, и это было пугающее, прекрасное заточение. Она не хотела выбираться. Господи, нет. Но осознание того, что она не может сбежать, подталкивало её инстинкт «бей или беги», как бы сердце ни пыталось его подавить. Как бы она ни хотела полностью отдаться Элиасу, без единого сомнения, под половицами её души все еще тикало предательское сердце вины. Все те часы, что мать потратила на её тренировки, наставляя её через невообразимое горе… и она снова придет к Инессе неудачницей. Если бы не успокаивающее присутствие Элиаса, её хладнокровие давно бы её покинуло.

Ладонь Элиаса защищающе легла на поясницу, а большой палец небрежно скользнул по ложбинке между ягодицами, заставляя интимные мышцы сжаться. Ладно, «хладнокровие» — это, пожалуй, преувеличение.

— Я на переднее, — сказала Роксана, немного задыхаясь. Сможет ли она вообще когда-нибудь не задыхаться после этой ночи? «Я лучше умру, чем буду разлучен с тобой, разве ты не понимаешь?»

Масштаб того, что произошло между ними в зале, выбил её из колеи. Оставалось так много неизвестных, которые нужно было решить, но секс к ним не относился. Она жаждала вернуть фокус на физическое пламя между ними. Почти отчаянно жаждала.

Пока она принимала душ и готовилась к отъезду, Элиас сидел на краю кровати в гостевой, расставив мощные бедра, сцепив руки между коленями. Она позволила ему наблюдать, отдернув занавеску душа, вода растекалась по полу — она была уверена, что он ворвется в ванную в любую секунду и наградит её за дразнящее поведение. Но он просто продолжал смотреть, жилка пульсировала на его виске, а за глазами кружился водоворот загадочных мыслей. Попытка соблазнения оставила Роксану критически разгоряченной и взволнованной. Элиас, похоже, тоже это знал, пользуясь каждой возможностью, чтобы провести пальцами по её бедренной кости или сжать край её одолженного платья.

Элиас открыл для неё пассажирскую дверь «Импалы», оставив так мало места, что ей пришлось протискиваться мимо его твердого тела, и на его губах играла понимающая улыбка. Она чуть не укусила его.

Едва они устроились в машине — Элиас прямо позади неё на заднем сиденье, — Такер завел двигатель и рванул задним ходом, унося их по ухабистой лесной дороге с головокружительной скоростью. Меньше чем через минуту они выскочили на трассу, и он выкрутил руль, вдавив педаль газа в пол с криком: «Дорожное приключение, ублюдки!»

Роксана поморщилась, глядя на своё платье. — Нам нужно остановиться, чтобы купить одежду. Я не могу пойти в клуб одетой как бабушка.

Такер вздохнул, шины «Импалы» взвизгнули, когда он свернул на шоссе. — Если я сказал это однажды, значит, говорил тысячу раз. Женщины — это ад в дорожных путешествиях.

— Замолчи, кровосос. Я куплю тебе дорогую сигару. Он нажал на клаксон. — Вот это разговор.

Они ехали какое-то время, пытаясь оторваться от погони, прежде чем искать место для остановки. Всего пару дней назад Роксана играла в покер в подполье с феями и вампирами. Теперь же она была в торговом центре в пригороде Коннектикута. Жизнь — странная штука.

Торговый центр закрывался через двадцать минут, поэтому посетителей было мало, но те, кто проходил мимо них, оборачивались. Она могла только представить, как они выглядят: она — в винтажном платье, с синяками на лице и в армейских ботинках; Элиас, крадущийся, словно янтарноглазый лев в своем длинном черном пальто, бросающий вызов любому, кто осмелится подойти к ней слишком близко; и Такер, курящий зажженную сигару, с золотыми цепями, поблескивающими в расстегнутом вороте белой рубашки.

Не совсем типичная клиентура для «Нордстрома», но эй, отчаянные времена требуют отчаянного шопинга. Элиас внимательно следовал за ней, пока она просматривала вешалки, по сути, хватая всё черное и подходящего размера.

— Она даже не смотрит на ценники, — пробормотал Элиас, делая вид, что листает что-то в телефоне, хотя она чувствовала, как он пожирает взглядом её ноги. — Должно быть, у неё всё еще моя кредитка.

Она демонстративно наклонилась, вытащила её из ботинка, подняла вверх и подмигнула ему. — Я никогда не выхожу из дома без неё, вампир.

Когда он лишь довольно улыбнулся, горячая волна осознания пронзила её, обостряя каждый дюйм кожи. Его глаза ясно давали понять: ему нравится заботиться о ней. Изначально она украла его кредитку, чтобы позлить его, но достигла ли она цели? Или ему тайно это нравилось всё время?

— Как насчет этого? — С другой стороны вешалки Такер поднял желтое кимоно. — Можешь дополнить его массивным ожерельем или чем-то таким.

Роксана стряхнула с себя «элиасовский транс» со смехом, но гул в крови остался. Сосредоточься на предстоящей ночи, дурочка. Но как она могла это сделать, когда его близость постоянно держала её в состоянии возбуждения? Ей отчаянно нужен был план действий, когда они достигнут «Эндерса». Конечно, она могла использовать указ о браке, чтобы получить доступ и добиться встречи с Тильдой, но ей запретили вход в бар охотников несколько месяцев назад за то, что она сражалась на стороне вампиров, защищая Джинни. Эта ночь вполне могла обернуться насилием, а после Москвы она была не в лучшей форме.

— Вот, — сказал Элиас, забирая гору одежды из её рук. — Я начну пробивать их на кассе. Нам нужно возвращаться в путь.

— Спасибо. — Роксана подняла кожаное мини-платье в складку, воркуя над ним, как мать над младенцем. — Я буду через минуту. Просто хочу примерить это в примерочной.

Элиас с неприязнью посмотрел на сексуальное платье, но мудро решил не комментировать, и они с Такером направились к кассе. Роксана быстро разделась, скинув одолженные вещи, и втиснулась в черную кожу, чувствуя себя настолько «дома» в этом стесняющем материале, что издала шумный вздох.

Она все еще улыбалась, выходя из примерочной, платье Джинни было перекинуто через руку. И эта улыбка застыла на лице, когда сцена, разворачивающаяся у кассы, предстала перед ней.

Женщина-продавец флиртовала с Элиасом, соблазнительно опираясь на локоть и откидывая длинные полночно-черные волосы.

Ладно, хорошо, он не уделял ей особого внимания. Кто-то мог даже сказать, что он откровенно игнорировал её, пока черкал подпись на чеке. Но это не остановило крошечные взрывы в ушах Роксаны. Если бы у неё были клыки, они уже вылезли бы наружу и, скорее всего, были бы в крови. В животе закипало масло, а в горле скрежет молил о выходе.

Это не было мелочным чувством. Это был поток воды. Это было замыкание нейронов в мозгу, короткое замыкание вен и проводки. Разрывающий воздух вой из глубин пещеры внутри неё, где никто никогда не бывал.

Очевидно, почувствовав её присутствие, Элиас повернул голову и встретился взглядом с Роксаной. В одно мгновение его выражение сменилось со скучающего на смесь ярости и алчности; золото заплескалось в его глазах, а язык коснулся уголка рта.

— А вот и та прекрасная подруга, о которой я говорил, — протянул он. Такер высунул голову из-за спины Элиаса. — Он упоминал тебя. Трижды. Свидетельствую.

— Кажется, я всё еще хочу кого-нибудь зарезать, — прохрипела Роксана, не узнавая собственных эмоций. Без команды мозга она схватила вешалку с ближайшей стойки, сломала её об колено и бросила к ногам Элиаса. — Почему ты продолжаешь стоять там?

— Нам понадобится минутка, — сказал Элиас, шагая в её сторону и спокойно перекидывая раздраженную Роксану через плечо. И продолжил путь без запинки.

Её ревность парализовала её, пока они почти не дошли до примерочной, затем она начала сопротивляться, хотя не была уверена, с кем или с чем борется, знала только, что не может вынести когтей, вонзающихся в её нутро.

— Я не хочу никуда с тобой идти, — прошипела она. — Я хочу быть одна.

— Может, этого ты и хочешь. — Элиас завел их в самую дальнюю кабинку, стянул её с плеча и прижал спиной к стене. — Но тебе нужен мой член. — Он толкнулся бедрами между её бедер, и это было так хорошо, что она отвесила ему пощечину. Жесткий контакт лишь вызвал дикую улыбку на его лице. — Еще?

Похоть застлала её чувства, лишив разума; она обвила его ногами, сжимая его бедра коленями. — Еще.

Он лизнул изгиб её шеи, его руки суетились между их телами, расстегивая джинсы. — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно, детка. Разве нет? Ты вела себя как стерва, а теперь хочешь, чтобы тебя оттрахали как стерву?

Стенки её женственности сжались так сильно, что глаза закатились. О Боже, какой это новый уровень грязи? Разве они не достигли потолка прошлой ночью? Или для них вообще существует потолок? — Да. Да. Именно так.

Рот Элиаса впечатался в её, прерывая стон, его рука направила широкую головку члена между влажных губ её секса, входя одним мощным движением, и её ответный крик был заглушен яростным поцелуем. Его бедра толкнулись раз, другой, третий, а затем он замер глубоко внутри, и янтарные глаза впились в её.

— Возьми то, что ты чувствуешь сейчас, и представь, что живешь с этим всё чертово время. Находятся рядом другие самцы или нет — неважно. Одно знание того, что они могут проходить мимо тебя, делает меня таким твердым, что я хочу заявить права на эту киску, Роксана. Я хочу владеть ею днем и ночью. — Его толчки стали грубыми, акцентированными, злыми — и она наслаждалась каждым из них. — И я заперт в этом состоянии уже чертовы годы, так что не смей показывать мне свой чертов характер, почувствовав это хоть раз. Даже не вздумай смешить меня.

Кто бы мог подумать, что ей так нравится, когда её наказывают? Нравится? Нет, она жила ради этого.

Рваные звуки срывались с её губ, хотя она едва слышала их из-за грохота кабинки, всё помещение тряслось от каждого рывка его бедер.

Его нижняя часть тела была такой мощной, прижатой так плотно между её бедер, что она не могла даже сомкнуть их, чтобы обхватить его талию. Они были широко расставлены, параллельно стене, её колени время от времени врезались в штукатурку. Бум, грохот, бум, грохот.

Она откинула голову, обнажая шею, отчаянно желая, чтобы её укусили. Отчаянно желая, чтобы её слюнявили, отчаянно желая удовлетворить.

Без предупреждения Элиас прижался ближе, впечатывая её в стену так сильно, что она едва могла дышать. — Мой укус принадлежит только тебе, — его голос звучал опасно у самого уха. — Мой трах принадлежит только тебе. Ты больше не поставишь это под сомнение, мы поняли друг друга?

— Да, — выдохнула она, его мощные пульсации внутри неё почти доводили её до оргазма. Почти. Почти. — Я не буду.

— Слушай внимательно, детка. Ты выйдешь отсюда со мной, с сияющими внутренностями твоих бедер. — Его кулак ударил в стену. — Ты будешь носить меня на себе всю чертову ночь.

Ей пришлось стиснуть зубы от спазма удовольствия. — Ты тоже.

Его смех был больше похож на рычание. — Тогда кончай, детка. — Он согнул колени и толкнулся вверх, с силой, закрыв ей рот своим, чтобы заглушить крик. — Кончай как следует и заяви на меня свои права. А я чертовски верно заявлю свои внутри тебя. Глубоко, как смогу. Каждый раз, когда я буду оказываться между этих чертовски великолепных бедер.

Дрожь сотрясла её, выгибая дугой. — О, боже мой.

Элиас с этого момента стал животным, и она тоже — вонзая когти ему в шею, втираясь своим сексом в его безжалостные толчки, кусая его стонущий рот и дергая за волосы. Она даже не помнила, почему они оказались в примерочной и почему она вообще злилась — и это была его очевидная цель. Существовал только он и это нетерпеливое, неумолимое наполнение её тела. Только его язык и губы, сосущие её грудь, и его впивающиеся в задницу руки. Они достигли точки невозврата, и Элиас посмотрел ей в глаза, его собственные светились, как угли, а клыки были отчетливо видны во рту.

Он наклонил бедра, грубо скользя стволом по клитору. Мышцы живота дернулись, растаяли, дернулись, и она начала метаться между своим вампиром и стеной. О нет, нет, нет. Разрядка будет слишком интенсивной, слишком мощной. Она не могла разрушиться до основания, когда он смотрел ей в глаза вот так, правда? Но она не могла и избежать этого. Бедра начали дико дрожать, сердцевина сжалась вокруг него, а он не прекращал этого незаконного поглаживания её источника наслаждения. — Элиас!

— Это твоё наказание за ревность. За сомнения во мне. — Он тер её клитор быстрее толстым стволом своей эрекции, нажимая сильнее, вращая бедрами, пока она не закричала сквозь стиснутые зубы, колотя его по плечам тыльными сторонами ладоней. — Плохая, плохая девочка. Сомневаться в верности своей пары, когда он готов убивать, воровать и умирать за тебя. Никогда больше не делай этого. Кончай как следует, чтобы я знал, что ты усвоила урок.

Это уже настигло её — сладостная боль. Она непроизвольно сжалась, пока он не издал звук дискомфорта, чувственное возбуждение расслабило его черты, а затем шторм пронесся через неё, с головы до пят, напрягая мышцы до неестественной жесткости, горло горело от потребности кричать. Но она не могла. Не могла ничего, кроме как принять удар всепоглощающего оргазма. Он пронесся через неё, кусая острейшими зубами и оставляя следы, которые никогда не исчезнут.