Глава девятая

Но все знали о любви младшего Романова к принцессе Джу (горячей и, к счастью, взаимной), а также о том, какую большую роль она сыграла в его освобождении из плена. В таких случаях обычно порядочные мужчины говорят: «Я, как честный человек, просто обязан на ней жениться».

Михаил Михайлович, сначала довольно настороженно относившийся к этому необычному брачному союзу (никогда раньше подобного не было, все мужчины из рода Романовых женились или на европейских принцессах, немецких или датских, или, что тоже случалось, на своих, русских красавицах), но потом, несколько раз пообщавшись с Джу, заметно потеплел к ней. Он понял, что это не только очень умная и прекрасно воспитанная девушка, но и (что особенно важно), человек, по-настоящему решивший связать свою жизнь и судьбу с Россией. И желающий сделать отношения между двумя империями более тесными и дружескими.

А то, что при этом она сама станет женой русского царевича, а затем, весьма вероятно, и супругой нового маньчжурского императора (когда Дмитрий Романов взойдет на престол Маньчжоу-го), так это только ей в большой плюс. За каждым успешным мужчиной, как известно, всегда стоит амбициозная женщина. Это старая и неоднократно подтвержденная самой жизнью истина, и любой правитель ее знает.

Поэтому в конечном итоге, Михаил Михайлович дал свое согласие на брак саны с Джу, оставалось только объявить об этом официально. Но когда это лучше сделать — сейчас, до его отъезда в армию, или же потом, когда он уже вернется? Этот вопрос государь и хотел обсудить с младшим царевичем.

Дима вошел в кабинет Михаила Михайловича и огляделся: для него здесь все было внове. Это Митя Романов не раз и даже не два бывал в нем, но он — впервые. Сравнительно небольшая квадратная комната с массивным двухтумбовым письменным столом у высокого, узкого окна; темные дубовые шкафы вдоль стен — личная библиотека государя, только самые любимые писатели (в основном — русские), между ними — галерея семейных портретов.

С правой стороны — родители самого государя: отец, Михаил Михайлович Романов (Миш-Миш, Михаил Второй, внук Николая Первого) и его мать, Софья Николаевна (дочь принца Николая Нассауского, родная внучка Пушкина). С левой стороны — любимая супруга Екатерина Александровна (урожденная Шереметева) и дети, все пятеро, в том числе и сам Митя (в раннем подростковом возрасте). А еще по стенам — многочисленные гравюры и картины с лошадьми. Император обожал породистых скакунов (сам в прошлом — генерал от кавалерии) и коллекционировал их изображения.

Сбоку от стола — несколько мягких, глубоких кресел и высокая подставка для трубок. Михаил Михайлович предпочитал трубочный табак, главным образом, с Явы и Цейлона. Всё в его кабинете было очень скромно и камерно: государь не любил больших, парадных комнат, жил и работал в маленьких, более уютных.

На темно-зеленом сукне широкого письменного стола стоял весьма внушительных размеров бронзовый чернильный прибор — величественный двуглавый императорский орел с распахнутыми крыльями сжимал в когтистых лапах щит и меч. Это был подарок от уральских промышленников на пятидесятилетие Михаила Михайловича — символ славы и могущества как его самого, так и его огромной державы. Рядом с орлом — настольная лампа под зеленым абажуром и два телефонных аппарата, для внутренней и внешней связи, а также многочисленные папки с документами.

Михаил Михайлович работал у себя в кабинете по утрам, сразу после завтрака: просматривал доклады, подписывал распоряжения и приказы, делал для себя какие-то выписки и заметки. Ему обычно помогал кто-то из камер-секретарей (они дежурили по очереди) — подавал и принимал бумаги, отвечал на вопросы, связывался, если нужно, по телефону с тем или иным чиновником в министерстве или ведомстве, получал справки и сообщал государю.

Да, Михаил Михайлович, согласно новой российской Конституции, не правил, не руководил, не вмешивался в работу правительства или деятельность Генерального штаба (или еще иных министерств и ведомств), но всегда внимательно и за всем следил и давал указания и распоряжения, которые непременно учитывались. Его авторитет в стране был огромен, и игнорировать его мнение никто из чиновников (даже самых высоких) не решался. По закону император имел право накладывать «вето» на любые законопроекты, рассматриваемые в Государственной Думе, и охотно этим пользовался, если они казались ему неуместными, преждевременными или недостаточно подготовленными, Он отравить их на доработку, и тогда эти бумаги шли по второму, третьему и т.д. кругу.

То же самое касалось и правительственных директив — Михаил Михайлович их непременно сам читал и визировал. Если вдруг не был с чем-то согласен — связывался с председателем кабинета министров Николаем Васильевичем Львовом-Беловым и спорил с ним до тех пор, пока не приходили к единому мнению (что могло продолжаться довольно долго). А с военным министром Милютиным и генерал-адмиралом Покровским он вообще виделся чуть ли не каждый день — втроем обсуждали состояние армии и военно-морского флота России и решали все насущны вопросы.

Михаил Михайлович также лично просматривал и подписывал все наградные листы, касающиеся членов императорской фамилии. И бдительно следил за тем, чтобы каждый орден, полученный его близкими (тем более — сыновьями), был честно ими заслужен: узнавал подробности, требовал соответствующих документов и подтверждений, чтобы никто не посмел обвинить его в том, что он потакает своим родным.

И как бы много ни было на столе срочных и важных бумаг, но ровно в двенадцать часов Михаил Михайлович объявлял перерыв и шел проветриться — в любую погоду не менее часа гулял по дворцовому саду, расположенному сразу за Аничковым, Часто при этом его сопровождал кто-то из видных политиков, членов правительства или депутатов Государственной Думы — многие сложные вопросы, в том числе экономические и политические, он решал непосредственно во время этих прогулок, как говорится, на ногах (даже понятие такое появилось — «садовая дипломатия»).

Государь говорил, что от этого происходит двойная польза: для него самого — хороший ежедневный моцион (что в его годы чрезвычайно полезно, да и просто нужно для здоровья), а для высокопоставленных посетителей (иностранных дипломатов, членов Госсовета и прочих важных визитеров), — экономия времени, не надо лишний час сидеть и ждать в приемной. Затем следовал ранний обед (обычно в Малой столовой), а после этого — снова кабинет и работа.

В пять часов пополудни — вечерний чай (на него тоже кто-нибудь приглашался, но уже из числа старых друзей и приятелей), затем — еще немного усилий на разбор самых неотложных бумаг и планирование работы на завтра, и на этом — всё. В восемь вечера Михаил Михайлович ужинал, а потом отправлялся куда-либо отдохнуть и развлечься: или на премьеру в Екатерининский театр, или на балет в Александрийку, или же, если стояла хорошая погода и имелось соответствующее настроение, просто кататься по любимому Петербургу.

Он сидел на заднем сиденье своего шикарного «роллс-ройса» (подарок из Англии от Виндзоров — Георг Шестой пытался его задобрить и как-то наладить отношения), смотрел в окно на давно знакомые, родные и любимые городские пейзажи и, как говорится, ни о чем не думал, просто отдыхал душой и телом. Имеет император Всероссийский право хоть немного побыть обычным обывателем?