По расчетам Элли, от парка Ист-Ривер до конторы судмедэкспертов, находящейся неподалеку от больницы Бельвью, нужно было ехать никак не меньше восьми минут, даже с полицейской мигалкой. Восемь минут — это немного, но ехать в полном молчании надоест, и она успеет задать не дающий покоя вопрос.

— Я так поняла, Мария Флокорски считает везением, что тебе в напарники не достался Ларри Уинслоу.

Элли встречала Уинслоу в отделе. Насколько она могла судить, он работал один и в основном с бумагами.

— Ты запомнила фамилию Флокорски с первого раза? А я думал, что только у меня хорошая память на имена.

— Честно говоря, больше меня заинтересовало имя Ларри Уинслоу.

— Мужику скоро на пенсию. И он лентяй. Вот Кейси, мой прежний напарник, поступал верно. Все знали, что после выхода на пенсию он мечтает перебраться в Аризону, но каждый день он выкладывался на сто процентов. Все удивились, когда он ушел спустя ровно двадцать лет. А Уинслоу прямо часы считает. Никто в отделе с ним не хочет работать. Мне повезло, что появилась ты.

— Но тебе бы его и не дали, ведь твой напарник уже ушел на пенсию. Экелс ясно объяснил, что Уинслоу должен был достаться мне. Кстати, он сказал, что я должна благодарить тебя, ведь ты меня пожалел.

Роган протянул руку к радио, нажал на кнопку и принялся подыскивать подходящую музыку. Он остановил выбор на «Хот-97», популярной радиостанции, крутившей хип-хоп. На песне Канье Уэста он прибавил громкость, а Элли, потянувшись к приемнику, уменьшила ее до предела.

— Извини, но раз уж мы теперь напарники, тебе нужно знать, что я предпочитаю решать проблемы напрямик. Если я забываюсь и говорю не то, что надо, просто скажи мне об этом. Я примолкну. Но зачем же заглушать меня музыкой?

— Не выдумывай. Просто у меня фишка такая, понимаешь? — В такт музыке Роган начал мотать головой.

— Да, знаю. А еще я знаю, что напарниками нас сделали неспроста. И если это известно всему отделу, мне кажется, я тоже имею право знать.

— Видишь. Уже началось. Вот, значит, в чем дело. — Роган выключил радио.

— Что значит — «уже началось»?

— Да весь этот разговор. — Роган жестом указал сначала на себя, а потом на Элли. — Это все равно что выяснять отношения со своей девчонкой. Вроде: «Знаешь, малыш, нам надо поговорить».

— Ага, только я не твоя девушка и малышом тебя не называла.

— Я не это имел в виду. Просто, знаешь, напарники должны по-настоящему чувствовать друг друга. Ну вот, а некоторые из наших не слишком уверены, что ты способна их понять, а они — тебя.

— И это все потому, что у меня между ног ничего не болтается? С этим я действительно ничего не смогу поделать.

— Неужели? Да, возможно, дело отчасти в этом. Но гораздо важнее то, как ты попала в отдел. То, что тебя продвигал Макилрой, не поможет. Мама учила меня не говорить дурно о покойниках, но этого парня у нас никто не любил. Он был выпендрежник. У него на столе стояла фотка, где он с Биллом Браттоном и Руди.[188] Ну кто так делает? А затем разразилась вся эта шумиха вокруг дела об интернет-знакомствах, и вдруг в газетах появилась твоя физиономия, а не его. А затем ты, умница такая, в рекордный срок перескакиваешь на следующую ступень — и вот ты уже у нас в отделе. Ты должна понять: такую пилюлю проглотить нелегко. Поэтому ребята в отделе и задаются вопросом: кто твой рабби?

Старое выражение, пришедшее из Таммани-холла,[189] стало кодовым обозначением связей в полицейской среде. Элли уже не раз задумывалась, сколько времени потребуется другому детективу на попытку выяснить механизм ее нового назначения. После четырех лет службы в патруле она проработала детективом всего лишь год, после чего прославилась в деле об интернет-знакомствах и обнаружила, что обрела поддержку в лице руководства управления. Для человека с ее уровнем подготовки перевод в отдел убийств был делом хоть и необычным, но возможным, и Элли свой шанс не упустила. Она считала, что сама сыграла роль своего «рабби».

— Послушай, я знаю, что оказалась в отделе быстрее многих, и должна отработать свое. Но я вовсе не стремилась попасть в газеты с делом об интернет-знакомствах.

— Поездка в Канзас не была большим секретом.

— Это было мое личное время. Я потратила его на свою семью. И те, кто хоть на секундочку допускает, что мне по кайфу было болтать с прессой об отце, не имеют ни малейшего понятия, что нам пришлось пережить.

Больше двадцати пяти лет полиция Вичиты настаивала, что Джерри Хэтчер покончил с собой. Больше четверти века Эллина мама расхлебывала последствия этого решения — она не получила ни страховки, ни пенсии, ни ответов на свои вопросы. Поездка в Вичиту была возможностью доказать, что отец не по своей воле оставил жену вдовой, а детей — сиротами. Разумеется, Элли должна была поехать. А когда «Дэйтлайн» попросила у нее интервью, пришлось согласиться.

— Я не говорю, что это справедливо, — заметил Роган. — Просто все так и есть. Ты работала с Макилроем. Ты появляешься в новостях, как и он. А значит, неизбежно наследуешь все его дерьмо. Да вдобавок ты женщина, к тому же еще и блондинка, хорошенькая и вся такая цветущая. Люди думают, что ты продвинулась именно поэтому.

— А как это соотносится с тем, что меня едва не сделали напарницей Уинслоу?

Прежде чем ответить, Роган выдержал паузу.

— Потому что лейтенант Экелс во всеуслышание заявил, что он так и сделает, если не найдется доброволец. У Экелса такая манера руководить — убедиться, что все знают: он отнесется одобрительно, если мы окажем тебе холодный прием. Ты бы видела физиономию Уинслоу. Как ни смешно, я не думаю, что дело в тебе. Просто ему неохота снова работать по вызовам.

— Так почему я не с Уинслоу, а с тобой?

Если иметь в виду то, как она получила назначение, неудивительно, что Экелс не здоровался, по утрам сталкиваясь с ней у раздевалки. И всю прошлую неделю поручал лишь тяжелую работу. Она бы не удивилась, даже если бы он дал ей в напарники неудачника вроде Уинслоу. Единственное, чего она не понимала, — это почему Роган стал рисковать ради нее. Она бы справилась со скептическим отношением других полицейских. Тоже мне новость! И постепенно склонила бы их на свою сторону. А вот человек без всяких видимых причин протянувший ей руку помощи — это уже совсем другая история.

Роган упорно смотрел на дорогу.

— Поскольку, видишь ли, я не намерена вступать в личные отношения с коллегами по работе.

Непроницаемая мина сменилась сдержанной улыбкой, затем он расхохотался.

— Мечтать не вредно, девушка. Я не свободен. О господи, посмотрите только, она считает себя неотразимой!

— Я не это имела в виду. Просто я не понимала, почему вдруг… Нет, я, правда, не это имела…

— Именно это. Болван Экелс ляпнул тебе, что я сам взял на себя ответственность, и ты решила: единственной причиной, почему мужчина берется помочь тебе, — его тайные намерения что-то с этого поиметь. Ты не думай, я с такой критикой уже сталкивался в отделе. А еще они считают, что я проявил к тебе сочувствие из-за всей той фигни, которую болтали у меня за спиной: «Его взяли по квоте, для разнообразия, чтобы в дискриминации не обвинили».

— Значит, и не поэтому тоже?

— Нет.

— И что — это навеки останется секретом? К тайнам Д. Б. Купера и Джимми Хоффы[190] добавится еще одна: почему Джей Джей Роган спас Элли Хэтчер?

Свернув на 1-ю авеню, Роган перестал улыбаться.

— Я доверяю своему чутью. Я подумал, что Экелс лоханется, прикрепив тебя к Уинслоу, а контора потеряет хорошего копа. И, скажем так, мне самому не всегда везло с напарниками.

Похоже, другого ответа Элли не добьется, по крайней мере пока.

— И ты меня спас, — многозначительно подытожила она.

— Если хочешь, думай так.

— Хочу.

— Вот и хорошо. Можно мне включить радио?

— Можно.

Он прибавил громкость и снова принялся двигать головой в такт музыке.

— Конечно, мне жаль тебя расстраивать, Хэтчер, но я и впрямь не свободен. Не далее как вчера вечером я рассказывал своей девушке, что мы с тобой нормально поладили.

Элли глядела в окно и тоже легонько покачивала головой.

Манхэттенский офис главного судмедэксперта располагался на пересечении 1-й авеню и 30-й улицы, с северной стороны медицинского центра Бельвью. Проезжая мимо крытого стеклянного входа в новую пристройку, они мельком увидели оригинальный исторический фасад, по-прежнему видневшийся за осовремененным входом.

В здании Бельвью располагались самые первые в стране служба неотложной помощи и родильное отделение, а также старейшая общественная больница в штате. Но за пределами Нью-Йорка она известна только одним — своей психушкой. Элли прожила в Нью-Йорке десять лет, но даже теперь при слове «Бельвью» у нее в голове невольно возникал образ немытого и нечесаного человека в смирительной рубашке, завывающего, как гиена.

Роган нашел местечко для парковки перед зданием судмедэкспертизы. Когда детективы вышли из машины, меж облаков выглянуло солнце, а воздух будто бы застыл.

Пройдя через стеклянные двери, они поднялись на четвертый этаж. Дежурный в окошке взглянул на их жетоны, нажал кнопку, пропуская их, и указал в сторону коренастого мужчины, который стоял у ближайшего стола, наговаривая что-то в цифровой диктофон. У него были курчавые каштановые волосы, седоватая бородка и белый халат, прикрывавший синий свитер и брюки цвета хаки. Заканчивая свою мысль, он предупреждающе поднял палец, а затем щелкнул кнопкой и выключил диктофон.

— Джей Джей Роган, если не ошибаюсь?

Роган пожал протянутую руку.

— У вас хорошая память, док. А это моя напарница, Элли Хэтчер.

— Ричард Карр, — представился мужчина, протягивая руку. — Мы с вами говорили по телефону. Первое убийство?

— Второе, — поправила Элли. — Вы почти угадали.

— Ну ладно, а для нас с вами, значит, первое. Будем надеяться, что я смогу вам помочь. Когда вы звонили, детектив, вы сказали, что нашей юной мисс Харт было девятнадцать и что в последний раз ее видели живой в ночном клубе в два тридцать, верно?

— Верно.

— Это соответствует моему выводу о времени смерти. Трупное окоченение тогда еще не наступило. — Тело твердеет примерно через три часа после смерти, что вызвано биохимическими изменениями в мышцах. — Я обнаружил непереваренные макароны. Вы сказали, последний раз она ела в десять?

— Такое время указали ее подруги.

— И снова все сходится. Процесс желудочного пищеварения давно окончился, и пища переместилась в двенадцатиперстную кишку…

— Ее убили между двумя и пятью часами утра? — поинтересовалась Элли, переходя к главному.

Последний раз подруги Челси видели, как она танцует, в два тридцать. Когда Элли обнаружила ее в пять тридцать, ее кожные покровы уже приобрели серый оттенок. Так что тут и так все ясно.

— Простите, некоторых детективов наука завораживает, а некоторых — нет, — пояснил доктор Карр. — Ладно, в таком случае займемся прочими находками. Возможно, это вам уже известно, но в этом самом клубе мисс Харт от души напробовалась горячительных напитков. Содержание алкоголя в крови два с половиной промилле.

— Трижды пьяная, — заметила Элли.

— Не трижды, а трижды с четвертью, если быть точным. Так вот, печени требуется от шестидесяти до девяноста минут, чтобы переработать одну порцию спиртного, то есть его концентрация в крови продолжает увеличиваться в течение этого времени, а уж потом уменьшается. В зависимости от того, как долго она пила…

— Подруги сказали, что они выпили перед ужином, — вмешалась Элли, — но настоящая гулянка началась часов в десять. Наверняка в половине одиннадцатого она выпила еще, а клуб закрылся в четыре утра.

Карр кивал, глядя в потолок, и что-то подсчитывал.

— Хорошо, тогда так. Учитывая, что употребление алкоголя продолжалось, я, вероятно, не ошибусь — на момент смерти она все еще была под кайфом. Я прихожу к выводу, что при весе всего пятьдесят пять килограммов за вечер ей нужно было выпить девять или десять бокалов.

Элли покачала головой — как же это все глупо. Привлекательная, вызывающе одетая девушка. Несовершеннолетняя. Вдрызг пьяная. Одна среди ночи разгуливала по улицам Манхэттена. За год по нескольку девушек погибают из-за такой неосторожности. И, похоже, на их ошибках никто не учится.

— К тому же мы получили результат токсикологической экспертизы. Обнаружен метамфетамин.

А вот это уже сюрприз. Элли всегда считала, что легко распознает лжецов, однако во время разговора с подругами Челси у нее не возникло подозрений. Двусмысленности в их речах не было: ни секса, ни наркотиков.

— Можете сказать, когда она его употребила?

— Не раньше, чем за четыре часа до момента смерти.

Еще и под наркотой — вдобавок к привлекательности, полуоголенности, юности и опьянению. Трудно представить более опасное сочетание.

— Криминалисты полагают, что девушку убили в другом месте и только потом привезли на площадку в парке Ист-Ривер, — вмешался Роган.

— О, да. Разумеется. Вероятно, вы знаете, что сердцебиение смешивает в сосудах наши кровяные тельца и тромбоциты. — Жестом он изобразил смешивание. — А когда сердце биться перестает и «миксер» теряет силу, красные кровяные тельца начинают оседать под действием силы тяжести. Это и вызывает характерное для синюшности изменение цвета — кажется, что под кожей слой виноградного джема.

— А изменение цвета у Челси? — спросила Элли.

— Ее тело хоть и нашли в сидячем положении, однако «джем» у нее на спине.

Это означало, что тело Челси Харт после смерти лежало лицом вверх и только потом оказалось в том положении, в каком его обнаружили.

— После смерти девушки ее тело не только перемещали. Основываясь на незначительном количестве крови по краям ран, я делаю вывод, что порезы, которые вы видите на руках, ногах и лице, нанесены посмертно. Если бы вы сказали, что ее погружали в воду, — в горячую ванну, к примеру, — я бы мог пересмотреть свое мнение о порезах. Но подтверждений этому нет, особенно если учесть быстроту обнаружения тела.

— Значит, причина смерти — удушение?

— Мне все-таки нужно завершить вскрытие, но в общем — да, я уверен, что в конечном счете так и окажется. По расположению синяков на шее можно сказать, что душили ее вручную, спереди. — Он показал детективам руки с сильными широкими пальцами. — Большие пальцы положили на гортань, ладони — на каротидные артерии, а другими пальцами обхватили шею сзади. Если она лежала на спине, а он находился на ней, давление было колоссальным.

По многим признакам удушение руками — самый целенаправленный способ убийства. Оно не может стать результатом мгновенно принятого решения, это ведь не нажать на спусковой крючок и не перерезать горло. И отчуждения тут нет — это же не отравление и не заказное убийство.

Ничто не отделяет убийцу от жертвы — ни веревка, ни шарф, ни ремень, он все делает сам. В таких случаях овладей убийцей хоть капля сомнения, помедли он хоть миг, он может остановиться. Среди всех убийц душители, обходящиеся лишь собственными руками, всегда были самыми целеустремленными и раскаивались реже других.

И почти всегда их мотивом оказывалось сексуальное желание.

— Есть ли свидетельства сексуального насилия? — осведомилась Элли.

— Удивительно, однако никаких признаков вагинальной или анальной травмы нет. Разумеется, я все равно провел полное обследование. Иногда результат обнаруживается в мазке из полости рта. Но для получения первичных результатов по мазкам понадобится пара дней, и несколько недель для анализа ДНК, если нам все же удастся найти какую-либо жидкость для исследования. Могут ли отыскаться доказательства добровольного секса в течение нескольких последних дней?

— По словам ее подруг, нет. У нее есть парень, который, по предварительным данным, всю неделю пробыл в Мехико.

— Что ж, по крайней мере будем знать, что любая обнаруженная ДНК нам пригодится. Вот пока и все, — внезапно закончил беседу Карр, — но я дам знать, когда мы получим результаты анализов.

Когда они возвращались к машине под солнцем, которое прогревало холодное утро, переходящее в день, Элли думала о последнем часе жизни Челси, о страхе и боли, которые та наверняка испытала. А затем представила себе эту же девушку двумя часами ранее: как она улыбалась, танцевала и говорила своей подруге, что это лучшая ночь в ее жизни.