ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глаза Роксаны распахнулись в темноте, она мгновенно пришла в состояние полной готовности.

Ночь или день? Это могло быть что угодно, учитывая, что она делила хижину с существом, которое требовало изгнания солнечного света. Элиас. Его имя прошептало по её коже в темноте, и каждый ноющий участок её тела отозвался покалыванием.

Их близость прошлой ночью была почти… ритуальной. Она до сих пор чувствовала вкус его медной крови на языке. Она до сих пор не совсем понимала, что заставило её пить из своего мужа-вампира, но ни за что на свете не отказалась бы от этого. Не после того, как увидела его захватывающую дух реакцию. Не после того, как почувствовала его одобрение внутри себя. Под собой. Повсюду.

Эротические звуки и образы брачной ночи нахлынули на неё, и Роксана села, вспыхнув от собственных мыслей. Она прищурилась, глядя на прикроватные часы, и её позвоночник вытянулся в струну. 20:07? Может ли это быть правдой?

Похоже, она уже жила вампирской жизнью.

Тишина в комнате давила на уши, и она обернулась, проведя рукой по пустой части кровати рядом с собой. Элиас спал редко, поэтому она не обязательно ожидала найти его там, но всё же надеялась. Зная Элиаса, он мог уйти, чтобы найти ей бутылку «Байкала» или собрать больше оружия, чтобы удивить её. Она должна быть благодарна… но неужели так много просить о коротких обнимашках, прежде чем она снова встретится с матерью?

Холодок прошелся по её позвоночнику, словно пальцы.

Инесса наверняка уже знала, что она приземлилась в Москве. Скорее всего, знала и то, что Элиас с ней. Что принесет эта ночь? Будет ли Инесса довольна «игровой фигурой»? Если Роксана объяснит, что Элиас фактически спас ей жизнь от тех кровожадных вампиров в Вегасе, потребует ли Инесса всё равно его жизни в качестве платы?

Роксана молилась, чтобы Инесса не разорвала ей сердце подобным образом, но если это произойдет, Роксана была готова торговаться. Призвать на помощь любую крупицу материнского инстинкта, который Инесса к ней питала. Если бы мать её не любила и не заботилась о ней, она не потратила бы столько времени на её обучение, верно?

В ответ на этот вопрос воцарилась внутренняя тишина.

Одно было ясно наверняка. Они никогда не сойдутся во взглядах на брак Роксаны с Элиасом, и поэтому её долг как охотницы заканчивался сегодня. Её жизнь больше не будет включать в себя колья. И о, это облегчение от принятого решения было таким огромным, что она едва не повалилась обратно на простыни. Горе из-за событий в Вегасе подтолкнуло её убивать вампиров, но теперь она считала многих из них своими друзьями. Лучшими друзьями.

Роксана не знала, какова будет её роль в грядущей войне, но она больше не могла бродить по земле, убивая нежить и веря, что каждый из них — проклятие для человечества, когда знала обратное. Они могли быть плохими или хорошими, или чем-то средним, совсем как люди. Она носила кольцо одного из них на пальце. С гордостью.

Роксана сделала глубокий вдох и выбралась из постели. Рюкзак стоял на полу у двери в ванную, и она прихватила его с собой, выложив пару черных брюк и свитер цвета мха, хотя не помнила, чтобы покупала что-то цветное. Неужели Элиас подложил его? Эта мысль вызвала улыбку на её лице, когда она залезла в душ, подставляя голову под горячую струю и позволяя воде успокоить мышцы. Она уперлась руками в кафельную стену, пытаясь сформулировать речь для Инессы, но десять минут спустя, суша волосы феном, так и не придумала ничего конкретного. Вероятно, это всё равно не имело значения.

Её мать была тем еще непредсказуемым игроком. Импровизация — вот ключ.

Роксана была удивлена, вернувшись в спальню, обнаружив, что она по-прежнему пуста. Куда ушел Элиас?

— Фу, Роксана. Второй день, а ты уже навязчивая жена, — пробормотала она.

И всё же она хмуро смотрела на дверь, желая, чтобы та открылась, пока застегивала сапоги и накидывала пальто. Она пошарила в кармане пальто в поисках красного конверта от Тильды, держа его перед собой, пока расхаживала по комнате. Что было внутри?

— Не твое дело, — твердо сказала она, постукивая им по бедру, пока на затылке не возникло любопытное покалывание. — Почему бы тебе просто не уйти сейчас? Ты ведь не хочешь, чтобы Элиас шел с тобой, верно? Это твой шанс улизнуть и разобраться с делами без него. Серьезно, ваши отношения основаны на том, чтобы доводить друг друга до белого каления. Подумай о примирительном сексе позже.

Чего она ждала? Поцелуя на прощание? Споров с мужем о том, что он пойдет вместе с ней?

Да. Вроде того. Где же он?

Роксана села на край кровати, балансируя «игровой фигурой» на коленях. Смех вырвался из её груди, странно прозвучав в пустой комнате. — Я знаю, что ты делаешь, муж-вампир. Ты оставляешь меня наедине с собой, чтобы я открыла конверт. Ты не согласен с моей слепой верой. Это было очень очевидно. Но это не сработает.

Она подбросила красный конверт в воздух и поймала его, улыбка постепенно исчезла.

— Черт.

После секундного колебания Роксана вскочила на ноги, сбросив пальто по пути к портативной кофеварке на мини-холодильнике. Она отнесла её в ванную, наполнила водой, нажала кнопку кипячения, расхаживая взад-вперед в ожидании. Когда всё было готово, она выругалась, подержав запечатанную часть конверта над паром, пока клей не размяк.

Сложенная пачка бумаг выпала на поверхность холодильника. Она смотрела на них несколько мгновений, прежде чем схватить. Слова были написаны небрежным почерком, и Роксане потребовалось время, чтобы понять, на что именно она смотрит. Имена и адреса? Чьи?

Затем она увидела собственное имя. Имя и фамилию. С адресом своей паршивой квартирки на Кони-Айленде.

Она перевернула страницу, узнав еще два имени. Затем третье и четвертое. Это были охотники. Точнее, охотники, находящиеся в Америке. Кто составил этот список имен и местоположений? Они должны были оставаться незамеченными. Подобный список мог подвергнуть их опасности, если попадет не в те руки. До того как Джонас занял вампирский трон, предшественники из Высшего Ордена сочли бы эту информацию очень ценной. И теперь… с резким ростом числа убийств вампиров, может быть, Джонас захочет получить эту информацию, чтобы решить проблему.

Но почему Инесса хотела получить эти имена и адреса? Как королева охотников России, Инесса не должна быть посвящена в эту информацию. Только американская королева охотников… Была ли Тильда, фея, американской королевой охотников?

Роксана снова сложила бумаги и засунула их обратно в конверт, максимально запечатав. Инесса, должно быть, знала, что Тильда покинет свой пост. Она, должно быть, хотела получить эту информацию для сохранности. Чтобы защитить американских охотников. Это было единственное объяснение, которое Роксана могла придумать. Её мать пыталась поступить правильно. Не дать этой вредной информации попасть в руки не тех людей. С темным восстанием, происходящим в Штатах, Инесса не хотела, чтобы эти личности охотников стали инструментом для причинения вреда.

Дыша свободнее, Роксана надела пальто и спрятала конверт в карман. Страх был её главной эмоцией, когда она проснулась утром, но теперь она чувствовала себя гораздо увереннее, столкнувшись с матерью, обнаружив доказательства добрых намерений Инессы.

Однако что-то заставило её замереть перед выходом из двери. Морщинка интуиции.

Она повернулась назад и выполнила быструю задачу, даже если это было совершенно не нужно, топая обратно к выходу из хижины и качая головой. Не желая больше ждать пропавшего мужа, Роксана закрыла за собой дверь и двинулась в окружающий лес, её сапоги проваливались в несколько дюймов снега, выпавшего накануне. Даже сейчас крошечные хлопья падали с неба, холод кусал её руки без перчаток и обнаженные щеки.

Она шла всего минуту, когда услышала голос Элиаса. За ним последовал резкий голос Инессы.

Белое облако её обиженного выдоха затуманило зрение. Нет. Нет, нет, нет. Что происходит? Инесса здесь? Сейчас?

Она не хотела, чтобы её мать-охотница находилась где-то рядом с её мужем. Один удар колом в грудь — и его не станет. Агония уже опаляла её изнутри, и она даже не знала, почему они встречаются в лесу. Заставляя себя успокоиться, Роксана призвала на помощь свою подготовку, оставаясь абсолютно бесшумной, крадясь вперед на носках, пока не смогла разобрать разговор.

— Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму? — Инесса весело рассмеялась, замораживая кислород в легких Роксаны. — В этот раз номер не пройдет, зять. У нас всё занято. Хотя с твоей стороны было мило спросить.

Элиас представлял себе этот момент сотни раз, но не ожидал, насколько иначе будет противостоять Инессе теперь, когда его сердце бьется. В прошлый раз, когда он стоял лицом к лицу с Королевой Теней, он обладал человеческими эмоциями. Они были сильными. Но теперь его бессмертные чувства бушевали внутри, воя и требуя выхода. Кровь, казалось, перекачивалась через его сердце быстрее, чем когда-либо. Он больше не был обязан Инессе долгом и жертвами, но был связан любовью к своей паре. Любовью, которая многократно возрастала с каждым мгновением. Его пульс бился в ритме её имени.

Наблюдая, как спит его жена — нагое тело, свернувшееся вокруг подушки, исполненное доверия в том, что Элиас защитит её, — он почувствовал присутствие Инессы в лесу. И когда она не выказала ни капли удивления, увидев его приход, он понял: она сама решила, что пора вести разговор.

— Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму? — Смех Инессы был полон злорадства. — В этот раз номер не пройдет, зять. У нас всё занято. Хотя с твоей стороны было мило спросить.

— Она выполнила всё, что от неё требовалось, — прохрипел он.

— Не всё. — Посмотрев на Элиаса, она провела языком по верхнему ряду зубов. — Должна признать, я удивлена, что она позволила тебе жить на этот раз. Такая решимость была у моей дочери, когда она уходила от меня. Возможно, ты не сумел сохранить наш секрет и настроил её против меня, чтобы спасти свою шкуру?

Элиас одарил её мрачным взглядом. — Нет, я ей не сказал. — Его сапог хрустнул по снегу, когда он невольно сделал шаг вперед, а палец грозно ткнул в морозный воздух. — Но только потому, что она и так потеряла слишком много. Я не смог спасти её друзей. Не смог уберечь её от этого горя. И я не стану тем, кто откроет ей, что её мать — мошенница и убийца.

Инесса приосанилась, словно он отвесил ей комплимент. — Значит, она узнает сама, — сказала она, едва пожав плечами. — Если ей когда-нибудь суждено возглавить русских охотников, она должна понять: от неё будут ждать жестких и нестандартных решений.

Его голос дрожал, когда он ответил, а руки горели желанием прижать свою пару к груди. Укачивать её на коленях и выть от несправедливости, причиненной ей. — Например, создание оружия из собственного ребенка, порожденного болью и горем, которые ты сама же и причинила?

Инесса блеснула зубами, белыми, как снег вокруг них. — Это послужило бы ей на пользу, если бы не её упрямое, жалкое сердце.

— Её сердце слишком прекрасно и стойко, чтобы такая, как ты, могла его постичь. — Он выдавил из себя безрадостный смешок. — Должно быть, оно досталось ей от отца.

Инесса дернулась от оскорбления, её пальцы вытянулись, как когти, но она быстро подавила ярость. — Ты пришел сюда лишь для того, чтобы спровоцировать меня, зять, или у тебя есть что сказать по существу, прежде чем я заставлю свою дочь выбирать между нами? — Она сложила руки под подбородком с притворной игривостью. — Как думаешь, кого она выберет?

Отказываясь показать на лице неуверенность, он, тем не менее, чувствовал, как агония перерезает ему голосовые связки. Он заставил своё тело собраться, чтобы произнести клятву, в которой, как он давно знал, будет нуждаться. — Я не позволю поставить её перед таким выбором.

— Этот выбор должен быть сделан, — выплюнула Инесса, её кудри задрожали. — Я давно требовала, чтобы она убила тебя — не только чтобы сохранить наш секрет, но и чтобы утолить её чертову жажду мести. Только тогда её сердце могло очерстветь, как это необходимо холодному ассасину, чтобы сражаться в каждой битве, как в последней. Однако теперь мое требование стало еще более срочным. Она не может быть верна вампиру и одновременно помогать нам вести восстание в качестве охотницы.

— Может, ты просто боишься, что она будет сражаться на правильной стороне?

Она посмотрела на него как на слабоумного. — В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается.

Элиас не смог скрыть отвращения. — Например, ты.

— Да, я люблю держать ноги в обоих прудах, не так ли? — Она сузила глаза. — Значит, ты говоришь, моя дочь заполучила для меня ту самую «игровую фигуру»?

Он коротко кивнул.

— Хм. Удивлена, что ты позволил ей зайти так далеко, учитывая, насколько она была бы ценна для твоего короля. Ты ведь знаешь, что там содержатся имена и адреса каждого члена североамериканского братства охотников, верно? — Элиас не подал виду, хотя в животе у него всё оборвалось. Инесса цокнула языком. — Это будет очень ценно в руках того, кто заплатит мне больше всех.

Элиас покачал головой. — Ты верна никому, кроме самой себя.

— Очерствевшее сердце освобождает от совести, и моя дочь скоро усвоит этот важный урок.

Он почувствовал присутствие жены раньше, чем увидел её.

Когда она вышла на поляну, он поразился: как ей удалось подойти незамеченной? Либо шум его собственного сердца заглушил её шаги, либо она была просто чертовски хороша. Возможно, и то, и другое. Сердце в его груди забилось еще сильнее, но теперь уже не от гнева, а от тоски. Не за себя — за свою пару.

Предательство и неверие на её лице были ужасны.

— Роксана, — выдавил он, бросаясь вперед, чтобы заслонить жену от коварной Инессы. Но Роксана подняла руку, бросив на него быстрый, умоляющий взгляд, который ничуть не смягчил её мучительного выражения лица.

Хотя его кости ныли от желания разорвать пространство и время, он остался на месте, мышцы напряглись, готовые в любой момент прорезать атомы. Он убьет Инессу, только если жизнь его пары будет в опасности. Если у него останется единственный вариант, он потеряет её любовь, чтобы спасти её жизнь, даже если после этого будет жить в аду.

— Какой секрет он хранит? — голос Роксаны был едва слышным, сдавленным шепотом. — Какую боль и горе ты мне причинила?

На несколько мгновений Инесса словно окаменела. Он никогда не видел мать и дочь вместе, поэтому их динамика всегда была для него загадкой. Как бы ему ни хотелось считать Королеву Теней чистого зла существом, он не мог отрицать, как она заколебалась и посмотрела вниз, словно устыдившись, прежде чем вернуть себе браваду.

— Ты не будешь диктовать порядок этой встречи, дочь. Особенно когда от тебя разит вампиром. — Инесса окинула его пару таким взглядом, что в горле Элиаса заклокотал рык. — Ты объяснишь мне, почему твоя миссия не была выполнена до конца. Вампир не только жив, но ты делишь с ним постель. Позволяешь ему осквернять твое тело. Надеюсь, ты пришла готовой принять смерть за такое дерзкое прегрешение.

Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. — Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.

— Разве? — тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. — Он вампир. Ты забыла свою клятву?

Уверенность Роксаны пошатнулась. — Не забыла.

— Тогда почему он всё еще отравляет землю?

— Я люблю его, — выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени — он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, — её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.

Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.

— Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.

Инесса протянула руки в жесте материнского сострадания — и Роксана бросилась к ней в слезах.

В голове Роксаны был улей.

Заключенная в объятия Инессы, она заставила себя смягчиться. Думать. Рассуждать, хотя чувствовала себя так, словно висела на краю скалы, и только два пальца удерживали её от падения в бурлящее море внизу.

Подслушанный разговор эхом крутился в её сознании: «Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму?»

Слова из уст её собственной матери. Слова, от которых к горлу подступила кислота, а волосы на затылке встали дыбом. Что это значит? Элиас торговался с Инессой за её жизнь? Он пошел на это по своей воле?

Одного этого было бы достаточно, чтобы пронзить её тоской, если бы она не была отвлечена вопросом: почему? Если Элиас обменял год жизни в тюрьме охотников, чтобы обезопасить её… значит, он заключил эту сделку с Инессой еще в Вегасе.

Видеозапись из часовни пронеслась перед глазами: Элиас прижимается к двери, удерживая её закрытой, подавляя свои первобытные инстинкты питания.

О Боже.

Внутри неё родился стон. Всё тело болело от напряжения, удерживая этот крик внутри. Только не сломайся.

На неё обрушилось слишком много осознаний сразу, но главное было в другом: они с Элиасом здесь не в безопасности. На самом деле, они в очень серьезной опасности.

Моя мать не та, кем я её считала.

Вернее, она игнорировала свою интуицию. Она находила оправдания не только предупреждающим знакам о том, что мать коварна, но и мирилась с доказательствами её двуличности: в одну минуту поддавалась её ласкам, а в следующую терпела побои, назначенные этой же женщиной.

Она хотела посмотреть на Элиаса поверх плеча матери, но заставила себя держать глаза закрытыми. Эта встреча должна была иметь важный итог, и в этот момент, зная, что два самых важных человека в её жизни скрывали от неё правду, Роксана поклялась: исход будет зависеть только от неё. Только от неё одной.

Одна ошибка могла стоить ей всего.

— Прости меня, мама, — прошептала она. Парфюм женщины больше не казался таким приятным, как раньше. Он больше не был холодным и элегантным; теперь он был острым, как лезвие, и холодным. — Я снова пришла к тебе как неудачница. Но в этот раз я смиренна. В этот раз я не буду нести чушь и говорить, что я лучшая. Очевидно, это не так.

— Тебе снова нужно, чтобы тебя сломали и собрали заново по моему образу, — Инесса грубо провела рукой по волосам Роксаны, её кольца цеплялись за пряди. — Твои недостатки — не только твоя вина, дочь. В конце концов, я тебя тренировала. Я возьму на себя часть вины за твои ошибки и исправлю их, как только я умею.

— Да. — Жар опалил веки, тоска ворочалась в желудке, разъедая его изнутри. — Теперь я понимаю, почему ты забрала их у меня.

Рука, гладившая её по голове, замерла — лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Роксаны.

Инесса ответственна за убийство её друзей. Инесса ответственна за то, что Элиас стал вампиром.

Если он заключил сделку, чтобы спасти её жизнь… значит ли это, что её собственная мать изначально намеревалась убить и её тоже?

Желчь подступила к горлу, и ей стоило всех сил воли не закричать в ночное небо. — Мы должны усваивать суровые уроки, — успокаивающе произнесла Инесса. — Иногда их еще труднее преподавать. Мы начнем сейчас. Сегодня вечером. Мы можем начать с чистого листа.

Инесса отстранилась, но крепко прижала Роксану к себе, и они вместе повернулись к Элиасу. Если она и заметила, как её дочь дрожит от ярости, то наверняка списала это на нервы или стыд. И была бы права. Как же она была слепа и доверчива. Сколько времени она потратила, кипя в неправильно направленной ненависти. Откровения формировались так быстро, одно за другим, что ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на лице Элиаса — а оно не выражало ничего.

Роксана изо всех сил старалась следовать его примеру. Быть сильной.

— Мы закончим с этим здесь и сейчас, — прошептала Инесса ей на ухо. — Порви эту нездоровую связь, и мы начнем заново. Когда Тильда устранена, мы можем претендовать на её трон. Будем играть на обеих сторонах, как захотим, ведь выживают только ловкие. Мы поскачем бок о бок к славе, только ты и я. Победители восстания. Это ведь всё, что нам было нужно, правда? Друг друга.

«В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается».

Слова матери эхом отозвались в сознании Роксаны. Если она была ответственна за то, что Элиас был «Усмирен», она должна работать с вампирами. Она собиралась передать имена и адреса североамериканских охотников… вампирам.

Подвергнув их всех опасности.

Её собственный вид. Было ли у Инессы вообще что-то «свое»?

Инесса вложила в руку Роксаны кол, отвлекая её от очередного разрушительного прозрения о двойной жизни матери. Роксана сжала пальцы вокруг дерева, в груди словно провернулся ключ, вызывая тошноту. Но выражение лица Элиаса не изменилось. — В этот раз у тебя хватит сил, потому что я буду стоять у тебя за спиной, дочь.

Роксана кивнула. Сделала шаг вперед по снегу.

Элиас дважды моргнул, его челюсть сжалась. Редкое проявление скорби со стороны Элиаса ранило глубоко. Так глубоко, что рана могла заживать десятилетиями. Это заставило Роксану остановиться. Свободной рукой она достала красный конверт из кармана и протянула его Инессе, не отрывая взгляда от Элиаса. Между его бровей появилась складка, когда она отдала конверт, но она разгладилась так же быстро, как появилась. — Это я сделала для тебя, мама.

— Хорошая дочь, — похвалила Инесса, улыбаясь и пряча «игровую фигуру» в карман, совершенно не подозревая, что сердце Роксаны рвет на части стая волков. — Этим ты доказала свою состоятельность. Теперь порви эту связь и начни заново.

В тоне Инессы сквозило нетерпение, заставляя Роксану сделать еще один шаг вперед. Как только она окажется достаточно близко к Элиасу, она направит кол на Инессу — ту, кто действительно её предал. Ту, кто держала её в материнском плену, манипулируя чувствами ради собственной выгоды. Больше нет. Никогда больше.

В пяти футах стоял вампир, которого она считала врагом. Но он был её защитником. Её союзником. Человеком, который ставил её безопасность, здоровье и счастье выше всего, даже если это означало прослыть злодеем.

Он пожертвовал годом своей жизни и тем самым спас её. Помнил ли он о сделке с Инессой как о своем последнем человеческом поступке? Он обязан помнить.

В любом случае, он скрывал это от неё, чтобы не разбить ей сердце. А оно бы разбилось. Она могла признать со всей искренностью: это сломало бы её пополам.

Раньше, когда она была «ломкой». Теперь это было не так. В ней бурлила любовь. Еще немного ближе — и она будет стоять рядом с ним.

— Перестань быть трусихой, Роксана! — пронзительно крикнула Инесса. — Сделай это и покончим с этим! Или я убью вас обоих!

Роксана сделала еще шаг, рука дрожала, сжимая кол — даже притворство, что она хочет навредить мужу, вызывало у неё отвращение.

Элиас заметил дрожь в её руках, и его взгляд смягчился. Он вытащил свой собственный кол, приставив острый кончик к своему сердцу.

Дыхание покинуло легкие Роксаны, земля ушла из-под ног. — Что ты делаешь? — выдохнула она.

Но Элиас смотрел на Инессу, глаза его блестели. — Она принесла тебе конверт. Моя смерть означает, что её миссия выполнена, неважно, кто именно нанесет удар. Поклянись, что она не пострадает, когда я уйду.

Инесса не колебалась: — Клянусь.

— Я сдержал свое слово перед тобой, — он прижал кол к груди так сильно, что на рубашке остался след. — Держи свое, Инесса.

— Элиас, нет! — вскрикнула Роксана, парализующий ужас лишил её голос громкости.

Когда он перевел взгляд обратно на Роксану, в нем было столько неприкрытой любви, что она отшатнулась, теряя равновесие. — Я не заставлю тебя выбирать. Я не заставлю тебя жить с чувством вины или умножать эту боль, — сказал он шепотом, глазами пытаясь успокоить её, даже жертвуя собственной жизнью. — Всё в порядке. Всё будет хорошо.

О, Боже, свадьба. Он поторопил свадьбу именно для этого, хотя она не сомневалась — ни на секунду, — что любовь к ней также сыграла огромную роль.

«Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы всё мое досталось тебе». «Тебе нужно будет только переоформить кредитную карту на свое имя».

Из горла Роксаны вырвался низкий, жалобный звук, но Элиас лишь подбодрил её, изогнув губы в улыбке; шрам на верхней губе дернулся. — Эта жизнь может закончиться здесь. Но моя любовь к тебе продолжится в следующей. Она будет такой же сильной и завтра в это время.

При словах «завтра в это время» колени Роксаны упали в снег. Он помнил. Он помнил всё это время.

Это было словно надеть новые очки — линзы стали чистыми и ясными. Она видела всё так очевидно — но сейчас могло быть слишком поздно. Элиас притворялся, что не помнит ту ночь в Вегасе, чтобы не раскрывать предательство Инессы. И всё только потому, что она сделала мать хранительницей своего душевного равновесия. Восхваляла её как героя, мудрого лидера, благородного воина. А этот человек всё время был её безмолвным героем, скрывавшимся в тени.

Любящим её на расстоянии.

Элиас поднял кол и закрыл глаза. Время замедлилось до ползания.

С криком, вырвавшимся из самых глубин души, Роксана рванулась по снегу. С колом наготове она повернулась к Инессе, твердо решив вонзить оружие в сердце матери и остановить Элиаса от самопожертвования. Мать была ближе. Она никак не успевала к Элиасу. Не тогда, когда кол уже летел к его груди. Боль от того, что она не могла окликнуть его, была невыносимой, но ей нужна была внезапность, чтобы свалить Инессу.

Однако страх сделал Роксану неуклюжей. Она бросилась на ноги, но сапог скользнул в снегу, и она упала, её крик всё еще эхом отдавался в лесу. За долю секунды до того, как снова коснуться земли, она увидела единственный выход, сиявший перед ней, как маяк в ночном небе.

Оплатить жертву Элиаса. Это был единственный путь.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Удар при падении на спину отозвался во всех конечностях. Роксана подняла кол так высоко, как могла — и вонзила его себе в живот.

За холодным порезом последовала невообразимая боль, пронзившая её нервную систему. Не та боль от побоев или разбитых мышц, с которой она была знакома. Это была боль, несущая смерть.

На долю секунды она задалась вопросом, не превратило ли её собственное агония небо в клубящийся красный огонь. Или не подожгло ли её отчаяние окружающие деревья. Но оглушительный рев Элиаса — доказательство того, что он жив и не пожертвовал собой — сказал Роксане, что её пара жив. И она обмякла под тяжестью облегчения, даже когда кровь запузырилась на её губах.

Его лицо появилось над ней, искаженное ужасом. — Нет. Нет! Роксана, нет! — он рвал на себе волосы, её одежду, его глаза светились так ярко, что почти ослепляли её. — Какого черта ты сделала?

Если бы она могла говорить, заполняя рот кровью, она бы пошутила, что задела артерию, но он бы вряд ли рассмеялся. Слава Богу, она сохранила чувство юмора даже перед лицом смерти, да?

— О Господи, я не могу остановить кровотечение. Я не могу! — бушевал Элиас, небо взрывалось грибовидными облаками пепла и пламени, искры дождем сыпались вокруг них, шипя в снегу. — Роксана, пожалуйста. Бог, пожалуйста. Почему ты это сделала? Почему?

Она потянулась к руке Элиаса, которой он обхватил кол в её животе, истошно крича от боли, пытаясь заставить себя вытащить его. Когда их руки соприкоснулись, он посмотрел на Роксану. Её возлюбленный бессмертный был очерчен огнем. Её глаза наполнились слезами, размывая его образ, но по мучительному звуку, который он издал, она поняла, что он правильно понял её послание. Что её любовь к нему глубока, как душа, и вечна, как время. Что всё будет хорошо. Что её любовь будет такой же сильной и завтра в это время.

«Ты знаешь, что делать», — попыталась она передать глазами.

Был хороший шанс, что «Усмирение» не сработает. Её рана была нанесена самой себе, и кровь текла из неё рекой. Слишком быстро? Слишком быстро.

Элиасу нужно было дать ей своего яда, но не было гарантии, что она проснется бессмертной. Ритуал был несовершенен, и его нужно было проводить осторожно, чтобы иметь шанс на успех. В этом не было ничего осторожного, но какой у неё был выбор? Видеть, как он умирает после тех жертв, что он уже принес ради неё, было бы больнее.

Роксана повернула голову и сплюнула полный рот крови, и боль начала отступать. Она свернулась калачиком, вцепившись в снег, прослеживая взглядом следы матери до того места, где та скрылась в бегстве, вскинув руки, чтобы защититься от разрушений, сжимая в руке красный конверт. И у Роксаны осталось достаточно гордости в умирающем теле, чтобы почувствовать удовлетворение от того, что её последние действия как человека были её собственным выбором. Не её матери. Что она действовала из любви, а не из ядовитой мести или в поисках одобрения.

Чернота просочилась по краям её зрения, и она крепко сжала руку Элиаса, лишь смутно отметив, что он вытащил кол из её живота. Вероятно, это было к лучшему. Хотя то, что она пронзила себя как человек и как вампир, дало бы ей серьезные поводы для хвастовства.

Роксана знала, что пытается похоронить свой страх, но когда жизнь буквально утекала из неё, из груди вырвался всхлип, и тревога перед неизвестностью взяла её в плен. Джинни должна была пить из вены Джонаса, чтобы завершить ритуал Усмирения, но её горло было полно собственной крови. Она никогда не сможет её проглотить.

Давай, давай. Пусть это не будет концом.

Она никогда не пожалеет о том, что помешала Элиасу покончить с собой. Не тогда, когда именно она была причиной, по которой он стал вампиром. Но она хотела прожить с ним целую жизнь. Они не были женаты даже полных суток.

Давление за спиной сигнализировало о том, что Элиас лег в снег позади неё, его руки и ноги обвили её, большое тело покачивало её. — Не смей оставлять меня, разрушительница, — я люблю тебя. Не оставляй меня так!

Его клыки вонзились в её шею.

Боли не было. Или, может быть, она была такой незначительной по сравнению с раной в животе, что тело её не зарегистрировало. Но рука Элиаса на её подбородке, его лоб, прижатый к её виску, сказали ей: он пьет, и его отчаянные звуки заставили умирающее сердце в её груди забиться вновь.

Возложив всё свое доверие и надежду на единственного человека, который этого заслуживал, она позволила себе уплыть. Туман окружил Роксану, делая её невесомой, и внезапно она оказалась босиком на снегу, глядя сверху вниз на свое окровавленное тело, покоящееся на груди Элиаса. Красное пятно разливалось, образуя вокруг них большой круг, кол, который она вонзила в живот, был отброшен на несколько ярдов, словно оскорбив Элиаса. Вокруг них деревья качались от пламени, но они с Элиасом, казалось, были в защищенной сфере энергии, словно даже его непредсказуемые способности не смели коснуться этого момента.

Над головой пламя в небе расступилось, словно призывая её пройти сквозь него с проблеском лунного света. Невидимая сила потянула её вверх, и её тело стало терять гравитацию, пальцы ног оторвались от места, где они зарылись в снег. Но зов человека, воющего о втором шансе ей в шею, требовал, чтобы её душа осталась. Её сердце требовало остаться, и поэтому она боролась, крича в эфир, выторговывая возвращение в собственное тело.

Вокруг неё лес рассеялся.

Долгое время не было ничего, кроме темноты, печали, звука одинокого ветра, нигде не было никаких чувств. Ничего, кроме потерянного, невесомого ощущения. Полет. У неё не было человеческой формы, но любовь к Элиасу держала её привязанной к земле, сбрасывая вниз, вниз…

Она проснулась, борясь; снег хрустел вокруг, живот судорожно сжимался. Перевернувшись и встав на колени, она терпела боль, но та не утихала. Элиас приполз к ней по снегу, его лицо было красным и измученным горем, но в его янтарных глазах брезжила надежда. О да, была надежда, и её чистота почти утоляла её голод.

Почти.

Пламя вокруг них медленно гасло, снег кружился в ночном бризе, едкий запах гари смешивался с бодрящим ароматом Элиаса. Она могла видеть каждую молекулу своего дыхания в воздухе, сосчитать ребра каждой снежинки.

Роксана открыла рот, чтобы заговорить, и клыки вонзились в её нижнюю губу. Значит, сработало.

Ликующий всхлип вырвался из её груди. Она не умерла, она стала бессмертной. Теперь они никогда не расстанутся. И она умирала от голода. — Значит, часть твоей крови осталась внутри меня после прошлой ночи, — волна голода пронеслась по её животу. — Temnota moya (Моя тьма), — выдавила она, звук его пульса доносился до неё, словно через мегафон. — Пожалуйста.

Элиас издал сдавленный звук и потянулся к Роксане; решимость, казалось, наполнила его мышцы силой и жизнью. Его руки были уверенными, когда он посадил Роксану к себе на колени, обвив её уставшими ногами свои бедра и направляя её рот к своей шее. — Пей из меня, пара. Осуши меня, если придется, только больше никогда не пытайся оставить мою сторону или эту землю. Поклянись.

— Клянусь.

Их губы встретились в жестком поцелуе, руки Элиаса опоясали Роксану, словно судьба всё еще могла её вырвать. — Ты пронзила себя, — скрежетал он, прижимаясь к её рту, выражение его лица было диким. — У тебя не было способа узнать, сработает ли это, Роксана. Ты сыграла в азартную игру с единственным, что я люблю, черт возьми. Никогда больше. Пожалуйста, никогда больше.

— Ты тоже, — всхлип вырвался у неё. — То, что ты сделал для меня…

— Ты платишь долг тем, что существуешь. Я люблю тебя, — он крепко поцеловал её. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — она шмыгнула носом и полезла в карман, подняв бесконечный список имен и адресов. — Я дала Инессе кучу пустых листов бумаги. Игровая фигура всё еще у нас. Награди меня за мою хитрость, вампир.

Он хмыкнул, в его голосе восхищение боролось с эмоциями. — Я никогда не сомневался в тебе.

— И я больше никогда не буду сомневаться в тебе.

— Ты и не сомневалась, малышка, — он притянул её лицо к своему. — Вот почему ты никогда не смогла бы меня убить.

Соленые слезы покатились по её щекам. — Ты помнишь ночь, когда мы встретились.

— Каждую. Прекрасную. Секунду. — Искренность и любовь светились в его глазах. — И я бы сделал всё это снова, завтра в это же время.