ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Джинни проснулась на мягких, божественных простынях под трио сердитых мужских голосов.

Она приоткрыла веко, ожидая увидеть в одной комнате с собой Джонаса, Такера и Элиаса, но её встретила лишь темнота. Осторожно перебирая пальцами по пушистой подушке, она наткнулась на что-то твердое. Прикроватная тумбочка? Она продвинулась еще на несколько дюймов, приподнялась и включила лампу, обнаружив, что находится в каком-то незнакомом месте.

Гостиничный номер?

Воспоминания пробивались сквозь её затуманенный разум. Всё её тело вздрогнуло, когда падение с Верразано вернулось к ней во всей силе, снова поместив её в самый центр свободного падения. Она тяжело вздохнула и втянула больше кислорода, по иронии судьбы пожалев, что у неё нет воды.

Джонас ворвался в комнату через смежную дверь, на нем не было ничего, кроме черных спортивных штанов. Его волосы всё еще были мокрыми, а это значило, что он либо принял душ, либо они всё еще не просохли после их импровизированного заплыва. Она надеялась на последнее, потому что это означало бы, что она пробыла в беспамятстве недолго.

— Ты очнулась, — Джонас сел на край постели, и от его веса на матрасе она покатилась в его сторону. Автоматически его палец запутался в её волосах, а большой палец массировал кругами её висок. — Как ты себя чувствуешь?

Она положила голову ему на бедро. — Я в порядке.

Он молча наблюдал за ней, сдвинув брови.

— Я рада, что рана на твоей груди затягивается. Мне не нравилось думать о том, как сильно это, должно быть, болело.

— Хммм.

Ей это чудилось, или он вел себя странно? — Что не так?

— Ничего, — тихо сказал он. — Всё.

— О, и это всё?

Ни намека на улыбку со стороны Джонаса.

— Из-за чего вы спорили?

— Ну, мы вовсе не спорили, — сказал Такер, шумно входя в комнату с натянутой ухмылкой на лице. — Твои мамочки и папочка просто вели дискуссию.

Джинни полностью села, прижавшись спиной к изголовью кровати, слишком поздно понимая, что на ней надет незавязанный белый отельный халат. К счастью, Джонас запахнул полы и затянул пояс на её талии прежде, чем она успела обнажиться перед Такером. Она взглянула на смежную дверь, ожидая, что Элиас присоединится к ним в комнате, но проем оставался пустым. — Как долго я спала?

— Два часа, — ответил Джонас. — Мы в Хилтоне на Стейтен-Айленде. Это было самое близкое место, которое я смог найти.

Такер прыснул со смеху. — Послушайте, с каким отвращением в голосе он говорит об этих трех звездах.

Джонас всё еще странно смотрел на неё. — На эту ночь сойдет, но ты всегда должна рассчитывать на лучшее.

— Что с тобой происходит? — прошептала она, потянувшись, чтобы почесать его подбородок. — Ты смотришь на меня так, будто у меня вырос рог единорога. — Её глаза расширились в притворном беспокойстве. — Боже мой. Он правда вырос?

— Нет. — Его улыбка была кривой, взгляд — напряженным. — Ты идеальна, как и всегда.

Должно быть, она оставила свой стыд плавать в гавани Нью-Йорка, потому что даже в присутствии Такера в комнате её соски превратились в чувствительные бугорки под халатом, и она подумывала о том, чтобы потянуть Джонаса на себя в постель. Просто чтобы напомнить себе о восхитительном давлении его веса. О, надо же. Как же ей не хватало его веса.

— Боже мой. Этот твой бешеный пульс… — Его взгляд упал на её губы и вспыхнул. — Успокойся ради меня, любовь моя. — Джинни обуздала свое скачущее либидо двумя руками. Или, во всяком случае, попыталась это сделать. Джонас испортил её прогресс, наклонившись и заговорив прямо ей в ухо. — Ты помнишь, что сказала мне перед тем, как уснуть?

Джинни покопалась в памяти, но не смогла вспомнить ничего после того, как забралась к Джонасу на спину в воде. — Нет.

— Мммм.

— Что значит «мммм»?

— Элиас, — позвал Такер в другую комнату. — Они меня игнорируют.

С горящими щеками Джинни отшатнулась от Джонаса. — Прости. — Было трудно сосредоточиться, когда Джонас упорно отказывался перестать разглядывать её как какую-то загадку, которую он пытался разгадать. — Эм. Из-за чего мы спорим?

— Вы ни из-за чего не спорите, — подчеркнул Джонас. — Ты отдыхаешь.

Элиас вошел в комнату с накинутым капюшоном, вновь скрывающим его лицо от взгляда. — Она имеет право знать, что ты уходишь, — сказал он обыденным тоном.

Джонас закрыл глаза. — Пошел ты, Элиас.

— Я слышал это предостаточно. — Новоприбывший растянулся на диване в неосвещенном углу комнаты. — Это не меняет фактов.

Джинни почувствовала себя так, словно она снова стояла на карнизе Верразано. Запыхавшаяся, потерявшая равновесие и готовая покатиться кубарем. — Что он имеет в виду под «ты уходишь»? — В её рту было сухо, как в пустыне. — Куда ты собираешься?

— Я собирался сказать тебе, когда ты еще немного поспишь. — Жалка на его щеке напряглась. — Я собираюсь пойти к Высшему Ордену. Ради тебя. Ради нас.

Её кровь застыла. — Нет. Зачем?

Тикали секунды тишины. — Как давно тебе снятся эти сны, Джинни?

Тогда всё к ней вернулось. То, как она цеплялась за спину Джонаса, пока он рассекал воду, и рассказывала ему о человеке под деревом. О нем. — С тех пор как я встретила тебя.

— Встретила меня. — Его смех был безжизненным. — Ты знаешь меня гораздо дольше, чем думаешь. — В его глазах было столько веса, пока он изучал её, что она могла существовать только на линии их огня. — Или, может, и нет. Мы не разговаривали в первый раз. Не по-настоящему.

— О чем ты говоришь, принц? — медленно спросил Такер.

— Вот и мне хотелось бы знать, — добавил Элиас.

Его голос стал хриплым, когда он заговорил. — Моя пара. Она исчезла бесследно, и я так и не смог найти её снова. Я увидел её в первый раз у школьного бала. Ей было всего восемнадцать — и она была человеком. Я держался в стороне. Я пытался держаться в стороне, просто присматривая за ней, до той ночи на ярмарке.

Сердце Джинни застучало по барабанным перепонкам. Она почти ощущала вкус жареных орехов в воздухе, пахла сахарной ватой, слышала звенящие звуки аттракционов. Больше всего она чувствовала Джонаса под деревом. Тот атмосферный щелчок от осознания, что она находится именно там, где должна быть, с ним, когда рука судьбы подталкивает её ближе.

— Клянусь, она знала меня, — прохрипел теперь Джонас. — Клянусь… ты знала меня.

— Я знала. Я ждала.

Эмоции захлестнули его лицо. — У меня не было двух пар. Я просто нашел тебя снова. — Его голос дрожал, когда он ласкал её щеку. — Куда же ты исчезла?

Ледяной ветер из прошлого остудил её кожу. — С утеса, — онемевшими губами прошептала она.

Прошли тяжелые мгновения, пока они смотрели друг на друга.

Медленно Джонас поднялся с кровати, прижав кулаки к вискам. Он прошел в одну сторону, развернулся и остановился, согнувшись пополам и издав оглушительный рев. Джинни бросилась закрывать уши обеими руками, пригибаясь к одеялу, в то время как искры посыпались из каждого источника света и розетки в гостиничном номере, опаляя ковер с легким шипением.

— Это мой создатель творит такое? — Он потянул себя за волосы. — Стал бы мой создатель пытаться отнять тебя у меня дважды?

— Конечно, стал бы, — пробормотал Элиас. — Он безжалостный ублюдок.

— Я не понимаю, — сказала Джинни, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Джонас замер, глядя в пространство. — Он — общий знаменатель. Когда я нашел тебя в первый раз, я был только что Заглушен. Никто больше не знал обо мне. Я еще не принял на себя никаких обязанностей под его началом, так что никто не стал бы наносить удар по мне, чтобы насолить ему. И это та же самая схема. Подвергать тебя опасности с ровно таким запасом, чтобы ты погибла сама. — Он провел рукой по лицу. — Утес. Мост. Боже мой, это ведь он стоит за этим, верно?

— Он уж точно чертовски силен для этого, — сказал Такер.

Джинни моргнула. — Он хочет моей смерти, чтобы ты не нарушил правила и не вступил в отношения с человеком?

— Он контролирует всех вокруг себя, как марионеток на ниточках. Если бы я нашел свою пару, это перенесло бы мою преданность в другое место. — Джонас выругался. — Но зачем нападать на тебя снова сейчас, когда я и так ясно дал понять, что не буду иметь с ним ничего общего? И как он нашел тебя во второй раз еще до того, как мы вообще встретились?

— Ты не можешь просто явиться туда и требовать ответов на свои вопросы, — сказала она, и её голос осип. — Верно? Это слишком опасно.

Пожалуйста, не уходи.

Как будто она произнесла это вслух, его глаза умоляли её о понимании. — Ему нужна клятва верности, которую я отказался ему дать. Дача этой клятвы означала бы, что я никогда не смогу оспорить его место, а это способно сделать только я. Теперь я собираюсь предложить эту клятву в обмен на снисхождение. И, прежде всего, на твою безопасность.

Джинни схватилась за перехваченное горло. — А если он откажет?

— Я не могу жить вечно в страхе, что тебя у меня отнимут. Если он стремится вернуть меня в строй, причиняя тебе вред, я не могу игнорировать эту проблему. Я должен встретить это лицом к лицу. Пожалуйста, пойми.

— Он может казнить тебя за нарушение правил, — надрывно произнесла она, поднимаясь и притягивая его к себе за ворот рубашки. — Не надо. Пожалуйста, не надо.

— Джинни… — несчастно выдохнул он ей в лоб.

Осознание пришло к ней, и она уцепилась за него, как за спасательный круг. — Как ты собираешься выжить? Если ты пойдешь, ты должен взять меня с собой.

— Никогда. — Никогда еще это слово не звучало тверже. Его сверкающие глаза сопровождали его шлейфом зеленых искр. — Ты останешься здесь с Элиасом и Такером. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе. — Он запнулся, отводя взгляд. — А если не смогу, твоя жизнь будет в гораздо большей безопасности. Поверь мне в этом, любовь моя.

— Вот тебе и компромисс, — ахнула она, убегая в ванную и запирая за собой дверь. Ничто не было под её контролем.

Ничто.

Испытав в ту ночь ощущение свободного падения, она отчаянно нуждалась в противоположном. В твердой почве. В четком плане. Ждать и надеяться, что всё устроится, возможно, и было тем, как она действовала в прошлом, но только не сейчас. На кону стояло её будущее, и она не хотела ждать и идти по заранее предопределенному пути, ведомая рукой судьбы, она хотела вырубить этот чертов путь сама. Хрупкий человек должен был остаться позади и…

Хрупкий человек.

Она только успела присесть на край ванны, когда кто-то трижды постучал в дверь. Её мысли всё еще вращались среди возможностей — неужели она действительно обдумывает это? — поэтому она проигнорировала стук и продолжила думать.

Металлический замок дверной ручки щелкнул, и Джонас решительно шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. — Я не могу уйти, пока ты злишься на меня.

Она смахнула слезу прежде, чем та успела упасть. — Может быть, я буду злиться вечно, так что тебе придется остаться.

— Ах, Джинни. Не разбивай мне сердце.

— Не разбивай мое, — прошептала она. — Я люблю тебя. И ты можешь уйти сегодня вечером и никогда не вернуться. Из-за меня.

Явно игнорируя каждое слово, слетавшее с её уст, он подошел к ней, пока она говорила, и опустился на колени у её ног, собирая её сопротивляющееся тело и прижимая к себе, несмотря на её протесты. — Не смей говорить мне, что любишь меня, и отталкивать.

— Ты не можешь идти на компромисс только тогда, когда тебе это удобно, Джонас. — Она повернулась в его руках, и он намеренно потерял равновесие. Джинни оказалась на полу у него на коленях, его руки обхватили её, как стальные обручи. — Это так не работает.

— Я тоже люблю тебя, — хрипло сказал он ей в волосы. — И теперь я знаю, почему она захлестывает меня на каждом шагу, эта любовь, которую я питаю к тебе. Она, черт возьми, удвоилась. Меня дважды сразила одна и та же прекрасная душа.

— Мою ли душу ты любишь больше всего?

Он взял её за подбородок, приподнимая его так, чтобы они встретились взглядами. — Тебя всю, — ответил он почти со злостью. — Твою душу, твое сердце, твое тело. Я сказал — всё.

— Изменится ли всё это, если я стану такой же, как ты?

Джонас отшатнулся, словно его ударили. — Что ты сказала?

Какое-то время она ничего не говорила, просто давая ему увидеть, что она серьезна. Потребовалось усилие, чтобы вырваться из его рук, но ей это удалось, и она поднялась на ноги. — Моя жизнь пролетит для тебя в мгновение ока. И каждую божью секунду этой жизни мы будем беспокоиться о том, что она оборвется слишком рано.

— Джинни, прекрати это, — выдохнул он, поднимаясь. — Повернись и посмотри в зеркало.

Тяжело сглотнув, она оглянулась через плечо, обнаружив себя в ванной в одиночестве, хотя и знала, что это не так. Никогда нельзя было перепутать одиночество со стоянием рядом с магнетической жизненной силой, которой являлся Джонас. — Если твой аргумент в том, что я не смогу смотреть на себя в зеркало, тебе придется придумать что-то получше.

Он схватил её за плечи. — Я буду боготворить тебя, в каком бы обличии ты ни была, но ты можешь возненавидеть себя так же, как ненавидел себя я. Я не буду нести ответственность за уничтожение твоей человечности. За то, что сделаю тебя зависимой от крови. Не буду.

— Будешь. Потому что я не стану жить без тебя. И то, что ты изменишь меня, защитит тебя от Высшего Ордена. Не оставляй меня здесь со знанием того, что я — причина, по которой тебя казнили.

— Если выбор стоит между моей смертью и твоей, то выбора нет.

— Ты думаешь, мне будет лучше, не так ли? — медленно произнесла Джинни. — Ты всё еще закован в той комнате, приговаривая себя к смерти, чтобы мне не пришлось тратить жизнь на то, чтобы поддерживать в тебе жизнь. — Его дрогнувшая челюсть подсказала ей, что она была по крайней мере частично права. — Проклятье, Джонас. Я сама приняла это решение, а ты не уважаешь его. Ты не уважаешь меня.

Выглядя измученным, он развернул Джинни и прижал её к двери, с силой упершись кулаком над её головой. — Я благоговею перед тобой, — сказал он, прижимаясь губами к её уху. — Но я не сделаю этого. Не тогда, когда есть шанс спасти нас с помощью моей клятвы верности и оставить тебя человеком.

Его непреклонность подсказала Джинни, что она потерпела поражение. И это поражение позволило неминуемому страху потерять его проникнуть внутрь. Оно всколыхнуло землю под её ногами и заставило её сжаться от боли. Если это был последний раз, когда она видела Джонаса, она не собиралась терять ни секунды. Чуть приподняв подбородок, она потянулась между ними и развязала халат, поведя плечами, пока он не соскользнул с её тела и не упал на пол. — Если таково твое решение, тогда займись со мной любовью так, будто это в последний раз. Возможно, так оно и есть.

Джонас напрягся всем телом, прижавшись к ней, его руки опустились на её бедра, помедлив, прежде чем обхватить их. — Ты намеренно хочешь уничтожить меня?

— Нет, я намерена сделать так, чтобы мы почувствовали себя единым целым, — справилась она с собой, хотя её кости уже таяли от одного простого прикосновения. — Дай мне что-то, благодаря чему я буду помнить тебя.

— Джинни.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, она притянула его лицо к своему для поцелуя. Его губы поначалу были жесткими, но она издала умоляющий звук в горле, и он содрогнулся в ответ, впечатывая её тело между собой и дверью, его рот накрыл её губы с прерывистым стоном. Его капитуляция в сочетании с отчаянием Джинни были подобны спичке, брошенной в пороховую бочку. Они взорвались движением, его пальцы вцепились в боковины её трусиков, сдергивая и толкая их вниз. Они соскользнули по её лодыжкам, и она сбросила их, ни разу не прервав поцелуй.

Она не могла.

Он был поглощающим, и он поглощал. Жадно крал её дыхание и сохранял его внутри своего тела, поддерживая в ней жизнь движениями своего языка и массирующими руками, которые, казалось, оказывались везде. На её бедрах, талии, обнаженной груди.

Когда его большие пальцы погладили её возбужденные соски, она отстранилась с хныканьем, получив лишь долю секунды, чтобы глотнуть кислорода, прежде чем он снова начал яростно целовать её. — Это не успокоение, — прорычал он, прижавшись их лбами друг к другу. — Я не спокоен.

— Если бы я была такой же, как ты, — прошептала она ему в губы, — ты мог бы брать меня так жестко, как тебе хочется…

Его глаза вспыхнули, как ограненные драгоценности, и он оборвал её слова своим ртом, проводя языком у неё во рту, словно запоминая каждый уголок. Пламя целовало каждую чувствительную точку на её теле, нервные окончания покалывало. Даже с закрытыми глазами она чувствовала, как свет в ванной то гаснет, то разгорается, и это доказательство того, что Джонас был подвластен эмоциям, усиливало её нужду. Делало её дикой.

Жаждая еще больше доказательств, осязаемого свойства, она провела рукой по его обнаженной груди, натыкаясь на его твердый член там, где он поднялся над поясом его спортивных штанов, прижимаясь к его животу. Сквозь мягкий материал она обхватила его рукой. Его бедра толкнулись в ответ, сильно прижав её к двери и выбив из неё дух. И впервые она всерьез восприняла угрозу того, что его физическая сила способна причинить ей травму.

— Христос, — густо выговорил он, отпуская её рот, но всё еще совершая волнообразные движения нижней частью тела навстречу её прикосновению, словно против воли. — Я сделал тебе больно?

— Нет. — Она покачала головой, стягивая спортивные штаны с его бедер, её тело изнывало без него как можно ближе. Как можно ближе. — Нет, но нам, наверное, следует замедлить темп, — выпалила она в газовом порыве путаных слов.

— Ты говоришь одно, а поощряешь другое, — пробормотал он, подсаживая её к двери, отчего её ноги оказались в нескольких дюймах от пола. Он опустил рот к её груди, вылизывая дорожку между сосками, прежде чем глубоко всосать каждый из них, его щеки впали так, что она мгновенно стала мокрой. Готовой. Нуждающейся.

Её бедра автоматически обвили его поясницу, пальцы ног впились в его натянутые ягодицы. Ничего не оставалось, кроме как цепляться, сжимать его между ног. Её лоно было таким чувствительным, таким беззащитным. — Джонас, Джонас, Джонас.

— Ты не хочешь заниматься любовью, Джинни. — Его зубы прошлись по её соску, облизывая укус, пока он устанавливал испепеляющий зрительный контакт. — Ты хочешь трахаться, не так ли?

Это слово, слетевшее с его идеальных губ, бросило похотливые искры в её и без того ошеломляющий голод. — Думаю, да. Да?

— Ты немного в ярости на меня, из-за этого? — Он потерся своим твердым достоинством о влажный стык её бедер, его челюсть расслабилась от этого трения. Она знала это, потому что тоже чувствовала это невероятное скольжение и притирку. — Ты хочешь проводить меня, зная, что ты зла, чтобы я сильнее старался вернуться и загладить вину.

Влага подступила к её глазам. — Может быть.

Его кивок был смиренным, но глаза оставались расплавленными. — Я неспособен отказать тебе в чем-либо. В чем угодно. — Он потянулся вниз, обхватил пальцами свою плоть, пристраивая гладкую головку внутри неё — и вогнал себя до упора под аккомпанемент задушенного крика Джинни. На мгновение Джонас затих, его рот был открыт у её уха. Затем: — Ты еще уже, когда злишься.

Щекотка с ревом пронеслась по низу её живота, её бедра яростно дернулись, когда оргазм захлестнул её. — О Боже мой. — Она заерзала, отчаянно нуждаясь в опоре, в ветке, за которую можно ухватиться, пока её несло по бурным порогам. — О Боже мой.

— Скажи мне, что ты любишь мой рот, — процедил он сквозь зубы, совершая бедрами медленные круговые движения под ней. — Ту грязь, которую я говорю тебе. Скажи мне, что ты любишь мой член. Твое тело уже признается.

— Я люблю это! — закричала она в глубине горла, встревоженная, восхищенная, преодолеваемая тем, как долго её неуправляемо бросало в тисках наслаждения. — Это слишком хорошо. Я не могу. Я не могу.

— Знаешь ли ты, каких усилий мне стоит удерживать на привязи монстра внутри себя, Джинни? Если поводок лопнет, я трахну тебя прямо сквозь эту дверь, и да поможет мне Бог.

И да поможет ей Бог, она чуть было не подтолкнула его к этому. Велела ему сделать это. Выдать ей всё самое худшее. Потому что она ненавидела любую часть Джонаса, которая удерживалась в заложниках, вдали от неё. Ей нужен был каждый кусочек, каждая грань этого мужчины, которого она любила. Но он никогда не простил бы себя, если бы ей причинили вред, и это — на удивление, не из чувства самосохранения — заставило Джинни мягко поцеловать его. — Спокойно, Джонас. — Она погладила его по щеке. — Спокойно.

— Проклятье. Слишком поздно, — прохрипел он, качая головой и начиная вбиваться в неё, катая её вверх и вниз по двери в потрясающем ритме. — Слишком поздно.

Джинни пыталась заговорить и не могла. Только не тогда, когда её задние зубы стучали друг о друга, а давление его размеров заполняло её снова и снова, её лодыжки дрожали от ударов там, где они беспомощно свисали по обе стороны от его бедер. Его руки оставляли синяки на её ягодицах, удерживая её на месте для его мощных толчков. Позади неё дверь протестовала против непрекращающегося издевательства над её петлями, ручка громко дребезжала.

— Я не хочу делать больно, любовь моя. Я не хочу этого. Я не хочу.

Она отпрянула от края тревоги, когда её тело начало откликаться на яростный темп и интенсивность Джонаса внутри неё, преследующего свой финал в безумии. Её собственный монстр проснулся там, где он дремал внутри неё, и она закрыла глаза, прислушиваясь к повторяющимся шлепкам их сталкивающихся тел. Её будоражила хватка его рук, собственничество его пальцев, впивающихся в её плоть. Ликование пробежало по её спине при звуках голодных хрюканий, которые он издавал ей в шею, и звука вырывающихся наружу его клыков.

— Я держу весь свой мир в этих руках, — хрипло сказал он, слизывая пульс у основания её шеи. — Я пью из тебя с благодарностью и поклоняюсь каждому удару твоего сердца.

И когда он вонзил клыки ей в шею, прерывисто зарычав, кульминация её полученных наслаждений столкнулась, и она была повержена. На долгие, упоительные мгновения она не могла пошевелиться. Могла только слушать, как он питается из её шеи и черпает силы, его тело пульсировало обновленной жизнью прямо перед её глазами. Её эрогенные зоны сжимались, трепетали и искрились, его пирующий рот соткал внутри неё эмоциональное ощущение завершенности, особенно когда он освободил свои клыки, залечил её рану лизком и посмотрел на неё как на какого-то ангела.

Она им не была. Не сейчас.

Её ногти одной руки полосовали его плечи, другая терзала его волосы, и она начала двигаться сверху, насколько могла при ограниченном пространстве, его тело прижимало её так плотно к двери, что покачивания её бедер были почти тщетными, но они были хоть чем-то. Они были чем-то, и ей нужно было двигаться. Чтобы перебраться через край утеса, маячившего всё ближе, ближе.

— Идем со мной, — умоляла она, хныча, когда его грубые толчки возобновились, их тела двигались как чувственная машина. — Я люблю тебя, я люблю тебя, останься со мной. Не забирай себя у меня.

Он обрушил свой рот на её губы, целуя её с той страстной жестокостью, по которой она изголодалась, дверь за её спиной сильно отскакивала от косяка. Бам-бам-бам-бам-бам. — Прости меня, любовь моя, — хрипло выговорил он. — Моя чертова жизнь.

Джинни сорвалась с края так быстро и так сильно, что её климакс был почти болезненным. Её бедра тряслись вокруг талии Джонаса, её тело выгибалось от двери, её крик эхом разносился по стенам ванной. Он прижался своим лбом к её лбу, глядя ей в глаза, пока следовал за ней с утеса, его бедра дико дергались, имя Джинни было на его губах. Позади него лампочки в ванной выстрелили искрами и погасли, оставляя их в самом скудном свету, который пробивался из-под двери.

— Отпусти меня со своей любовью, а не со злостью, — сказал он, когда самая грандиозная волна страсти улеглась, его пальцы убирали назад её волосы. — Скажи мне, что выйдешь за меня замуж, когда и если я вернусь к тебе. Дай моему сердцу повод продолжать биться. Пожалуйста.

— Сделай меня такой же, как ты, и я выйду за тебя прямо сейчас, — умоляющим голосом сказала она, готовая просить обо всем, что у неё было, лишь бы сохранить ему жизнь. — Сейчас. Сегодня.

Агония сочилась из каждой его поры, но его слова были переплетены со сталью. — Я не сделаю этого.

Желание обнять Джонаса было яростным. Сказать ему, что она любит его и простит ему даже самые худшие прегрешения. Но страх в самом центре её груди не позволял ей солгать. И в любом случае, он узнал бы по её пульсу, если бы она не была правдива. Её голос дрожал, когда она ответила: — Я провожаю тебя и со своей любовью, и со своей злостью.

Глаза Джонаса впились в неё, полные страдания, но она держалась стойко.

После того, что показалось вечностью, он нагнулся и поднял её халат, заворачивая и подпоясывая её в него вместе с тяжелым молчанием. Как только его штаны вернулись на место, он пристально уставился в никуда, видя что? Она не знала. Слова, оставшиеся невысказанными, создавали ужасное давление в её горле, но она не произнесла их вслух. Её гнев мешал ей. Как он смеет отвергать единственное решение, которое удержит их вместе? Как он смеет принимать решения за неё?

Слезы обжигали глаза, когда она отошла от двери ванной и открыла её, позволяя ему пройти. Перспектива его постоянного отсутствия превратила её ноги в желе, и она опустилась на пол, прижимая к себе халат, слезы обжигали её щеки. Она слушала, как он открывает дверь гостиничного номера и уходит, а её сердце занимало так много места в горле, что она едва могла дышать.

— Подожди, — прошептала она. — Подожди.

Снова открылась дверь, и она вскочила на ноги, намереваясь забрать назад всю свою злость. Проводить его с любовью. О чем она только думала? Он шел навстречу расстрельной команде, а она должна была заставить его быть уверенным в том, что она чувствует, а не опустошенным из-за их ссоры. Но когда она вбежала в комнату, из теней её встретил Элиас, а не Джонас.

— Мы можем спасти его, знаешь ли, — сказал Элиас.

Надежда хлынула волной, облегчая часть ужасной тяжести в её желудке. — Мы можем?

— Он возненавидит меня за это. Но я не могу позволить ему разыгрывать из себя жертву.

— Я тоже этого не хочу.

— Хорошо. — Элиас сделал один шаг в её направлении, затем другой, отчего по её рукам побежали мурашки, впервые обнажая сердитый шрам, который делил его рот пополам. — Тогда мы отдадим им тебя вместо него.