Четверг, 25 сентября

14.00

Роган забрал большой полиэтиленовый пакет с застежкой-молнией из рук сотрудника суда на Центральной улице, 100.

— Я быстренько сотру эту улыбочку с твоего лица, сынок.

Служащий, потупившись, продолжил заполнять бланк на освобождение, который Элли должна был подписать, — закончился срок ее ареста за неуважение к суду.

— «А может, это Спаркс?» — понизив голос, повторил ее слова Роган. — И о чем ты, черт побери, думала?

«А может, это Спаркс?» Прошло чуть больше суток с того момента, когда судья Пол Бэндон прочел эти слова в ее блокноте. Она машинально написала их рядом с карикатурным рисунком — тощая взлохмаченная фигурка в полосатой робе, стоящая за тюремной решеткой.

— Видимо, я посчитала, что мы слишком быстро отстали от Спаркса. — Элли извлекла из пластикового пакета маленькие золотые сережки и начала продевать их в уши.

Роган поднес пальцы к переносице и покачал головой.

— Можно подумать, твой нынешний вид выиграет от благородного металла.

Напарники в этом отношении — как родственники: если Роган имел полное право подтрунивать над ее отсидкой, то рядовому служащему лучше было помалкивать.

Сутки напролет Элли вновь и вновь мысленно проигрывала сцену в суде, и все равно не могла поверить, что Бэндон так легко перевел стрелки на нее. Она готова была поклясться, что до той самой минуты, когда Бэндон потребовал у нее блокнот, она не отдавала себе отчета в том, какие слова и картинки намалевала на бумаге.

И напрасно она пыталась убедить в этом Бэндона. Признайся она в своих смутных подозрениях, не обнародованных со свидетельской трибуны, — глядишь, отделалась бы лишь нравоучением.

Но вместо этого Элли пустилась в объяснения. А Бэндон — нет чтобы проявить понимание, велел ей не умничать. А потом, когда она еще настойчивей принялась спорить, а Макс попытался ее урезонить, Бэндон пришел к выводу, что она лжет. Ему. Лично. А уж такого ни один судья не потерпит.

И вот, поскольку Бэндон счел ее лгуньей, ночь она провела в камере.

— Что ж тебя никакой крутой парень не выкупил? — поддел Роган.

— Ты тоже меня не выкупал. Меня освободили, потому что я отбыла весь свой двадцатичетырехчасовой срок.

— И все-таки. А где же твой Макс?

— Я не хотела, чтобы судья узнал про нас. Я и так у него в черном списке. Незачем приплетать сюда Макса. Кроме того, ты сам вызвался забрать меня отсюда. Я и одна прекрасно добралась бы до участка.

— Как? Упустить твое позорное шествие в бесформенных шлепках?

Элли посмотрела на свои черные кожаные туфли с низким каблуком, радуясь, что ей вернули обувь.

— Пожалуйста, скажи, что запах, который я чувствую, всего лишь воспоминание о пребывании в миленькой гостиничке на Центральной улице.

— Прости, подруга. Боюсь, что ты насквозь пропиталась всепроникающей вонью здешней обстановки.

— Я счастлива, что мои личные и профессиональные мучения доставили тебе столько веселья.

— Так ты собираешься объяснить мне, откуда взялись записи, из-за которых ты попала в это дерьмо?

— Мои мысли где-то блуждали. Сам знаешь, лучшие идеи возникают, когда мы не прикладываем к этому никаких усилий.

— Ты забыла, что мы действительно выглядим так, будто подбираемся к нему? Близко. О-очень близко. — Роган скрестил руки на груди, сунув пальцы под мышки.

Как всегда, он был прекрасно одет. Сегодня на нем был черный шерстяной костюм, бледно-лиловая парадная сорочка и галстук от «Гермес», стоивший дороже, чем весь наряд Элли. Он зарабатывал не больше других стражей порядка, но благодаря наследству бабушки, удачно вышедшей замуж в преклонные годы, мог себе позволить выглядеть отнюдь не на полицейское жалованье.

— Слушай, ты не против, если мы поговорим об этом в чуть менее угнетающей обстановке?

Элли решительно двинулась к выходу из цокольного этажа на улицу; Роган не стал ее останавливать. Добравшись до служебной машины, которую ее напарник припарковал на Центральной улице, Элли уже была готова к разговорам.

— Значит, мы поглядели на Спаркса и оправдали его.

Роган обернулся к зданию, из которого они только что вышли.

— Ручаюсь, именно это я и сказал две минуты назад.

— Ключи. — Она протянула руку, чтобы поймать брошенную связку.

Шесть с лишним месяцев совместной работы в отделе убийств района Южный Манхэттен Элли с удовольствием отказывалась от вождения. Но после проведенных в тюрьме суток ей хотелось действовать по собственной воле. Роган подчинился, перебросив ключи через капот.

— Мы занимаемся этим делом уже четыре месяца, — сказала она, включая зажигание, пока Роган устраивался в пассажирском кресле. — И в первую очередь мы проверили два пункта: секс и деньги.

Парня нашпиговали пулями после того, как он оставил свою семенную жидкость в завязанном узлом презервативе, лежавшем на тумбочке. Первое, что приходит в голову, — сексуальный мотив преступления. Но любой, кто знал Роберта Манчини, серьезно усомнился бы в этом. Тридцать лет. Не женат с тех пор, как распался его первый брак с бывшей одноклассницей. Детей нет. Если у него и была подружка (а на момент смерти про таковую никто не знал), значит, он был именно с ней. Если у него постоянной девушки не было, значит, он снял проститутку, и при этом его интересовал исключительно секс. Он явно не испытывал недостатка в женщинах, готовых играть по столь нехитрым правилам.

К сожалению, девушку, развлекавшуюся с ним в тот вечер, обнаружить так и не удалось. Ночной консьерж в «212» не запомнил ни ее, ни Манчини, и был уволен за то, что постоянно отлучался с рабочего места ради видеоигр в компании несовершеннолетнего сына одного из жильцов. Видеосистема охраны дома оказалась бесполезной, поскольку не предусматривала видеозапись; анализ телефонных звонков и электронной почты Манчини тоже ни к чему не привел.

Оставались деньги. Но и в этом случае картина не складывалась. До своей смерти Манчини проработал в «Спаркс Индастриз» почти год. До этого — служил в армии; в Афганистане познакомился с контрактником по имени Ник Диллон. Когда Диллон завершил свое ближневосточное турне и стал главой охранного подразделения в «Спаркс Индастриз», он предложил Манчини работу на родине. Тот согласился и приступил к новой деятельности, как только истек срок его службы. Его годовой доход составлял сотню с небольшим тысяч, Элли и Роган сочли его вполне типичным для не слишком хлопотной работы в охранном подразделении крупной компании.

В Хобокене у него была собственная двухкомнатная квартира, всего в шести километрах от дома, где он провел детство и где теперь проживала его сестра со своим семейством. До момента смерти он выплачивал ипотечный кредит как гражданин с умеренным доходом. У него не было необычных долгов или просрочек банковских платежей.

— Секс и деньги ни черта нам не дали, — констатировал Роган. — А когда секс, деньги или игра ни черта не дают, мы приглядываемся к Сэму Спарксу и оправдываем его. Мне кажется, мы уже в третий раз к этому приходим.

Но то, что непроизвольно выводила рука Элли во время слушаний, вынуждало их пересмотреть принятое решение. И Роган хотел знать, почему.

Двигаясь по Центральной, Элли врубила мигалку, чтобы прорваться через пробку, забившую перекресток в том месте, где Канальная улица пересекает Чайнатаун.

— Мы приглядывались к Спарксу еще до того, как он решил перекрыть нам кислород. Теперь, когда мы знаем, насколько ему хочется исчезнуть с нашего радара, стоит поглядеть на него еще разок.

— Черт возьми, Хэтчер. Роган сказал нам, что ты вляпалась в какое-то дерьмо в суде. Но мы и не думали, что он говорил так буквально.

Джон Шеннон, дородный детектив со светло-русыми волосами и красноватой кожей, занимал стол, стоявший непосредственно позади Элли, и отличался привычкой выливать на себя не менее флакона «Олд Спайс» за неделю.

— Шеннон, я всего два часа проспала на матрасе, который был тоньше, чем слой жира на твоей шее, и ничего не ела, кроме куска якобы мясного бургера, выданного мне на ужин. Вдобавок последние двадцать четыре часа я провела в казенном белье, напоминающем крупнозернистый наждак…

— И все равно она выглядит лучше, чем те девицы, с которыми ты встречался, — встрял Роган.

— Я просто хотела сказать: прояви снисхождение, черт возьми, — пояснила Элли.

Роган повесил пиджак на спинку своего стула. Усаживаясь за металлический стол, стоявший лицом к лицу с рабочим местом Элли, он метнул на Шеннона взгляд, который тут же вернул коллегу к работе.

— То, что этот господин чинит нам препятствия, еще не означает, что он наш клиент. — Роган достал жестяную коробочку с мятными пастилками «Алтоидс» и сунул одну конфетку себе в рот. — Эти богатые козлы все время нам брешут. Обычно убийцами оказываются не они. Ты же не думаешь, что в этом как-то замешан Бэндон, упрятавший тебя за решетку?

Элли показала ему средний палец и весьма дружелюбно улыбнулась.

— А разве я предлагала провести расследование в отношении Бэндона? Я говорю о Спарксе. Мы только хотели присмотреться к его финансовой деятельности. Чтобы выявить его недругов. Разве из-за этого нужно было судиться?

— Вникнув в это, Донован сказал, что мы обрекаем себя на поражение. У нас нет резонного основания.

Элли выдвинула ящик стола и достала банку «Нутеллы». Рогану она уже давно перестала ее предлагать.

— И что? — спросила она. — Большинство людей сотрудничают с нами, даже если у нас ничегошеньки на них нет.

— Я же говорю, большинство, но не такие козлы.

— Да, но даже у придурков обычно есть причина. Я сидела в суде и смотрела, как Герреро отрабатывает свои четыре сотни в час, воюя с нами. Спаркс даже заявился туда лично, а ведь его время дороже, чем время Герреро. Почему?

Отец Элли всегда говорил ей, что ключ к хорошей полицейской работе — тщательное изучение поступков людей. «Найдешь мотив, — повторял отец, — и он приведет тебя к нужному человеку».

Хэтчер понимала, почему совершенно невиновные жители Бушвика не желают сотрудничать, когда члены «Тринитарио»[232] уводят очередную тачку. В районе, где правят гангстеры, за разговором с полицией может последовать ночной стук в дверь и посланец с мачете в руках. Элли даже могла понять, если какой-нибудь бюрократ из корпорации не показывает документацию без ордера. У обычных людей есть работа, которую они берегут.

Но Спаркс — не обычный человек. Он босс. Он миллиардер. Все это делалось с его подачи, но подача была неверной.

Роган откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на гладко выбритой макушке.

— Спаркс явился собственной персоной, а?

— Ну да.

— Вот черт, — сказал он, опуская стул в нормальное положение. Затем он указал на Элли. — Именно поэтому Спаркс мне никогда не нравился.

С самого начала Роган был твердо уверен, что такой ушлый мужик, как Спаркс, не стал бы исключать угрозу, таящуюся в принадлежащей ему квартире. Однако Элли считала, что это всего лишь извращенная психология, свойственная надменным типам вроде Спаркса. «Я? А почему я привлеку к себе внимание, если в моей квартире убили человека?»

— Джей Джей, ты не хуже меня знаешь, как быстро мы исключили его из числа подозреваемых. Нас интересовали лишь временной отрезок, телефонные звонки и личная помощница.

Эта самая помощница отвечала и за персональный календарь Спаркса, и за график заселения в «212». По ее словам, Манчини обратился с просьбой воспользоваться апартаментами только в 14.30 в день убийства, и Спарксу она об этом не говорила. Помощница уверяла, мол, Спаркс не мог знать, что Манчини проводит ночь там.

Вычеркнув Спаркса из списка возможных подозреваемых, они так и не выяснили, что скрывается под публичным образом миллиардера, и не смогли откопать секреты, на которые, возможно, наткнулся Манчини.

— Твоя взяла, — признал Роган. — Приглядимся к Спарксу еще разок.

Элли улыбнулась и сунула в рот полную ложку «Нутеллы».

— Только сходи и расскажи об этом лейтенанту. А то вчера она была настроена весьма воинственно.

— Из-за меня или из-за Бэндона?

— Из-за обоих понемножку. А вернее — помножку. Ей ведь нужно знать, что ты вернулась.

— Ладно.

Элли направилась к кабинету начальницы, но затем обернулась к Рогану.

— Окажи мне услугу.

— Сжечь шмотки, которые сейчас на тебе?

— Найди того парня из отдела наркотиков, с которым мы разговаривали в мае. Скажи, пусть ждет нас около… — Элли посмотрела на часы, прикидывая, сколько времени ей понадобится, чтобы заскочить еще кое-куда, — пяти часов.

— Не намекнешь, зачем?

— В суде адвокат Спаркса заявлял, что на жильцов соседней квартиры заведено дело.

— Откуда он мог узнать об этом?

— Поймем, когда выясним, правда ли это.