Письмо пришло на второй неделе. Марин принесла его в лавку — конверт с печатью, которую Элара узнала сразу: поверенный Аст, его печать. Марин держала конверт двумя пальцами и смотрела на Элару.

— Это тебя ищут? — спросила она.

— Меня.

— Отвечать?

Элара думала секунду.

— Отвечать, что нет, — сказала она. — Что никакой Элары Вессен у вас нет и не было. — Пауза. — Если ты можешь. Если нет — скажи мне, я уйду.

Марин смотрела на неё долго. Потом положила конверт на прилавок.

— Я не обязана отвечать на чужие письма, — сказала она. — Это моё право. Но я хочу знать одно: тебе угрожает опасность?

— Нет, — сказала Элара. — Только то, в чем я хочу сама разобраться.

— Человек?

— Да.

Марин кивнула — коротко, без лишнего.

— Ладно, — сказала она. — Живи. Только не втягивай меня ни во что незаконное.

— Я незаконного не делаю.

— Знаю, — кивнула Марин. — Это видно.

Письмо она не вскрыла — бросила в камин нераспечатанным. Элара смотрела, как горит печать с инициалами Аста, и думала: хорошо. Ещё немного. Ещё немного времени.

Она не знала, сколько это немного. Но пока — работала, жила, ездила по утрам в парк.

Дарвен на следующий день сказал ей в парке — небрежно, как говорят о погоде:

— В мужском клубе вчера вечером был граф Астерн. Спрашивал у меня, не встречал ли я рыжую девушку на рыжем коне в этом районе.

Элара ехала прямо, не меняя темпа.

— И что вы сказали? — спросила она.

— Сказал, что рыжих в столице много, — ответил Дарвен. — Это правда, кстати. Статистически.

— Спасибо.

— Не благодарите, — сказал он. — Я просто сказал правду. То, что она неполная, — это уже другой вопрос. — Пауза. — Он выглядел скверно, если это вас интересует.

— Не интересует, — сказала она.

— Конечно, — согласился Дарвен с той интонацией, которая означала: я вам не верю, но уважаю ваше право притворяться.

Она не ответила. Думала — не хотела, но думала. Скверно выглядел. Это могло значить многое — усталость от дороги, злость, что она ушла, уязвлённая гордость собственника. Это не значило то, что она, возможно, хотела бы, чтобы значило.

Она остановила Тоше у фонтана — замёрзшего, декабрьского, с ледяными фигурами там, где летом была вода. Смотрела на лёд. Он искал её. Это было — что-то. Она не знала что.

Объявление о бале появилось через три дня.

Марин принесла его с рынка — листок, напечатанный на хорошей бумаге, с императорской печатью. Читала вслух, и с каждым словом лицо её становилось всё более изумлённым.

— Его Величество приглашает жителей столицы и гостей на маскарад в честь зимнего солнцестояния. Обязательный костюм — крестьянский наряд. Маски — обязательны. Во дворце. Двадцать второго декабря. — Марин отложила листок. — Это невозможно. Император никогда в жизни не устраивал ничего подобного. Его балы — это парадные платья и государственные мундиры. А тут — крестьянское. — Она засмеялась — коротко, искренне. — Или у него случилось что-то с головой, или это чья-то очень странная идея.

Дарвен, который зашёл в лавку как раз в этот момент — якобы за шалфеем, который заканчивался у него каждые три дня с подозрительной регулярностью, — взял листок, прочитал.

— У императора Тая, — сказал он задумчиво, — бывают новые идеи. Особенно когда ему кто-то что-то настойчиво предлагает.

Элара стояла у полки с сушёными цветами и разбирала лаванду.

— Интересно, — сказала она ровно.

— Ты пойдёшь? — спросила Марин.

— Нет.

— Почему? Маскарад, маски, крестьянское — тебя никто не узнает.

— Именно поэтому кто-то и устраивает маскарад с крестьянским костюмом, — сказала Элара, и в голосе у неё было что-то, что заставило Марин посмотреть на неё иначе.

— Объясни, — сказала Марин.

Элара помолчала. Потом:

— Однажды, — сказала она, — давно, мы ужинали в усадьбе. Я говорила, что мечтала побывать на балу у императора. Крестьянских балов не бывает — это был бы единственный, куда я могла бы прийти в том, в чём езжу верхом. Потому что так удобнее, быстрее и свободнее. — Она положила лаванду. — Нет, это совпадение.

— Или не совпадение, — сказал Дарвен.

— Или не совпадение, — согласилась она.

Тишина.

— Тай — его друг, — сказала она. — Это его дворец. Один разговор — и маскарад с крестьянским костюмом.

— Это впечатляет, — ответил Дарвен, — в определённом смысле. Человек, который организует императорский маскарад ради поиска одного человека, — это либо безумец, либо кто-то, у кого серьёзный повод.

— Или тот, кто привык получать что хочет, — сказала Элара.

— Это тоже вариант, — согласился Дарвен.

Марин смотрела на неё.

— И всё-таки, — сказала старая женщина, — ты пойдёшь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты уже думаешь об этом, — сказала Марин просто. — Иначе не объясняла бы так подробно, почему не пойдёшь.

Элара посмотрела на неё.

Подумала: она права. Я думаю о этом. С того момента, как увидела листок — думаю. Крестьянский маскарад. Маски. Дворец, куда она никогда не попала бы иначе.

Подумала: и если он там будет и найдёт меня — что тогда? Я убегу снова? Позволю себя найти?

Подумала: я сказала себе, что не буду бояться. Что ушла — потому что выбрала, а не потому что испугалась. Сидеть у Марин и прятаться от маскарада — это нене бояться. Это трусость другого сорта.

— Мне нужен костюм, — сказала она наконец.

Марин улыбнулась — без торжества, просто.

— У меня есть старая вышитая рубашка и хорошая юбка, — сказала она. — А маску купишь завтра.

Дарвен смотрел на них обеих.

— Если потребуется сопровождение, — сказал он, — у меня есть дела во дворце. Давно откладывал. — Пауза. — Заодно.

— Вы идёте на императорский маскарад заодно? — спросила Элара.

— Я многое делаю заодно, — сказал Дарвен. — Это эффективно.

Элара посмотрела на него — на его серьёзное лицо с иронией под поверхностью, на то, как он держался — спокойно, надёжно, как держатся люди, которые умеют быть рядом без требований.

— Хорошо, — сказала она. — Заодно.

За окном лавки шёл снег — тихий, декабрьский. До двадцать второго было пять дней.

Она вернулась к лаванде. Руки перебирали стебли — привычно, ровно. Магия шла тихим фоном. Лаванда пахла так, как пахнет всё успокаивающее — просто, без лишнего. Она думала: пойду. Потому что не боюсь.

Думала: и потому что хочу его увидеть, хотя не должна этого хотеть.

Просто перебирала лаванду и слушала, как за окном идёт снег.