Эмерджентность — это книга о роях, муравьиных колониях и городских кварталах; книга о толпах и сообществах — и о разуме, которым эти группы способны обладать при надлежащих условиях. Но сами книги — совсем иное дело. Да, существуют книжные клубы и публичные чтения, однако процессы создания и восприятия книг предполагают иную социальную архитектуру. Она не то чтобы полностью уединенная, а скорее напоминает череду контактов один на один: между писателем и редактором, писателем и читателем, писателем и критиком. (Не говоря уже о личных интервью, столь важных для работы над подобной книгой.) Я помню, как столкнулся с этим внутренним противоречием, когда писал Эмерджентность в 2000-м и начале 2001 года; это была книга, страстно воспевавшая коллективный разум, однако сама книга как медиум — формат, который я любил больше всего и на основе которого только начинал строить карьеру, — казалось, относилась к совершенно иному классу: это был диалог между личностями, а не хор.

Но затем книга вышла в свет, и мир меня удивил: рой в истории самой книги, Эмерджентности, проявил себя лишь тогда, когда читатели начали как-то с ней взаимодействовать. В последующие годы я стал узнавать о влиянии книги на удивительно разнообразные сферы деятельности и профессии: от сторонников нового урбанизма, реконструирующих городские кварталы и проектирующих новые районы; от мэров городов в Бразилии, создающих новые модели партисипаторной демократии; от политтехнологов, стоявших за новаторским использованием Интернета Говардом Дином для мобилизации низовой поддержки в его президентской кампании 2004 года; от веб-предпринимателей и геймдизайнеров; от экспертов по теории управления, которые начали рассматривать цепочки поставок как муравьиные колонии; и от художников, создающих новые формы алгоритмического искусства, демонстрирующие непредсказуемый творческий потенциал эмерджентных систем.

Произошел и еще один неожиданный поворот. Книга была опубликована в Соединенных Штатах в первую неделю сентября 2001 года. Так совпало, что Эмерджентность завершалась обзором децентрализованных, подобных рою протестных движений, которые тогда только начали привлекать к себе внимание всего мира — например, протестов 1999 года против ВТО в Сиэтле. А через неделю после выхода книги мой родной город подвергся нападению децентрализованной террористической сети. Вскоре я узнал, что Эмерджентность активно читают в Министерстве обороны и ЦРУ, поскольку эти ведомства изо всех сил пытались приспособиться к новой реальности: ведению войны против сетей, а не государств.

Эмерджентность создавалась в более камерном пространстве диалога между писателем и читателем. Но в конечном счете эти идеи были выпущены на свободу и переосмыслены толпой. Некоторые из новых способов их применения нравились мне больше других; одни привели к подлинным прорывам, другие же оказались ложными следами или тупиками. Но в этом и заключается странная правда обо всех эмерджентных системах: они живут своей жизнью.

Другие мои книги расходились более крупными тиражами. Какие-то привлекали больше внимания и вызывали более бурные общественные дискуссии. Но ни одна моя книга не отбрасывала столь странной и эклектичной тени влияния. И я с нетерпением жду возможности увидеть, какими удивительными путями это новое цифровое издание Эмерджентности удлинит эту тень.

Стивен Джонсон

Август 2012 года

Округ Марин, Калифорния