ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Роксана резко выпрямилась в постели и принялась шарить взглядом в темноте в поисках Элиаса.

— Эй? — позвала она, протирая глаза. Никакого ответа. — Должно быть, ушел за припасами.

Сколько времени прошло, пока она спала?

Она мысленно проверила своё тело и обнаружила, что оно болит уже далеко не так сильно, как прежде. Мышцы всё ещё ломило, но самые острые вспышки боли утихли. Слава Богу. Отчаянно нуждаясь в сотовом телефоне или часах, она выбралась из кровати и направилась в ванную. На краю раковины Элиас оставил дорожный тюбик зубной пасты и фиолетовую зубную щетку. Она взяла их и принялась разглядывать, пытаясь представить, как Элиас — это грозовое облако во плоти — пытается выбрать подходящую щетку; и когда она мимолетно взглянула на себя в зеркало, то обнаружила на своём лице мечтательную улыбку.

Скривившись, она наспех почистила зубы и включила воду в ванной, надеясь, что горячая вода даст ей тот самый финальный заряд сил, который необходим, чтобы выглядеть нормально на завтрашней покерной игре.

По крайней мере, ей казалось, что покерный матч должен состояться завтра вечером? Судя по тому, насколько отдохнувшей она себя чувствовала, её дневной сон вполне мог растянуться на целый месяц. Хотя в глубине души она с железной уверенностью знала, что Элиас ни за что на свете не позволил бы ей проспать столь важное событие.

Победа в этой игре станет её первым шагом на пути к искуплению, и ей нужно было полностью сосредоточиться на том, чтобы это произошло. А не пускать слюни на зубные щетки, ради всего святого. Мать в очередной раз проявила милосердие, дав ей второй шанс, и возможность заслужить одобрение Инессы была той самой маячившей впереди морковкой, которую она никак не могла поймать.

В этот раз. В этот раз я сделаю это.

Спустя несколько минут Роксана скинула футболку и свободные штаны, в которых спала, оставив их лежать кучей на полу, осторожно перешагнула через край и опустилась в горячую воду.

— Ох, господи, господи, господи, — выдохнула она, когда её мышцы блаженно превратились в желе, а по коже головы побежали мурашки. — Вот бы еще немного...

Мыла.

Простой белый брусок на краю ванны тут же приковал к себе её взгляд.

Роксана потянулась за ним, что-то ворча себе под нос по поводу этих сбивающих с толку вампиров. Двигаясь с предельной осторожностью, она намылила душистым мылом волосы и смыла с себя грязь под водой; в черной ванной комнате плеск воды звучал одновременно жутко и красиво. Закончив, она вернула мыло на место и откинулась на спинку, лениво толкая большим пальцем ноги мысок крана взад-вперед; звук падающих капель внезапно извлек из глубин памяти воспоминание.

— Мы вообще-то учиться должны, — ворчала Ольга, плюхаясь на деревянную лавку в сауне; от жара её веки уже начали слипаться. Она завалилась на бок, из-за чего узел её белого полотенца ослаб. — Ой, да ладно. К чёрту всё. Это куда важнее.

Роксана обменялась весёлым взглядом с Кирой и последовала её примеру, растянувшись в огромной парилке. Это она подбила подруг прогулять среду, а точнее — лекции во второй половине дня, ради чисто девичьих посиделок: она была слишком взбудоражена грядущей поездкой в Вегас, чтобы забивать голову всякой несущественной ерундой вроде математического анализа. И вот, после одной шумной поездки в метро, они уже наслаждались двухсотлетней историей Сандуновских бань. А поскольку на дворе стоял разгар дня, весь комплекс был в их полном распоряжении.

После нескольких минут тишины Ольга приподняла бровь, пока по её лбу уже вовсю катился пот: — Сколько, ты говорила, стоит входной билет на день?

Роксана отмахнулась: — Да не особо много. У меня там есть знакомый человек.

— Знакомый человек, — эхом отозвалась Кира, не скрывая своего скептицизма.

— Da. — Роксана перевернулась лицом к стене, попутно продемонстрировав им свой тыл. — Я предупредила его, что мы придем, так что он оставил для нас черный вход открытым.

На самом деле она пришла сюда еще утром и заранее вскрыла замок отмычкой.

Не то чтобы она могла им об этом рассказать.

Похоже, успокоившись, Ольга и Кира переключились на обсуждение логистики: как лучше упаковать свадебное платье. Они всё еще спорили о преимуществах вакуумных пакетов, когда дверь сауны с грохотом распахнулась и на пороге возникла хмурая женщина в белой униформе.

— А ну пошли вон! — она принялась размахивать руками, выставляя их, пока её кроссовки противно скрипели по полу парилки. — Здесь могут находиться только те, кто заплатил! Мы уже вызвали полицию!

— Роксана-а-а, — застонала Ольга, сползая с лавки и судорожно поправляя полотенце, попутно сжимаясь под яростным взглядом женщины.

Кира же просто покатывалась со смеху: — Ты ненормальная.

— Бежим!

И именно так они и оказались — полуодетые и босые на леденящих улицах Москвы, после чего влетели в туалет какой-то кофейни, заходясь от хохота под неодобрительные покачивания голов случайных прохожих.

Это был отличный день.

Дверь квартиры открылась и закрылась, заставив Роксану широко распахнуть затуманенные глаза.

Она замерла в ожидании шагов, но ответом ей была лишь тишина. Напряжение.

— Роксана, — резко позвал Элиас.

Тревога в его голосе заставила её нахмуриться: — Я здесь.

Она успела скрестить руки на груди как раз в тот момент, когда он вампирской молнией влетел в дверной проем... и она тут же заметила в нём перемены. Глаза чистые, кожа прямо-таки светится здоровьем. Он выглядел таким же отдохнувшим, как и она, но если только он не научился спать стоя, то поспать ему точно не удалось бы.

Внутри у неё неприятно закололо: — Ты ходил... покормиться?

Он отвел взгляд, его кадык дернулся: — Да.

Его ответ словно выкачал весь воздух из её легких, кислород покинул её в одно мгновение: — Оу.

Ей потребовалось несколько судорожных вдохов, чтобы прийти в себя и заметить, что она вонзает ногти в собственные ладони. Он пил кровь человека? Женщины? Она и раньше прекрасно знала о том, что Элиасу необходимо питаться. Знала уже очень давно. Но его гастрономические привычки всегда оставались чем-то абстрактным. Это происходило когда-то там, но когда именно? Кто знал? Кому не плевать?

Очевидно, ей. Как последней дуре с опилками в голове.

Даже сидя по шею в теплой воде, она вся заледенела. При этом в горле у неё полыхнул пожар.

— Ты не мог бы оставить меня одну, пожалуйста? — с трудом выдавила она.

— Господи, Роксана, — прорычал Элиас, в сердцах запуская пальцы в волосы. — Мне это нравится не больше твоего. Ты бы предпочла, чтобы я иссох и сдох?

Она со всей силы ударила по воде, подняв тучу брызг во все стороны: — Да!

Его смех прозвучал как-то задумчиво: — Ты ведешь себя как ревнивая жена.

— У тебя галлюцинации, вампир, — огрызнулась она, резко повернувшись в ванне. — Мне плевать, из кого ты пьешь.

— Из кого я пью? — его челюсть сжалась, он залез в задний карман брюк и швырнул на пол два пустых пакета для хранения крови с характерными проколами от клыков. — В полумиле отсюда находится банк крови.

Роксана глубоко вздохнула и ушла под воду с головой.

Может, когда она вынырнет, его уже не будет.

Она робко выглянула на него из-за мокрой пряди светлых волос.

Всё еще здесь, только теперь он прислонился спиной к стене, явно получая удовольствие от ситуации.

— Думаю, мне пора идти, — прошептала она, и его лицо тут же осунулось. Её собственный желудок болезненно ухнул вниз в ответ на его разочарование — и это стало еще одним веским поводом убраться отсюда. Находиться в такой близости от Элиаса больше не было разумным. Чем больше времени она проводила с ним, чем больше заботливых жестов он на неё обрушивал, тем легче ей было потерять из виду свои истинные цели.

Отомстить за друзей.

Стать той истребительницей, какой её хотела видеть мать.

— Который час? Какой... день?

Он пристально уставился на неё: — Среда, половина десятого вечера.

Паника прошила Роксану до самых кончиков пальцев ног, её резкое движение подняло волну, которая выхлестнула через край ванны: — Я проспала целый день?!

— Игра начнется только в полночь, — спокойно произнес он. — Времени добраться туда предостаточно. Тебе нужна была каждая минута этого отдыха.

Роксана подскочила на ноги прямо в ванне, и только в этот момент до неё дошло, что она абсолютно голая.

Время остановилось; звуки капающей воды и её собственного дыхания усилились в голове до предела.

Элиас медленно отлепился от стены, наблюдая за тем, как вода струится по её телу, его лицо исказилось от явной муки. Он приближался к ней словно в трансе, этот виски-взгляд прошелся по ней долгим, голодным, пожирающим потоком, а его длинные пальцы сжались в кулаки.

— Твоё тело меня уничтожает, — прохрипел он едва слышно, будто самому себе, словно её здесь и не было. — Я больше не могу это выносить. Я думал, если покормлюсь, эта дикая тяга к тебе хоть немного утихнет... но она, блять, никуда не делась, она на пределе.

От его слов её грудь налилась тяжестью, а потемневшие соски мгновенно затвердели.

— Элиас...

Влечение между ними всегда было мучительным, но такой его стороны она еще никогда не видела. Стороны, которую он никогда не позволял ей увидеть.

Её телу нравилось находиться под его прицелом. И глупо было это отрицать. Между бедер у неё всё стало мягким и податливым, а клитор, казалось, требовал внимания ощутимыми толчками. Однако дело было не только в физиологии. Он смотрел на неё так, словно она была редчайшим сокровищем, пусть даже вся её кожа была разукрашена синяками, и от этого её сердце болезненно сжалось.

Элиас резко зажмурился. Он прижал кулаки к вискам так, что побелели костяшки, пока наконец не перешел к действиям. Распахнув глаза, которые теперь полыхали подобно золотистым тлеющим углям, он сорвал с себя футболку и натянул её через её голову, прикрывая промокшее тело. Отступив на шаг, он оценил результат своих трудов — и сразу стало очевидно, что он вообще не подумал о последствиях этого спонтанного конкурса мокрых футболок.

— Сладкий Иисус, — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Роксана, ты сможешь выбраться сама? Боюсь, если я прикоснусь к тебе...

Представив его руки на своей талии — как они сжимают её и скользят ниже, — она едва нашла в себе силы кивнуть: — Da, думаю, да.

Перехватив подол насквозь промокшей футболки, она перешагнула через бортик ванны, но именно в этот момент её подколенное сухожилие свело судорогой, пятка поехала, и она потеряла равновесие.

— Элиас!

Звать его по имени не было никакой нужды. Не успела она толком податься вперед, как он уже поймал её, прижав к своей груди и утробно застонав. Этот первобытный звук всё еще эхом отзывался в её голове, когда Элиас развернулся на пятках со скоростью звука и впечатал её в стену ванной, так что её пальцы ног оказались в нескольких дюймах от пола.

Их губы находились в опасной близости. Её — тяжело дышащие, его — плотно сжатые. Хищные.

Лоно Роксаны натянулось как струна, пробуждая сладостный зуд где-то глубоко внутри. Настолько глубоко и интимно, что её бедра рефлекторно взлетели вверх, чтобы зафиксировать это ощущение. Но это не помогло. Нет, не помогло, потому что Элиас перехватил её под коленями, устроил её ноги вокруг своей талии и плотно вжал свои бедра в её пах. Один его толчок вперед заставил её шумно выдохнуть прямо ему в губы.

Элиас возбужден из-за меня.

Он действительно, чертовски сильно возбужден. Из-за меня.

На ней не было ничего, кроме промокшей футболки, которая уже задралась до самого пупка; она оказалась зажата между стеной и мышцами настолько напряженными, что казалось, они вот-вот лопнут.

— То, как ты мне подходишь... — хрипло произнес Элиас, — ...это просто непристойно.

И в этом не было ни капли лжи. Её ноги будто были созданы для того, чтобы обвивать его бедра, её грудь вжималась в монолит его пекторальных мышц, а их рты находились на одном уровне. Что уж говорить о его стальной эрекции. Даже через джинсовую ткань она настойчиво раздвигала половые губы её плоти. Словно искала свой дом.

— Напомни мне, почему ты меня ненавидишь, — взмолился он, утыкаясь носом в её шею, чтобы сделать глубокий вдох. — Напомни мне, почему я никогда не получу права прикасаться к тебе.

Сердце Роксаны пропустило удар. Она открыла было рот, чтобы в красках пересказать бойню в Вегасе, как делала это уже не раз, но никакая сила воли не смогла выдавить из неё эти слова. Вместо этого её пальцы сами собой запутались в его волосах, потягивая за темные пряди.

Без какого-либо прямого приказа из мозга её лодыжки намертво сомкнулись за его поясницей.

— Роксана, — предостерег он, подаваясь вперед и буквально размазывая её по стене, пока его губы исказились в мучительном оскале. — Тебе нужно быть со мной осторожнее.

— Неужели ты до сих пор не понял, что предупреждения меня только раззадоривают, вампир? — прошептала она.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, прежде чем её снова поглотила пучина похоти. Пожаления.

— Напомни мне, что я натворил. Живо.

— А то что?

Он провел плашмя языком по её пульсирующей вене на шее и медленно повел вверх к челюсти, слегка прихватив её там зубами: — Или я прямо сейчас расстегну эти джинсы и наконец-то трахну тебя.

Пожалуй, сейчас был самый неподходящий момент, чтобы сообщить Элиасу, что она девственница.

Да?

Определенно.

— Мы слишком торопим события, — выпалила Роксана; её тело горело, полыхало, а губы налились кровью и ныли от нехватки контакта. — А как насчет поцелуев?

Смесь шока и надежды озарила глаза Элиаса: — Ты просишь меня поцеловать тебя? — он приподнял бровь. — Добровольно?

Разумеется, он был удивлен. Ему и следовало удивляться. Этот вампир должен был быть её врагом, а она ведет себя в духе: «Ну да, ну да, а мы можем типа потискаться и всё такое?». Глупая девчонка.

— Технически, я должна тебе услугу за то, что ты научил меня играть в покер, — произнесла она, скатываясь еще глубже на территорию неискупимого греха.

Даже когда его руки плотно обхватили её талию, удерживая Роксану для очередного толчка его бедер, он покачал головой: — Я не собираюсь забирать поцелуй в качестве долга. — Его жадные губы стремительно поднялись по изгибу её шеи, заставляя её запрокинуть голову. — Это даст тебе повод позже заявить, будто ты не особо-то и хотела.

— Только не в том случае, если ты распорядишься этой услугой с умом, — выдохнула она, сорвавшись на тихий стон, когда он лизнул чувствительную кожу прямо под её ухом. Её ноги беспокойно задвигались на его бедрах, лоно сжалось, а пятки впились в его упругие ягодицы.

Элиас прижался своим лбом к её лбу и замер на несколько секунд. Затем он поднял на неё глаза, и в их глубине бурлило столько серьезности, что она затаила дыхание.

— Вот какую услугу я бы с тебя взял, Рокс. Забудь на какое-то время, что ты меня ненавидишь. — Он прижал её к стене так плотно, как только мог. Их губы соприкоснулись, и плоть между её ног стала еще более влажной. Сгорающей от нетерпения. — Просто забудь на пять минут, а? И неважно, позволяешь ты мне прикасаться к тебе или нет. Просто забудь.

— Ну вот видишь, я же знала, что ты умеешь проявлять креативность, — икнула Роксана.

Его огромные ладони опустились на её ягодицы, грубо сминая их и используя этот захват, чтобы покачивать её тело на своем паху: — И как же ты собираешься провести эти пять минут без ненависти ко мне?

Шов его джинсов проехался по клитору Роксаны, и у неё едва глаза не закатались: — Т-ты сам знаешь как.

— Не-а, малышка. Мне нужно услышать это из твоих уст.

— Поцелуй меня, вампир, — прошептала она.

В ту секунду, когда губы Элиаса раскрылись на её губах, в её горле завязался узел. Где-то на периферии сознания она задавалась вопросом: а не преувеличила ли она их связь в Вегасе? Не придумала ли идеальность их поцелуя? Но когда их языки соприкоснулись и они начали растворяться друг в друге, словно шоколад в сотейнике, правда стала до боли очевидной. Её память даже близко не воздавала должного поцелуям Элиаса. Он был в тысячу раз лучше.

Это был поцелуй не ради поцелуя. Это было запоминание. Поиск. Попытка нащупать то, что ей нравится, найти это и дать ей столько, что она едва могла выносить это блаженство. Ей нравилось, как Элиас возвышается над ней, глубоко целуя её в рот. Грубо. Она потянулась лицом вверх, принимая это горячее, чувственное воздействие, и он давал его, не оставляя времени ни на мысли, ни на вдох. Существовала только её женственность, которую смаковала его мужественность. Существовали только требования, которые выдвигались и тут же исполнялись, и экстаз, сотрясавший её.

Но в этот раз было одно весомое отличие. Его руки намертво сжимали плоть её обнаженных ягодиц, и его ладони были настолько большими, что подушечки пальцев оказались практически на её открытом заднем проходе... нет, они реально были там. Они коснулись его, и она застонала в его руках; её пятки разомкнулись, а бедра раздвинулись еще шире, чтобы он мог глубже вжиматься в неё при каждом толчке.

— Я не знаю, сколько еще продлится этот рай, — его голос прозвучал глухо и надрывно у её губ. Сдавленно. — Позволь мне потратить это время на то, чтобы довести тебя до оргазма.

Похоть была слишком сильной, чтобы с ней бороться. Ей не хотелось думать о том, почему отдавать ему очередную частичку себя было плохой идеей; она хотела только чувствовать.

— Если ты этого не сделаешь, я просто умру.

Элиас защитным жестом спрятал её голову у себя под подбородком, и в смазанном вихре тьмы и теней она оказалась на кровати. Она почти ничего не видела, только самый бледный силуэт Элиаса, когда он опустился на колени, перехватил её за ноги и сильными, настойчивыми руками подтащил к самому краю матраса. Из-за этого мокрая футболка сбилась выше её груди, оставив её абсолютно голой от шеи и ниже прямо перед Элиасом, и её поразило то, насколько правильным это казалось. Показывать себя ему. Быть увиденной им.

И у неё не было времени разбираться почему. Не тогда, когда его горячий рот приник к внутренней стороне её правого бедра, клеймя её и слизывая влагу с чувствительной кожи.

— Скажи мне, что ты изнывала по мне. Признайся мне в этом сейчас, когда мы только вдвоем и ты наконец-то даешь мне попробовать эту киску.

Всё её тело буквально вибрировало, а зубы стучали: — Я изнывала по этому.

— По мне, чёрт тебя дери! — он ударил кулаком себя в грудь. — По мне!

Роксана изо всех сил прикусила нижнюю губу, чтобы не дать этому признанию, этой правде вырваться наружу.

Элиас мрачно рассмеялся, его рот переместился на противоположное бедро, раздвигая его и раскрывая её еще больше. Самый кончик его языка проложил дорожку к её лону, раздвигая складки и дразня её движениями вверх и назад.

— Признайся, что ты становишься мокрой каждый раз, когда проходишь мимо меня в комнате. Мечтая о том, чтобы я притянул эту хорошенькую попку к себе на колени. Мечтая о том, чтобы я сжал тебя через эти кожаные штаны и ласкал всю эту сладость, пока ты не начнешь кричать. Мне нужно услышать это от тебя.

Она отчетливо слышала стук собственного сердца в ушах, слышала свое бешеное дыхание, и всё, что она могла делать — это судорожно цепляться за постельное белье, выгибать спину и молить о том, чтобы он прекратил её мучения, не требуя взамен её душу.

— Элиас, пожалуйста...

— Роксана. — Он жадно поцеловал её, проводя своей жесткой верхней губой из стороны в сторону по её пульсирующему клитору, утробно рыча от того, что чувствовал на вкус. От того, какое открытие он делал. Его язык кружил вокруг самого входа в её лоно, а рот раскрывался так широко, что она кожей ощущала прикосновения его четко очерченного подбородка к своим ягодицам. Он лизал, подталкивал и ласкал без остановки. — Пожалуйста...

Она покачала головой, пытаясь пробиться сквозь эти долгожданные ощущения, которые каскадом накрывали её. Боже, ей это было нужно. Нужен был он. Разрядка. Но ведь она не собиралась полностью обнажать перед ним душу ради этого, верно?

У тебя сердце жалкой, сопливой бабы, а не воина.

Ты предпочла мужчину верности.

Слова Инессы ворвались в её сознание ослепительной вспышкой, и чувство вины хлынуло со всех сторон. Она резко сложилась на кровати, перевернулась и соскочила на другую сторону. Холодный воздух столкнулся с лихорадочным жаром её тела, и она уже сама не понимала, жарко ей или она замерзает. Изменница. Предательница. По отношению к своим друзьям и их памяти. По отношению к матери, которая давала ей шансы, которых она не заслуживала. Она вскинула руки, прикрывая грудь, а сексуальная фрустрация заставила рыдание застрять в её горле.

— Мне нужно убираться отсюда. — Она неловко повернулась на месте; её тело всё еще было объято пламенем. — М-мне нужно убираться отсюда. Что я вообще делаю?

— Роксана, — прохрипел он, после чего раздался оглушительный звук удара его кулака в стену, разнесший штукатурку в щепки. — Я... всё испортил. Просто подожди.

— Нет. Через пару часов у меня игра, а у меня даже оружия нет. Я недостойна этого задания. Я не готова. — Ненавидя то, как сильно дрожит её голос, она на ощупь побрела по комнате, нашла свечу и спички на кухонной стойке и зажгла их.

Элиас сидел на другом конце комнаты, на краю кровати, обхватив голову руками; мышцы его плеч были намертво скованы напряжением. Словно он изо всех сил пытался взять себя в руки.

— У двери, — процедил он сквозь зубы. — Там сумка.

Оторвать взгляд от Элиаса было практически невозможно, но она всё же пересекла комнату к черному рюкзаку, расстегнула его и обнаружила внутри пистолет, несколько самодельных кольев и... еще одну бутылку «Байкала».

Он собрал для неё боевой комплект.

И от этого её колени подогнулись сильнее, чем от любого букета роз.

— Спасибо.

В ответ воцарилась тишина.

Роксане ничего не оставалось, кроме как пройти мимо Элиаса, чтобы забрать свои вещи и ботинки. Она оделась так быстро, как только могла, всё еще яростно борясь с желанием вернуться на кровать и сделать те самые признания, в которых он так нуждался. Бог знал, что это принесло бы облегчение... и это удовлетворило бы его. Пройдет ли хоть одна минута в её дальнейшей жизни, когда она не будет задаваться вопросом: каково это — утолить жажду Элиаса?

Я больше не могу это выносить. Я думал, если покормлюсь, эта дикая тяга к тебе хоть немного утитнет... но она, блять, никуда не делась, она на пределе.

Жгучая дрожь пробежала по её позвоночнику, и Элиас, должно быть, почувствовал это, потому что его голова наконец поднялась, и он пригвоздил её взглядом — собственническим и многообещающим.

— Твой вкус останется у меня во рту до конца моих дней. — Он поднялся, и из-за его роста Роксане пришлось запрокинуть голову назад. — Голод по большему не прекратится никогда. Ни на одну гребаную секунду.

Её колени едва не подкосились.

Ей так хотелось, чтобы они подогнулись.

Хотелось снова оказаться в его руках, окруженной заботой и... без всякого осуждения.

Вместо этого чувствовать себя сильной. Умной. Достойной. Непобедимой.

Всем тем, чего она никогда толком не получала во время своих охот.

Интенсивность её потребности остаться с Элиасом настолько напугала её, что она попятилась назад: — Я, эм... — она добралась до двери и набросила рюкзак на плечо. — Не знаю, когда мы увидимся снова, так что... бывай, наверное...

Он развернулся и уперся грубыми ладонями в оконную раму, оставив свою рельефную спину полностью открытой. Беззащитной. Её едва не оскорбило то, что он подставляет истребительнице такую очевидную мишень, особенно когда у неё в руках сумка, набитая оружием. Он напоминал человека, который покорно ждет удара плети...

Он что, делал это нарочно?

Давал ей шанс уничтожить его колом?

Роксана издала сдавленный звук, её рука судорожно нащупала дверную ручку.

— Ты меня увидишь, — услышала она его слова прямо перед тем, как закрыла за собой дверь.

Сердце бешено колотилось в груди, пока она бежала по коридору, вниз по лестнице и наружу, в ночную прохладу. Она не могла думать о вампире, который выходил её и вернул к жизни. Не могла думать о его рте, его словах, о поведении, которое так шло вразрез со всем, что она о нём знала. Ей нужно было выкинуть это из головы до лучших времен. В конце концов, впереди её ждал покерный матч и указ о замужестве, который необходимо было отвоевать у безумицы.