Без каких-либо видимых: «When Slime Is Not So Thick», BBC News, 27 августа 2000 года.

Каждый, кто когда-либо: На самом деле теперь мы знаем, что гораздо ближе к колониям слизевиков, чем нам казалось поначалу: «Бактерии нескольких разных видов объединились более миллиарда лет назад, чтобы образовать „эукариотическую клетку“. Это клетка нашего типа, с ядром и другими сложными внутренними частями, многие из которых образованы замысловато свернутыми внутренними мембранами — вроде митохондрий, на которые я вскользь указал на рисунке 5.2. Эукариотическую клетку теперь рассматривают как производную от бактериальной колонии. Позже и сами эукариотические клетки объединились в колонии». Докинз, 1996, 286–287.

Если бы мы могли: «Фактически это едва ли больше, чем философское предвосхищение клеточной теории, согласно которой большинство животных и растений средних размеров и все организмы крупных размеров состоят из единиц — клеток, обладающих многими, если не всеми, свойствами независимых живых организмов. Многоклеточные организмы сами могут быть строительными кирпичиками для организмов более высокой ступени, таких как португальский кораблик, представляющий собой сложную структуру из дифференцированных кишечнополостных полипов, где отдельные особи видоизменены различным образом, чтобы служить целям питания, опоры, передвижения, выделения, размножения и защиты колонии в целом». Винер, 155.

«Я была на»: Интервью с Эвелин Фокс Келлер, проведено в июле 2000 года.

Хотя эта область: «Алан был знаком с лекцией Шрёдингера 1943 года „Что такое жизнь с точки зрения физики?“, в которой была сформулирована важнейшая идея о том, что генетическая информация должна храниться на молекулярном уровне, и что квантовая теория молекулярных связей способна объяснить, как такая информация может сохраняться на протяжении миллиардов лет. В Кембридже Уотсон и Крик вовсю соперничали со своими конкурентами, стремясь выяснить, так ли это на самом деле и как именно это устроено. Но задача Тьюринга состояла не в том, чтобы развивать предположение Шрёдингера, а в том, чтобы найти параллельное объяснение: каким образом химический бульон — при условии производства молекул генами — вообще способен породить биологический паттерн. Он пытался понять, как информация, содержащаяся в генах, может претворяться в действие. Как и вклад Шрёдингера, его работа основывалась на математических и физических принципах, а не на эксперименте; это был плод научного воображения». Ходжес, 431.

Статья Тьюринга: «Еще до войны [Тьюринг] прочитал классический труд биолога Д’Арси Томпсона «О росте и форме», опубликованный в 1917 году, но все еще остававшийся единственным математическим исследованием биологической структуры. Особенно его завораживало появление в природе чисел Фибоначчи — ряда, начинающегося с

1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89 . . .

в котором каждый член равен сумме двух предыдущих. Они встречались в листорасположении и узорах цветков многих распространенных растений — связь между математикой и природой, которая для других была лишь курьезом, но для него — источником глубокого волнения». Там же, 207.

Что, если существует: Эвелин Фокс Келлер, «Сила концепции пейсмейкера в теориях агрегации клеточных слизевиков» в «Размышлениях о гендере и науке» (Yale University Press, 1996).

Действительно, пейсмейкер: Резник, 122.

господствующая модель: «[Модель Келлер — Сегел] привлекла очень мало внимания, и никакой критики так и не появилось. Вместо этого интерес сместился с теоретико-полевых моделей на модели отдельных клеток. Отчасти этот сдвиг интереса мог быть вызван неспособностью модели Келлер — Сегел предсказать волнообразные глобальные колебания поля агрегации... Но в еще большей степени этот сдвиг, вероятно, объяснялся философским неприятием холистических моделей». Гарфинкель, 187.

Вы можете представить: «Процесс агрегации слизевиков сегодня рассматривается как один из классических примеров самоорганизующегося поведения». Там же, 51.

Оно также выявило: В «Смерти и жизни больших американских городов», Джейн Джекобс описывает децентрализующий образ мышления следующим образом: «В принципе, это практически те же приемы, которые необходимо использовать для понимания городов и помощи им. Если говорить о понимании городов, то наиболее важными ментальными привычками мне представляются следующие:

«1. Думать о процессах;

«2. Работать индуктивно, рассуждая от частного к общему, а не наоборот;

«3. Искать „нетипичные“ подсказки, связанные с очень малыми величинами, которые раскрывают то, как функционируют более крупные и „средние“ величины». С. 440.

Марвин Минский в: Марвин Минский, «Сообщество разума».

В более техническом: Илья Пригожин, Г. Николис, «Познание сложного».

Наблюдая за: «Понимание чего-либо лишь одним-единственным способом весьма непрочно. Марвин Минский говорил, что для подлинного понимания нужно понимать вещь по меньшей мере двумя разными способами. Каждый новый взгляд на предмет укрепляет и углубляет все остальные подходы к его осмыслению. Понимание чего-либо с нескольких разных сторон дает целостное представление, которое гораздо богаче и качественно отличается от любого однобокого понимания». Резник, 103.

Самоорганизация стала: Институт Санта-Фе, разумеется, наиболее известен своими работами в смежной области — «теории хаоса». «Как отмечали Фармер и Паккард (1986), изучение самоорганизующихся систем в некотором смысле является „родственной противоположностью“ изучению хаоса: в самоорганизующихся системах упорядоченные структуры возникают из случайности нижнего уровня; в хаотических системах непредсказуемое поведение возникает из детерминированных правил нижнего уровня». Там же, 14.

Но в: Джейн Джекобс описывает эти системы как «динамически стабильные системы»: «Любая система, которая не является ни инертной, ни распавшейся. Сюда относятся все живые системы: экосистемы, организмы, составляющие их клетки, микроорганизмы. Сюда также относится множество неживых систем: реки, атмосфера, земная кора. Человеческие поселения, коммерческие предприятия, экономические системы, правительства, нации, цивилизации — все это динамически стабильные системы». Джекобс, 2000, 85.

Первый раздел: «Динамика жизни муравьиной колонии имеет ряд общих черт со многими другими сложными системами: довольно простые единицы порождают сложное глобальное поведение. Если бы мы знали, как устроена муравьиная колония, мы могли бы лучше понять, как работают все подобные системы, от мозга до экосистем. Поскольку мы еще не понимаем до конца ни одну природную сложную систему, я считаю, что пока преждевременно говорить о том, насколько общей теории мы сможем в конечном итоге достичь. Интригующий вопрос о распределении задач заключается в том, как муравей может реагировать на локальные события простым образом, что в совокупности определяет поведение всей колонии? Одни и те же вопросы возникают снова и снова во всей биологии: как нейроны реагируют друг на друга так, что возникают мысли? Как клетки взаимодействуют друг с другом так, что формируются различные ткани растущего эмбриона? Как виды взаимодействуют, вызывая со временем предсказуемые изменения в экологических сообществах? Это большие, общие вопросы биологии, и многие из нас мечтают, что, когда мы получим ответы из разных областей биологии, можно будет увидеть схожие процессы, происходящие на всех уровнях — от клеток до экосистем». Гордон, 141–42.

Эпическое столкновение: Норберт Винер делает аналогичное наблюдение в «Кибернетике»: «Это стремление создавать и изучать автоматы всегда выражалось на языке живой техники своей эпохи. В эпоху магии мы сталкиваемся с причудливой и зловещей концепцией Голема — глиняной фигуры, в которую пражский раввин вдохнул жизнь, кощунственно произнеся Непроизносимое Имя Бога. Во времена Ньютона автомат превращается в музыкальную шкатулку с часовым механизмом, на крышке которой скованно пируэтируют маленькие фигурки. В девятнадцатом веке автомат — это прославленный тепловой двигатель, сжигающий горючее топливо вместо гликогена человеческих мышц. Наконец, современный автомат открывает двери с помощью фотоэлементов, наводит пушки на точку, в которой луч радара обнаруживает самолет, или вычисляет решение дифференциального уравнения». Винер, 39–40.

«И тогда мы»: Интервью с Гордон, сентябрь 1999 года.

«Это было бы»: Гордон, 117.

Муравьи-жнецы: как утверждал легендарный биолог У. Д. Гамильтон в своей знаменитой статье 1964 года, социальная сплоченность муравьиных колоний любопытным образом связана с их генетикой: в то время как вы делите со своими братьями и сестрами в среднем половину своих генов, муравьи-сестры, населяющие колонию, разделяют три четверти своих генов из-за сложного процесса определения пола в муравьиных сообществах. Эти общие гены подразумевают большую коллективную заинтересованность в самосохранении — даже большую, чем связь между родителем и ребенком. Нахождение в одной «генетической лодке» обычно ведет к более тесному сотрудничеству: «Будь вы набором генов или набором мемов, если вы все в одной лодке, вы, скорее всего, погибнете, если не будете способствовать продуктивной координации. Для генов этой лодкой обычно является клетка или многоклеточный организм, либо же, как мы вскоре увидим, более свободная группа вроде семьи; для мемов лодкой часто служит более крупная социальная группа — деревня, вождество, государство, религиозная конфессия, „Бойскауты Америки“ и так далее. Таким образом, генетическая эволюция стремится создавать гармонично интегрированные организмы, а культурная эволюция — гармонично интегрированные группы организмов». Райт, 257.

Иными словами: различие между тем, что колония зависит от матки, и тем, что она ею действительно управляется, оказалось размыто некоторыми комментаторами, использующими сообщества насекомых как модель для размышлений о социальной организации людей. «Если не считать человеческих сообществ, война существует только среди общественных насекомых, которые опередили городского жителя в создании сложного сообщества с высокой специализацией составляющих его частей.

«Насколько позволяют судить внешние наблюдения, в этих сообществах насекомых, конечно, нет ни религии, ни ритуальных жертвоприношений. Однако все остальные институты, сопровождавшие зарождение городов, налицо: строгое разделение труда, создание специализированной военной касты, технологии коллективного уничтожения, сопровождающиеся увечьями и убийствами, институт рабства и даже, у некоторых видов, одомашнивание растений и животных. Но важнее всего то, что сообщества насекомых, демонстрирующие эти черты, обладают институтом, который я считаю ключевым во всем этом процессе развития, — институтом царской власти. Царская власть — или, вернее, ее женский эквивалент, власть матки, — стала высшим биологическим фактором в этих обществах насекомых; так что то, что в ранних городах было лишь магическим верованием (будто жизнь всей общины зависит от жизни монарха), в инсектополисе является реальным положением дел. От здоровья, безопасности и репродуктивной способности матки действительно зависит дальнейшее существование улья. Здесь и только здесь мы находим такую организованную коллективную агрессию со стороны специализированной военной силы, какая впервые возникла в древних городах». Мамфорд, 1961, 46.

Это составляет одну: Информация об истории Манчестера из работы Маркуса, 5–6.

«Из этого грязного»: Цит. по Маркусу, 15. «Рассматривая эту новую городскую территорию в ее самых грубых физических проявлениях, без привязки к ее социальной инфраструктуре или культуре, становится очевидно, что никогда прежде в задокументированной истории столь огромные массы людей не жили в столь варварски деградировавшей среде, уродливой по форме и убогой по содержанию. Галерные рабы Востока, несчастные узники серебряных рудников в Афинах, угнетенный пролетариат в римских инсулах — эти классы, без сомнения, знали сопоставимую грязь; но никогда прежде человеческое увядание не воспринималось столь повсеместно как нормальное явление: нормальное и неизбежное». Мамфорд, 1961, 474.

Его три года: «...сложно представить, как Энгельс мог бы столь исключительно глубоко и надолго посвятить себя этому делу, если бы в его прошлом не было многого, на что он мог по-прежнему опираться. С одной стороны, он был молодым человеком, твердо намеренным сжечь за собой мосты. С другой стороны, где-то в глубине души он знал, что эти мосты построены из огнеупорного материала. Можно выразиться иначе. Не слишком умаляет экзистенциальную реальность его решения утверждение, что он прыгал в пропасть с парашютом. Или, возможно, умаляет; возможно, в этом и кроется одно из различий между природой экзистенциального и исторического выбора в их классическом выражении, между постгегельянцем Кьеркегором и постгегельянцами Марксом и Энгельсом». Маркус, 128.

«И все же... я не могу»: «...к местам своих занятий в центре города кратчайшими путями, пролегающими прямо через рабочие кварталы, даже не замечая, как близко они соприкасаются с самой убогой нищетой, находящейся по обе стороны дороги в непосредственном соседстве с ними. Происходит это потому, что главные улицы, расходящиеся от Биржи во всех направлениях из города, почти непрерывно застроены по обеим сторонам магазинами, владельцами которых являются представители среднего класса и мелкой буржуазии». Энгельс, 86.

«Это действительно»: «Их дома лежат за пределами рабочего пояса, между этим поясом и более выгодно расположенными пригородными усадьбами крупной буржуазии. А их лавки и мелкие предприятия расположены вдоль главных транспортных артерий, выполняя роль своего рода изоляторов для городской коммуникационной системы. Таким образом, их пространственное положение на обоих критических стыках оказывается промежуточным. И это промежуточное положение является не просто структурным, но и функциональным. Они выступают в качестве буферов между антагонистическими крайностями». Маркус, 172–173.

«Метод»: Цит. по: Бак-Морсс, 269.

Нет никакой нужды: «...барон Осман в ходе прокладки бульвара Сен-Мишель, этой унылой, шумной транспортной артерии, прорубил насквозь самое сердце старого Латинского квартала, который со времен Средневековья оставался почти автономной единицей. И он прибег к самому простому из всех способов улучшить одну из его частей: он стер ее с лица земли. Он не просто расчистил территорию вокруг Школ, но и попутно урезал часть Люксембургского сада, принеся в жертву прямым линиям, широким проспектам и беспрепятственному движению транспорта уникальный исторический облик квартала со всеми его сложными человеческими потребностями и целями, которым он служил. Эти барочные штампы власти, едва ли заботившиеся даже о приличии маскировки, дожили до самого двадцатого века: свидетельством тому прокладка продолжения Седьмой авеню через единственный исторический квартал Нью-Йорка, обладавший целостностью и своеобразием, или аналогичное, еще более грандиозное разрушение, вызванное неудачным проектом бульвара Бенджамина Франклина в Филадельфии — жестокая рана, от которой город не может оправиться уже более тридцати лет». Мамфорд, 1961, 388.

Закономерность такова: Ходжес, 428–429.

Как часть: «Аргументация строилась на том, что ключ должен быть абсолютно бессистемным и равномерно распределенным по возможным цифрам, поскольку в противном случае у дешифровщика появились бы основания предпочесть ту или иную догадку. И в самом деле, обнаружение закономерности в том, что кажется лишенным всякой системы, составляло суть работы как криптоаналитика, так и ученого». Там же, 154.

В то самое утро: Там же, 466.

Шеннон и Тьюринг: Там же, 251.

Но Шеннон пошел дальше: «Шеннон всегда был очарован идеей того, что машина должна быть способна имитировать мозг; он изучал как неврологию, так и математику с логикой, и рассматривал свою работу над дифференциальным анализатором как первый шаг к мыслящей машине. Они обнаружили, что их взгляды совпадают: в мозге нет ничего священного, и если машина способна справляться со своими задачами не хуже мозга, значит, она мыслит — хотя ни один из них не предложил какого-то конкретного способа достижения этой цели. Это была закулисная Касабланка, планировавшая наступление не на Европу, а на внутреннее пространство». Там же.

Испичканная уравнениями: «Мы начинаем понимать, что такие важные элементы, как нейроны — эти атомы нервного комплекса нашего тела, — работают примерно в тех же условиях, что и вакуумные лампы; относительно небольшая энергия подается к ним извне за счет кровообращения, и учет, наиболее существенный для описания их функций, ведется вовсе не в энергетических единицах. Короче говоря, новейшее исследование автоматов, выполненных ли из металла или из живой плоти, является отраслью техники связи, и основными понятиями здесь служат понятия сообщения, величины помех или „шума“ (термин, заимствованный у телефонных инженеров), количества информации, техники кодирования и т. д.». Винер, 42.

«Этот статистический метод»: Уивер, 66.

«Все они»: Там же, 69.

«Великая центральная»: Там же, 71.

«Чтобы решить»: «...в отличие от линейных уравнений (наиболее распространенных в науке), нелинейные уравнения очень трудно решить аналитически, и они требуют использования детального численного моделирования, выполняемого с помощью цифровых машин. Это ограничение аналитических инструментов для изучения нелинейной динамики становится еще более жестким в случае нелинейной комбинаторики. В этом случае определенные комбинации будут проявлять эмерджентные свойства, то есть свойства комбинации как целого, которые представляют собой гораздо большее, чем сумма ее отдельных частей. Эти эмерджентные (или „синергетические“) свойства порождаются взаимодействием между частями, и отсюда следует, что аналитический подход „сверху вниз“, который начинается с целого и расчленяет его на составляющие части (экосистему на виды, общество на институты), неизбежно упустит именно эти свойства. Иными словами, расчленение целого на части с последующей попыткой смоделировать его путем простого сложения компонентов не позволит зафиксировать свойства, возникшие в результате сложных взаимодействий, поскольку эффект последних может быть мультипликативным (например, взаимное усиление), а не просто аддитивным». Де Ланда, 1997, 17–18.

«У Джекобс только что»: «Затем, в середине 1950-х годов, мистер Мозес придумал новый план эрозии. На этот раз он предполагал строительство крупной заглубленной скоростной автомагистрали, проходящей через центр парка и служащей связующим звеном для пропуска плотного потока высокоскоростного транспорта между средним Манхэттеном и огромным, зияющим Лучезарным городом со скоростной трассой, которую мистер Мозес замышлял к югу от парка». Джекобс, 1961, 360–61.

«Этот порядок»: Там же, 50.

«Мы можем пожелать»: Там же, 434.

«Книга Джекобс должна была»: Хотя Льюис Мамфорд расходился во мнениях с Джекобс по ряду вопросов, примерно в тот же период он также использовал язык эмерджентности для описания развития городов: «Город возник как определенный эмерджент в палео-неолитическом сообществе: как эмерджент в том определенном смысле, в каком это понятие использовали Ллойд Морган и Уильям Мортон Уилер. В эмерджентной эволюции появление нового фактора не просто увеличивает существующую массу, но производит общее изменение, новую конфигурацию, которая меняет ее свойства. Потенциальные возможности, которые не могли быть распознаны на доэмерджентной стадии, подобные возможности развития органической жизни из относительно стабильной и неорганизованной „мертвой“ материи, тогда впервые становятся видимыми». Мамфорд, 1961, 29.

«Живые города обладают»: Джекобс, 1961, 447–48.

«И в МТИ:» Как обычно, Тьюринг и здесь опередил свое время: «Говорят, что вычислительные машины могут выполнять лишь те задачи, которые им предписано выполнять. Это, безусловно, верно в том смысле, что если они делают что-то отличное от предписанного, то они просто совершили какую-то ошибку. Верно и то, что изначально эти машины создавались с намерением обращаться с ними как с рабами, поручая им только детально продуманную работу — такую работу, при которой пользователь машины в принципе полностью и постоянно понимает, что происходит. До настоящего времени машины использовались только таким образом. Но обязательно ли они всегда должны использоваться подобным образом? Предположим, мы настроили машину с определенными начальными таблицами инструкций, составленными так, что эти таблицы могли бы при случае, если возникнет веская причина, изменять эти таблицы. Можно представить себе, что после того как машина проработает некоторое время, инструкции изменятся до неузнаваемости, но, тем не менее, останутся такими, что придется признать: машина по-прежнему выполняет весьма полезные вычисления». Цит. по: Ходжес, 358.

«В основном мое участие»: Интервью с Селфриджем, проведенное в октябре 2000 года.

«Мы предлагаем»: Селфридж, 1.

«Спустя несколько»: Леви, 155.

«В основе системы Холланда лежала»: Ричард Докинз предположил, что эта аналогия может работать и в обратном направлении: «Вы можете, если хотите, представить гены всех популяций мира как некий гигантский компьютер, подсчитывающий затраты и выгоды, а также конвертацию валют, где меняющиеся паттерны частот генов выполняют роль снующих туда-сюда единиц и нулей электронного процессора данных. Это весьма глубокая мысль...» Докинз, 1996, 72.

«Но я признал»: Интервью с Джефферсоном, проведенное в декабре 2000 года.

«Можно датировать»: Келли, 235.

«Наш разум может»: Некоторые исследователи утверждают, что склонность к централизованному мышлению жестко встроена в наш мозг; иными словами, по умолчанию мы склонны к объяснениям «сверху вниз» и принимаем объяснения «снизу вверх» только после серьезного обучения. «Люди также склонны рассматривать функционирование экономики в централизованном ключе, предполагая единичные причины для сложных явлений. Дети, в частности, судя по всему, предполагают сильный государственный контроль над экономикой. (Конечно, правительства играют большую роль в большинстве экономик, но дети считают, что эта роль еще значительнее, чем на самом деле). В интервью с израильскими детьми в возрасте от восьми до пятнадцати лет психолог Давид Лейзер (1983) обнаружил, что почти половина детей полагает, будто правительство устанавливает все цены и выплачивает все зарплаты. Даже те дети, которые говорили, что зарплату платят работодатели, часто верили, что деньги на эти зарплаты выделяет правительство. Подавляющее большинство учащихся предполагало, что правительство выплачивает повышенную зарплату после забастовки. А многие младшие дети придерживались, казалось бы, противоречивого мнения, что правительство также несет ответственность за организацию забастовок». Резник, 123.

«И хотя они»: «Другие виды муравьев и термитов специализируются на выращивании грибов под землей, высаживая споры, пропалывая сады для избавления их от конкурирующих видов грибов и удобряя их компостом из пережеванных листьев. В случае знаменитых муравьев-листорезов из тропиков Нового Света все фуражировочные усилия их колоний численностью до 8 миллионов особей направлены на сбор свежесрезанных листьев». Докинз, 1996, 264–65.

«масштабное воздействие на окружающую среду»: «Муравьи выращивают грибы, разводят тлей как домашний скот, отправляют армии на войну, используют химические аэрозоли, чтобы тревожить и запутывать врагов, захватывают рабов... Они делают все, кроме просмотра телевизора». Томас, 12.

«Им не хватает нашего»: Уилсон и Хёлльдоблер, 1.

Колонии муравьев-жнецов: «...солдаты колонии выделяют запах, феромон, характерный именно для солдат. Если уровень этого запаха в колонии падает ниже определенной отметки, это означает, что доля солдат меньше нормы; ошибиться в значении этой обратной связи невозможно. Поскольку этот спад автоматически заставляет ясли поставлять больше солдат, здесь нет места ошибке как в самой ответной реакции, так и в ее прекращении. Обратная связь через феромоны от вновь появившихся солдат сообщает: „Солдат достаточно“. Короче говоря, данные, значение этих данных и соответствующие им ответные действия идеально интегрированы». Джекобс, 2000, 109.

«Сумма»: Уилсон и Хёлльдоблер, 227.

«Давайте избавимся»: Там же, 252.

Без этих случайных: «Случайность играет еще одну роль в некоторых процессах самоорганизации — она делает возможным исследование множества вариантов. Исследователь муравьев Жан-Луи Денёбур отмечает, что муравьи не следуют по феромоновым следам с идеальной точностью. Вместо этого у муравьев есть определенная вероятность сбиться с пути, когда они идут по следу. Денёбур и его коллеги (1986) утверждают, что эта „муравьиная случайность“ не является дефектной стадией на эволюционном пути „к идеалистической детерминированной системе коммуникации“. Скорее, эта случайность представляет собой эволюционно адаптивное поведение. Денёбур описывает эксперимент с двумя источниками пищи вблизи муравейника: богатым источником пищи вдали от гнезда и более бедным источником вблизи него. Сначала муравьи обнаруживают более бедный источник пищи и прокладывают к нему устойчивую тропу. Но некоторые муравьи сбиваются с пути. Эти „заблудившиеся муравьи“ обнаруживают более богатый источник и прокладывают тропу уже к нему. Поскольку интенсивность выделения феромонов муравьем зависит от богатства источника пищи, тропа к более богатому источнику становится сильнее первоначальной. В конце концов большинство муравьев переключается на более богатый источник. Таким образом, случайность в поведении муравьев позволяет колонии параллельно исследовать несколько источников пищи. В то время как положительная обратная связь стимулирует освоение конкретных источников, случайность стимулирует исследование множества источников». Ресник, 138.

«Типичные подростки», я: Подробнее о подростковом поведении муравьев: «Старшие колонии вели себя более последовательно от недели к неделе, чем молодые. Неделю за неделей я проводила одни и те же эксперименты с несколькими группами старших колоний и с несколькими разными группами молодых колоний. Неделю за неделей каждая группа старших колоний реагировала примерно так же, как и другие группы, но неделю за неделей у каждой группы молодых колоний реакция была иной. Любопытно, что в какую-то конкретную неделю различия между молодыми колониями были не больше, чем различия между старшими. Разница проявлялась только при сравнении результатов от недели к неделе. По-видимому, молодые колонии более восприимчивы, чем старшие, к изменениям погоды или количества доступной пищи. В одну неделю определенное возмущение подталкивает молодые колонии в одном направлении, в другую неделю — в другом». Гордон, 133.

«А другие»: «Молодые колонии охотнее, чем старшие, мирились с соседями ради получения пищи. Во всех парах колоний, независимо от их возраста, обе колонии устремлялись на поиски корма к приманке из семян, когда я ее раскладывала. В обеих возрастных группах колонии продолжали искать корм в направлении приманки даже после того, как она исчезала. Но молодые колонии упорствовали дольше. Молодые колонии продолжали фуражировать в направлении приманки и драться друг с другом в течение еще шести дней после того, как приманка исчезла. Старшие пары прекращали конфликт раньше. Как только пища заканчивалась, они с большей вероятностью направляли свои усилия на поиск корма в другом месте. Для молодых же колоний место, где еще несколько дней назад было в изобилии еды, все еще стоило того, чтобы за него драться». Там же, 51.

Как же: Теория Гордон заключается в том, что жизненный цикл муравьиной колонии зависит от изменений в численности популяции: «Поскольку рабочие муравьи живут всего год, колония должна воссоздавать себя каждый год. Чтобы превратить 3-летнюю колонию в 4-летнюю, ее 4000 муравьям необходимо выкормить 6000 личинок. Для колонии в возрасте 5 лет и старше, которая уже достигла своего взрослого размера, ситуация иная. На каждого нового муравья, которого нужно прокормить, уже приходится взросмый муравей, готовый помочь в этом. Колония должна производить по 10 000 рабочих муравьев каждый год, чтобы поддерживать численность в 10 000 особей, — но у нее есть те же 10 000 рабочих для сбора и обработки пищи, необходимой для решения этой задачи. Таким образом, потребность в пище в расчете на одного фуражира в меньшей, быстро растущей колонии может быть выше. Это может делать фуражиров небольшой, быстро растущей колонии более склонными вступать в конфликты из-за пищи, чем фуражиров более крупной колонии». Там же, 83.

«Предки»: Ридли, 232.

И все же каким-то образом: Этот аргумент применим и на атомном уровне. «Мы можем утверждать, что сознание и индивидуальность вовсе не являются функцией конкретных частиц, потому что наши собственные частицы постоянно меняются. На клеточном уровне у нас обновляется большинство клеток (хотя и не клетки мозга) в течение нескольких лет. На атомном уровне этот процесс происходит гораздо быстрее и затрагивает в том числе клетки нашего мозга. Мы вовсе не являемся постоянными скоплениями частиц. Полупостоянными (то есть меняющимися лишь постепенно) остаются паттерны материи и энергии, в то время как наше реальное материальное содержимое меняется непрерывно и очень быстро». Курцвейл, 54.

Неудержимая сила: «Экспоненциальный рост дает огромную власть генам, прошедшим естественный отбор. Это означает, что ничтожная корректировка в деталях регуляции эмбрионального роста может оказать самое драматическое влияние на конечный результат. Мутация, которая заставляет определенную сублинию клеток разделиться еще один-единственный раз — скажем, продолжить деление в течение двадцати пяти клеточных поколений вместо двадцати четырех, — в принципе может привести к удвоению размера того или иного участка тела. Тот же трюк — изменение числа клеточных поколений или скорости клеточного деления — может использоваться генами в процессе эмбриогенеза для изменения формы какой-либо части тела. ... В некотором смысле удивительно как раз то, что клеточные линии прекращают деление именно тогда, когда им положено, благодаря чему все части нашего тела пропорциональны друг другу». Докинз, 1996, 293.

Клетки во многом полагаются: «...в определенном временном интервале компетентность клетки зависит от ее местоположения, предыстории ее местоположений и близости ее соседей по коллективу. Нет никаких признаков того, что точное положение клетки в этом коллективе имеет критическое значение, однако ее судьба может определяться тем, как много клеток с похожей историей находится поблизости. Таким образом, судьба клетки зависит от ее компетентности и от ее соседства». Эдельман, 1988, 22.

Поскольку каждая клетка: Ридли, 175.

Эти слова кажутся: Многие исследователи мозга также прибегают к метафоре соседства, описывая его развитие. «Представьте себе эту эпигенетическую драму, в которой пласты нервных клеток в развивающемся мозге образуют некое соседство. Соседи в этом соседстве обмениваются сигналами, будучи связанными молекулами CAM и CIM. Они обильно выпускают отростки, которые порой собираются в пучки — фасцикулы. Достигая других соседств и пластов, они стимулируют клетки-мишени». Эдельман, 1992, 64.

Поскольку каждая клетка: За двадцать лет до того, как Райт выпустил SimCity, Томас Шеллинг набросал его базовые принципы в подчеркнуто низкотехнологичном теоретико-игровом эксперименте: «Возьмите стопку одноцентовых монет, стопку десятицентовых монет, линованный лист бумаги, разделенный на дюймовые квадраты (желательно размером хотя бы с шахматную доску — шестьдесят четыре квадрата, восемь рядов на восемь столбцов), и найдите какой-нибудь способ случайного выбора квадратов. Мы раскладываем десятицентовики и пенни по некоторым квадратам и предполагаем, что они представляют членов двух однородных групп — мужчин и женщин, чернокожих и белых, франкоязычных и англоязычных, офицеров и рядовых, студентов и преподавателей, серферов и пловцов, элегантно и бедно одетых людей или любую другую исчерпывающую и очевидную дихотомию. Мы можем распределить их случайным образом или разложить по заранее придуманным схемам. Мы можем взять равное количество десятицентовиков и пенни или сделать одну из групп меньшинством. И мы можем установить различные правила для принятия индивидуальных решений». Шеллинг, 147.

«Они отличаются от»: Джекобс, 1961, 30.

«полицентричный, пудинг с изюмом»: Сходное по сложности формирование паттернов наблюдалось и у наших друзей — слизевиков, например, в виде часто наблюдаемых концентрических кольцевых волн, которые в определенные моменты расходятся по колонии слизевика. В течение многих лет исследователи предполагали, что за возникновение этих паттернов отвечают клетки в центре кольца, однако новые модели указывают на обратное. Как пишет Гарфинкель: «Конечно, у набора концентрических колец есть геометрический центр. Но является ли геометрический центр причиной этого распространения? Не обязательно». Гарфинкель, 198.

Опираясь на: «Умеренное стремление избежать положения глубокого меньшинства может привести к распаду почти интегрированной структуры и формированию жестко сегрегированных районов. Даже специально выстроенная жизнеспособная структура, как на рисунке 3, под воздействием незначительного случайного движения оказывается нестабильной и уступает место обособленным районам, показанным на рисунках с 5 по 8. Они, в свою очередь, оказываются весьма устойчивыми к дальнейшему случайному перемещению. Однако для тех, кто осуждает сегрегацию — и особенно для тех, кто осуждает более сильную сегрегацию, чем та, к которой стремились люди, коллективно обособляясь, — здесь может крыться повод для надежды. Лежащая в основе мотивация может быть гораздо менее радикальной, чем наблюдаемые паттерны разделения». Шеллинг, 154.

В любой модели: Кругман, 24–25.

«Вы удивитесь»: вы сами знаете, кто вы.

И безопасность заключается: Упор на локальные знания также играет ключевую роль в том, как со временем развиваются некоторые «органические» города. «Органическое планирование не начинается с заранее заданной цели: оно движется от потребности к потребности, от возможности к возможности, совершая ряд адаптаций, которые сами по себе становятся всё более согласованными и целенаправленными, в итоге порождая сложный финальный проект, едва ли менее целостный, чем заранее созданный геометрический узор. Такие города, как Сиена, иллюстрируют этот процесс в совершенстве. Хотя финальная стадия этого процесса не прослеживается явно в самом начале, как это происходит при более рациональном, неисторическом подходе, это не означает, что рациональные соображения и осознанное планирование не определяли каждую деталь плана или что результатом не может стать намеренно унифицированный и интегрированный проект». Мамфорд, 1961, 302.

Маршалл Берман писал: Берман, 347.

Городская жизнь зависит: Компьютерные модели поведения слизевика также демонстрируют важность случайных «отклонений»: «Проект моделирования слизевика в StarLogo представляет собой еще один пример того, как случайность служит целям исследования. Если бы в программе не было случайности, клетки слизевика редко покидали бы свои кластеры. Программа потеряла бы свой динамичный и органичный характер. Экран заполнился бы множеством мелких кластеров с минимальным обменом клетками между ними или вовсе без него. Случайность в программе повышает вероятность того, что клетки вырвутся из своих кластеров. В результате мелкие кластеры становятся менее стабильными: когда мелкий кластер теряет одну из своих клеток, весь кластер, скорее всего, распадается. Мелкие кластеры либо растут, либо распадаются. Результатом становится меньшее количество более крупных кластеров, при этом больше клеток перемещается из одного кластера в другой. Если цель состоит в том, чтобы клетки слизевика объединялись в крупные кластеры (как это происходит у настоящего слизевика), то случайность играет очень полезную роль». Резник, 139.

На шестидесяти пяти милях: Джекобс видит упадок городов, ориентированных на автомобили, как своего рода эффект обратной связи: «Эрозия городов под воздействием автомобилей, таким образом, представляет собой пример так называемой „положительной обратной связи“. В случаях положительной обратной связи действие вызывает реакцию, которая, в свою очередь, усугубляет условия, вызвавшие первое действие. Это обостряет необходимость повторения первого действия, что, в свою очередь, усиливает реакцию, и так далее до бесконечности. Это нечто вроде тисков пагубной привычки». Джекобс, 1961, 350.

мир метафор: «[Люди] в своем наиболее компульсивном социальном поведении действительно напоминают муравьев, если смотреть на них издалека. Однако в биологических кругах считается весьма дурным тоном формулировать это в обратном порядке — предполагать, что функционирование сообществ насекомых имеет хоть какое-то отношение к делам человеческим. Авторы книг о поведении насекомых обычно прикладывают огромные усилия в своих предисловиях, чтобы предупредить, что насекомые подобны существам с другой планеты. <...> Они больше похожи на безумные маленькие машинки, и мы нарушаем научные принципы, когда пытаемся усмотреть человеческий смысл в их устройстве. Но стороннему наблюдателю трудно удержаться от этого. Муравьи настолько похожи на людей, что это даже вызывает неловкость». Томас, 11.

И это макроразвитие: Рост крупных социальных структур порой лучше всего наблюдать с высоты космического пространства, откуда паттерны человеческого развития поразительным образом напоминают органические: «В более крупных масштабах плоды трудов нашего деятельного вида проявляются лишь изредка: мост, стена, плотина или шоссе. Как правило, они не являются в полной мере трехмерными. На снимках с воздуха они кажутся длинными лентами. Только в своей совокупности творения рук человеческих занимают большие площади (все еще не трехмерные) в диапазоне от десяти до ста километров, а иногда и больше. Это возделанные равнины и террасы, орошаемые земли, расчищенные участки древних лесов, великие города и их окрестности. Их история — это скорее история роста, чем проектирования. Для остальной жизни мы находим схожую картину. Травинки малы, но луга и саванны, как и темные леса на севере и юге, простираются на целые регионы, легко достигая тысячи километров в ширину». Моррисон, Имс, 2.

Те из нас: «Десятки миллионов людей, принимающих миллиарды решений каждую неделю о том, что купить и что продать, где работать, сколько сберегать и сколько занимать, какие заказы выполнять и какие запасы накапливать, куда переезжать, в какие школы ходить и какую работу выбирать, где строить супермаркеты, кинотеатры и электростанции, когда инвестировать в наземные здания, подземные шахты, парки грузовиков, судов и самолетов, — если вы склонны удивляться, вас может поразить уже то, что эта система вообще работает. Изумление не обязательно должно быть восхищением: как только вы поймете систему, вам может показаться, что существуют лучшие системы или лучшие способы заставить ее работать. Я лишь предлагаю вам задуматься о том, что, хорошо ли или плохо работает эта система, в большинстве стран, и особенно в странах со сравнительно неуправляемой экономической системой, она функционирует точно так же, как работают муравьиные колонии». Шеллинг, 21.

Если двигатель: «В средневековом городе эти силы, духовная и светская, с их профессиональными сословиями — воинами, купцами, священниками, монахами, бардами, учеными, ремесленниками и торговцами — достигли чего-то вроде равновесия. Этот баланс оставался хрупким и изменчивым, но усилия по его поддержанию были постоянными, а результат — реальным, поскольку каждый социальный компонент имел свой вес, каждый был представлен должным образом. До самого конца Средневековья — и это действительно один из признаков его заката — ни один элемент не был достаточно силен, чтобы навсегда подчинить себе все остальные. В результате как физически, так и политически средневековый город, хотя и повторял многие черты древнейшего городского уклада, в некоторых отношениях был оригинальным творением». Мамфорд, 1961, 252.

Купцы, которые были: Хибберт, 1993, 102.

Эти антитела функционируют: «Иммунная система — это соматическая селективная система, состоящая из молекул, клеток и специализированных органов. Как система, она способна отличать „свое“ от „чужого“ на молекулярном уровне. Например, она отвечает за распознавание химических характеристик вирусных и бактериальных захватчиков („чужого“) и реагирование на них — захватчиков, которые в противном случае подавили бы совокупность клеточных систем в индивидуальном организме („своем“). Этот ответ включает молекулярное распознавание с высочайшей степенью специфичности. Должным образом стимулированная иммунная система способна отличить друг от друга две крупные молекулы чужеродного белка, состоящие из тысяч атомов углерода и различающиеся лишь углом наклона одной углеродной цепи на несколько градусов. Она может отличить эти молекулы от всех остальных молекул и сохранять эту способность после того, как однажды ее приобрела. У нее есть „память“». Эдельман, 1992, 75.

Что не менее удивительно: «Иммунная селективная система обладает некоторыми интригующими свойствами. Во-первых, существует более одного способа успешно распознавать любую конкретную форму. Во-вторых, ни у каких двух индивидов этот процесс не происходит абсолютно одинаково; то есть ни у каких двух индивидов нет идентичных антител. В-третьих, система обладает своего рода клеточной памятью. После предъявления антигена группе связывающих его лимфоцитов некоторые из них делятся всего несколько раз, в то время как остальные безвозвратно переходят к выработке специфического для этого антигена антитела и погибают. Поскольку часть клеток разделилась, но не прошла весь путь до финальной стадии выработки антител, они образуют в общей популяции клеток более многочисленную группу, чем та, что присутствовала изначально. Эта более крупная группа может впоследствии быстрее среагировать на тот же антиген. Как я уже упоминал, таким образом система демонстрирует форму памяти на клеточном уровне». Там же, 78.

Мир содрогается: «Обратите внимание еще на одну особенность: соседскую общину и функциональный квартал. В некотором смысле средневековый город представлял собой конгломерат маленьких городов, каждый из которых обладал определенной степенью автономии и самодостаточности, каждый формировался настолько естественно из общих потребностей и целей, что лишь обогащал и дополнял целое. Разделение города на кварталы, каждый со своей церковью или церквями, часто с местным продовольственным рынком, всегда с собственным местным источником воды, колодцем или фонтаном, было характерной чертой; но по мере роста города эти кварталы превращались в одну шестую или даже меньшие доли целого, не растворяясь в общей массе. <...> Эта интеграция в первичные жилые единицы, состоящие из семей и соседей, дополнялась другим видом разделения — на кварталы по роду деятельности и интересам: таким образом, и первичные, и вторичные группы, как Gemeinschaft, так и Gesellschaft, принимали одну и ту же урбанистическую модель. В Регенсбурге уже в XI веке город делился на квартал духовенства, королевский квартал и купеческий квартал, что соответствовало главным занятиям жителей, в то время как ремесленники и крестьяне, должно быть, занимали остальную часть города». Мамфорд, 1961, 310.

Эта модель в: «Это форма коллективной памяти — в каком-то смысле более близкая к тому, как тело вырабатывает воспоминания, нежели к тому, как это делает сознательный разум. Я использую здесь слово память в более широком смысле, чем обычно. Память — это процесс, который возник только с появлением жизни и эволюции и дал начало системам, описываемым науками о распознавании. В моем понимании термин память описывает аспекты наследственности, иммунных реакций, рефлекторного обучения, истинного обучения, следующего за перцептивной категоризацией, и различных форм сознания. <...> Память является важнейшим свойством биологически адаптивных систем». Эдельман, 1992, 203–204.

«С самого своего зарождения»: Мамфорд, 1961, 30.

Такая концентрация становится: «[Этот эффект агломерации] обусловлен тем, что в крупном городе фирма может найти любых клиентов, услуги, поставщиков и сотрудников, независимо от того, насколько узкоспециализированным является ее продукт; это, в свою очередь, способствует еще большей специализации. Удивительно, однако, что эффект агломерации побуждает фирмы одного профиля располагаться вплотную друг к другу, именно поэтому такие названия, как Харли-стрит, Флит-стрит, Ломбард-стрит и Сэвил-роу — если ограничиться Лондоном, — вызывают в памяти скорее профессии, нежели географические места. Помимо весьма ощутимой пользы и удовольствия от профессионального общения, все они могут иметь общий доступ к услугам, которые никто не смог бы содержать в одиночку. <...> Ключевой момент в экономике агломерации заключается в том, что малый бизнес зависит от нее сильнее, чем крупный. Последний может интернализировать эту „внешнюю экономию“, самостоятельно обеспечивая себя необходимыми услугами, и в результате получить свободу в выборе местоположения. <...> Отношения между крупными городами и малым бизнесом носят симбиотический характер, выгодный для обеих сторон. Причина в том, что именно малые фирмы являются главными носителями инноваций, включая творческую адаптацию к изменениям. Это было еще более справедливо в те времена, когда научные исследования еще не вносили столь весомого вклада в новые технологии». Из работы Хоэнберга и Лис «Создание городской Европы», процитированной в: Де Ланда, 1997, 85–86.

Но города обладают: «Хотя великий город — лучший орган памяти из всех, что когда-либо создавал человек, он также — пока не станет слишком загроможденным и дезорганизованным — является лучшим инструментом для различения и сравнительной оценки, не только потому, что предлагает на выбор огромное множество благ, но и потому, что он аналогичным образом формирует умы широкого масштаба, способные с ними справляться. Да: инклюзивность и большая численность часто необходимы; но большой численности самой по себе недостаточно. Флоренция с ее четырьмя сотнями тысяч жителей выполняет больше функций мегаполиса, чем многие другие города с населением в десять раз больше». Мамфорд, 1961, 562.

По некоторым оценкам: «Древнейшие из известных ныне городских руин, за исключением Иерихона, относятся к этому периоду. Это представляло собой исключительное технологическое расширение человеческих возможностей, единственной параллелью которому являются изменения, происходящие в наше время». Там же, 33.

Система соседских общин: За десятилетия до разработки первого графического интерфейса Винер связал проблемы общинной информации и программного интерфейса, отсылая к провидческому эссе Вэнивара Буша о Memex: «С другой стороны, человеческий организм, по всей вероятности, содержит гораздо больше информации, чем любая из его клеток. Таким образом, нет прямой взаимной связи между объемом расовой, племенной или общинной информации и объемом информации, доступной индивидууму. <...> Как и в случае с индивидуумом, не вся информация, доступная человечеству в определенный момент времени, может быть получена без особых усилий. Существует общеизвестная тенденция библиотек забиваться под тяжестью собственного объема, а наук — развивать такую степень специализации, что эксперт часто оказывается невежествен за пределами своей собственной узкой специальности. Доктор Вэнивар Буш предложил использовать механические вспомогательные средства для поиска в огромных массивах материалов». Винер, 158.

Специализация: «На ранних этапах эволюции живых форм специализированные органы развили способность поддерживать внутреннее состояние и по-разному реагировать на внешние раздражители. С тех пор тенденция была направлена на создание более сложных и дееспособных нервных систем со способностью хранить обширную память, распознавать образы в зрительных, слуховых и тактильных раздражителях, а также переходить на все более изощренные уровни рассуждения. Способность помнить и решать проблемы — вычисление — составляла передовой рубеж эволюции многоклеточных организмов». Все эти различные навыки — память, распознавание образов, вычисления — находят параллели в развитии городских центров: в их скоплениях общей информации, их способности отражать и усиливать паттерны человеческого поведения, в их мастерстве решения сложных проблем спроса и предложения. Курцвейл, 18.

Они представляют собой: Потенциальные преимущества высокой плотности населения очевидны даже в первобытных обществах. «Как удерживать эти издержки на низком уровне, если ваши технологии связи и транспорта примитивны? Один из способов — находиться рядом со своими клиентами и поставщиками. Иными словами: жить в обществе с высокой плотностью населения. Возможно, в этом кроется ключ к богатству американского Северо-Запада: не в самом природном изобилии — изобилии, которое в любом случае быстро размывается высокой численностью населения, — а, скорее, в высокой плотности населения, которая и осуществляет это размывание. В те времена, когда средства связи и транспорт еще не были достаточно высокотехнологичными, чтобы служить катализаторами рынков, стимулом служила среда обитания, способная выдержать крупные, тесно сплоченные популяции». Райт, 47.

Как физик: «Ибералл, пожалуй, был первым, кто рассматривал важнейшие переходы в ранней истории человечества (переходы от охотников-собирателей к земледельцам и от земледельцев к городским жителям) не как линейное восхождение по лестнице прогресса, а как преодоление нелинейных критических порогов (бифуркаций). Более конкретно, подобно тому как определенное химическое соединение (например, вода) может существовать в нескольких различных состояниях (твердом, жидком или газообразном) и переходить из одного стабильного состояния в другое в критических температурных точках (называемых фазовыми переходами), человеческое общество можно рассматривать как «материал», способный претерпевать эти изменения состояния при достижении критической массы в том, что касается плотности расселения, объема потребляемой энергии или даже интенсивности взаимодействия.

Ибералл предлагает нам взглянуть на ранние общины охотников-собирателей как на частицы газа в том смысле, что они жили обособленно друг от друга и потому взаимодействовали редко и бессистемно. (Основываясь на этнографических данных о том, что общины обычно жили на расстоянии около семидесяти миль друг от друга, и предполагая, что человек может проходить около двадцати пяти миль в день, он рассчитывает, что любые две общины были отделены друг от друга более чем днем пути.) Когда люди впервые начали возделывать злаки и взаимодействие между человеком и растениями привело к возникновению оседлых сообществ, человечество перешло в жидкое состояние или сконденсировалось в группы, чьи взаимодействия стали более частыми, хотя все еще слабо регулировались. Наконец, когда некоторые из этих сообществ интенсифицировали сельскохозяйственное производство до такой степени, что излишки можно было собирать, хранить и перераспределять (что впервые сделало возможным разделение труда между производителями и потребителями пищи), человечество приобрело кристаллическое состояние в том смысле, что центральные правительства наложили симметричную сетку законов и правил на городское население». Де Ланда, 1997, 15.

Города — это не идеи: «Является ли город естественной средой обитания, подобно раковине улитки, или же это преднамеренное творение человека, особое изобретение, возникшее в одном или нескольких местах под влиянием городских идеологических убеждений и экономического давления? Изначальная предрасположенность к общественной жизни, даже к групповому расселению, вполне может характеризовать человеческий вид; но могла ли столь общая тенденция заставить человека повсюду создавать город так же неизбежно, как паук ткет свою паутину? Могли ли те же самые склонности, что обеспечили планетарное распространение стоянки или деревни, точно так же объяснить возникновение столь многогранного культурного комплекса, как город?» Мамфорд, 1961, 185.

Линейный рост: «Одним из первых эволюционистов в области культуры, сделавших акцент на энергетических технологиях, был Лесли Уайт. Действительно, некоторые связывают возрождение интереса к культурному эволюционизму в середине XX века с публикацией в 1943 году его статьи «Энергия и эволюция культуры». Уайт также принадлежал к числу культурных эволюционистов, которые более или менее игнорировали информационные технологии. В каком-то смысле это неудивительно. Его знаковая статья вышла за год до появления книги Шрёдингера, за десять лет до открытия ДНК и за десятилетия до того, как наука по-настоящему осознала всепроникающую роль биологической информации в поддержании целостности организмов. Поэтому его попытки перенести идеи из биологии в социальные науки увенчались лишь ограниченным успехом. Он отмечал, что вопрос «Что удерживает системы вместе?» является «столь же фундаментальным для социологии, сколь и для биологии», но не смог продвинуть этот анализ дальше». Райт, 249.

Как историк: Цит. по Де Ланда, 1997, 29.

Как пишет Мамфорд: Мамфорд, 1961, 258.

Результатом является: Разумеется, изменения в энергетических потоках привели не только к взрывному росту городов в конце Средневековья. «Действительно, городской морфогенез с его древнейших истоков в Плодородном полумесяце зависел от интенсификации потребления нечеловеческой энергии. Антрополог Ричард Ньюболд Адамс, который видит в социальной эволюции лишь еще одну форму, которую может принимать самоорганизация энергии, указывал, что первой подобной интенсификацией стало выращивание зерновых культур. Поскольку растения посредством фотосинтеза просто преобразуют солнечную энергию в сахара, земледелие увеличило количество солнечной энергии, проходящей через человеческие общества. Когда производство пищи было еще более интенсифицировано, человечество перешло точку бифуркации, давшую начало городским структурам. Элиты, правившие теми ранними городами, в свою очередь сделали возможными другие виды интенсификации — например, создавая крупные ирригационные системы, — и городские центры мутировали в свою имперскую форму. Важно подчеркнуть, однако, что выращивание зерновых было лишь одним из нескольких возможных способов интенсификации энергетического потока. Как отмечали некоторые антропологи, появление городов могло пойти по альтернативным путям интенсификации, как в случае, когда возникновение городской жизни в Перу подпитывалось за счет рыбных ресурсов. Важно не сельское хозяйство как таковое, а колоссальное увеличение потока вещества-энергии через общество, а также те трансформации городской формы, которые этот интенсивный поток делает возможными». Де Ланда, 1997, 28.

Мы иногда говорим: Существует более тонкий способ выразить ту же мысль: те первые городские жители коллективно занимались сокращением своих питательных циклов. «Сокращая пищевые цепи, человеческие популяции получали контроль над питательными циклами. Например, скотоводство и выращивание определенных культур шли рука об руку: навоз скота, выращенного на зерновых, мог возвращаться в систему в качестве удобрения, замыкая питательный цикл. Само по себе это уплотнение циклов было благом. Действительно, экосистемы спонтанно сокращают свои питательные циклы по мере усложнения. Высокосложная система, такая как тропический дождевой лес, прогоняет свои питательные вещества по столь плотному кругу — за счет сложной микрофлоры и микрофауны в корнях деревьев, — что почва оказывается практически лишена питательных веществ. Это одна из причин, почему уничтожение дождевых лесов столь расточительно: остающаяся после них почва по большей части бесплодна». Там же, 122.

«Это ускорение в»: Там же, 29.

Некоторые критики, такие как: Райт видит «групповой мозг» даже в обществах с низким уровнем развития технологий, используя этот термин как альтернативу «невидимой руке». «В конце концов, в руках мало интеллектуального; направлять любую невидимую руку должен «невидимый мозг». Его нейроны — это люди. Чем больше нейронов находится в регулярном и легком контакте, тем лучше работает мозг — тем тоньше он может разделять экономический труд, тем разнообразнее получаемые продукты. И, что неслучайно, тем быстрее формируются и распространяются технологические инновации. Как подчеркивают экономисты, придерживающиеся «новой теории роста», достаточно лишь одного человека, чтобы изобрести что-то, что затем сможет перенять вся группа (поскольку информация — это «неконкурентное» благо). Таким образом, чем больше потенциальных изобретателей — то есть чем крупнее группа, — тем выше темпы ее коллективных инноваций. В конечном счете, индейцы Северо-Западного побережья превзошли шошонов по объемам производства и изобретений не потому, что у них были более развитые мозги (вывод, которого опасался Франц Боас), а потому, что они были более совершенным мозгом». Райт, 48.

При создании современного компьютера Тьюринг опирался на столь же абстрактное представление о том, что такое мозг: «Чтобы понять тьюринговскую модель „мозга“, крайне важно осознать, что физику и химию, включая все аргументы о квантовой механике, к которым апеллировал Эддингтон, она рассматривала как по сути несущественные. С его точки зрения, физика и химия имели значение лишь постольку, поскольку они поддерживали среду для воплощения дискретных „состояний“, „чтения“ и „записи“. Решающее значение имела только логическая структура этих „состояний“. Утверждалось, что всё, что делает мозг, он делает в силу своей структуры как логической системы, а не потому, что он находится в голове человека или представляет собой губчатую ткань, состоящую из особого рода биологических клеток. А раз так, то его логическая структура могла с тем же успехом быть представлена в какой-то другой среде, воплощена в каком-то другом физическом механизме. Это был материалистический взгляд на разум, но такой, который не путал логические структуры и отношения с физическими субстанциями и вещами, как это часто делали люди». Ходжес, 291.

«Не так безумно»: Райт, 302.

«Но Интернет»: Из книжного клуба Slate, 1 февраля 2000 года.

«Так что вопрос»: Интервью с Брюстером Кейлом, проведенные в октябре 2000 года и июле 1998 года.

Десятилетия назад, в: Винер, 35.

Наш мозг получил: И вновь навыки обработки информации в муравьиных колониях весьма показательны: «...весьма соблазнительно поразмышлять о всеобщности паттернов взаимодействия как источника информации в природных системах. Что мне нравится в идее о том, что решение муравья о выборе задачи основывается на частоте его взаимодействий, так это то, что эффект производит именно паттерн взаимодействия, а не какой-то сигнал внутри самого взаимодействия. Муравьи не говорят друг другу, что делать, передавая сообщения. Сигнал кроется в самом паттерне контактов. Подобный процесс может протекать в мозге, иммунной системе или в любом месте, где скорость потока определенных элементов или уровень активности элементов определенного типа связаны с необходимостью изменения скорости этого потока. Частота взаимодействий — это локальный перевод характеристики всей системы (скорости потока или активности), и реакция каждого отдельного элемента на этот локальный сигнал вносит свой вклад в предсказуемый отклик всей системы». Гордон, 169.

Человеческий разум: Курцвейл, 77.

Но в отличие от большинства: Там же, 103.

«Затем мы используем»: Там же, 77.

Несомненно, свидетельства: Тьюринг из интервью конца сороковых годов: «Это лишь предвкушение грядущего и лишь тень того, что будет. Нам нужно накопить некоторый опыт работы с машиной, прежде чем мы действительно узнаем ее возможности. Могут пройти годы, прежде чем мы освоимся с новыми возможностями, но я не вижу причин, почему бы ей не проникнуть в любую из областей, обычно подвластных человеческому интеллекту, и со временем не конкурировать с ним на равных». Ходжес, 406.

Что движет каждым: Возвращая нас к истокам компьютерных технологий и к тому, как Тьюринг взламывал код шифровальной машины „Энигма“: «Соответственно, задача аналитика состояла в том, чтобы определить эту настройку колец, общую для всего трафика сети... Как и в случае с более старым методом, получение „отпечатка пальца“ зависело от анализа всего трафика и использования элемента повторяемости в последних шести из девяти букв-индикаторов. Без общей начальной настройки не существовало фиксированного соответствия для анализа между первой и четвертой, второй и пятой, третьей и шестой буквами». Там же, 173.

«Она утверждает, что она»: Розенстил, 55–65.

Но за всем этим: Это справедливо и для взаимодействия между мозгом и остальным телом. «Поведение нервной системы в некоторой степени самогенерируется в петлях обратной связи; активность мозга приводит к движению, которое ведет к дальнейшему ощущению и восприятию, а затем к еще более выраженному движению. Слои и петли между ними — самые запутанные из всех известных нам объектов, и они динамичны; они непрерывно меняются». Эдельман, 1992, 29.

Определенная цепь: «Что такое обучение? Какие изменения происходят в нервных клетках, когда мозг (или брюшной ганглий) приобретает новую привычку или меняет свое поведение? Центральная нервная система состоит из множества нервных клеток, по каждой из которых проходят электрические сигналы; и синапсов — мест соединения нервных клеток. Когда электрический нервный импульс достигает синапса, он должен переключиться на химический посредник — подобно пассажиру поезда, пересаживающемуся на паром через морской пролив, чтобы затем продолжить свой путь на электрической тяге. Внимание Канделя быстро сосредоточилось на этих синапсах между нейронами. Обучение, по-видимому, представляет собой изменение их свойств. Так, когда у морского слизняка вырабатывается привыкание к ложной тревоге, синапс между принимающим сенсорным нейроном и нейроном, приводящим в движение жабры, почему-то ослабевает. И наоборот, когда у морского слизняка повышается чувствительность к раздражителю, синапс укрепляется». Ридли, 223.

Если каждый нейрон: У Эдельмана есть гораздо более точный вариант этой темы, который он называет «повторным входом» (reentry). «Чтобы объяснить, как может происходить классификация, мы можем использовать принцип работы того, что я назвал в мозге „классифицирующей парой“. Это минимальная единица, состоящая из двух функционально различных карт, образованных группами нейронов и соединенных посредством повторного входа. Каждая карта независимо получает сигналы от других карт мозга или из внешнего мира (в данном примере сигналы поступают из внешнего мира). В течение определенного периода времени сигналы повторного входа прочно связывают определенные активные комбинации нейронных групп на одной карте с другими комбинациями на другой карте». Эдельман, 1992, 87.

Эпизод с Флауэрс: Розенстил, 63.

Петли обратной связи: Джекобс писала об этом в «Смерти и жизни» как о тенденции успешных городов к саморазрушению: «Эти силы, в той форме, в какой они несут вред, таковы: тенденция исключительно успешного городского разнообразия к саморазрушению; тенденция крупных единичных элементов в городах (многие из которых необходимы и в других отношениях желательны) оказывать омертвляющее влияние; тенденция нестабильности населения противодействовать росту разнообразия; и тенденция как государственных, так и частных денег либо перенасыщать, либо морить голодом развитие и изменения». Джекобс, 1961, 242.

В истории с Флауэрс: Как мы видели в прошлой главе, положительная обратная связь также является важным инструментом для понимания социальных или технологических революций: «Эти сети взаимоподдерживающих инноваций (уголь-железо-пар-хлопок) хорошо известны историкам техники. Они существовали задолго до XIX века (например, взаимосвязанная сеть, образованная подковой, конской упряжью и трехпольем, которая стояла за интенсификацией сельского хозяйства на рубеже тысячелетий), и они возникали позже, как в случае с сетью нефти, электричества, стали и синтетических материалов, которые способствовали второй промышленной революции. Тем не менее, какими бы важными они ни были, автокаталитические технологические циклы не были достаточно сложными, чтобы создать самоподдерживающийся промышленный взлет. До 1800-х годов, как мы отмечали, эти интенсификации часто приводили обратно к истощению ресурсов и убывающей отдаче. Отрицательная обратная связь в конечном счете сдерживала бурный рост, порожденный положительной обратной связью». Де Ланда, 1997, 77.

Но новые идеи: Как обычно, Джейн Джекобс поспешила применить эти новые идеи к своему пониманию города: «Аналогия, которая приходит на ум, — это неисправная обратная связь. Понятие электронной обратной связи стало привычным с развитием компьютеров и автоматизированного оборудования, где одним из конечных продуктов действия или серии действий машины является сигнал, который изменяет и направляет следующее действие. Сейчас считается, что аналогичный процесс обратной связи, регулируемый химически, а не электронно, изменяет некоторые формы поведения клеток. В репортаже New York Times это объясняется так:

«„Присутствие конечного продукта в среде клетки заставляет механизмы, вырабатывающие этот продукт, замедлять работу или останавливаться. Такую форму клеточного поведения доктор [Ван Р.] Поттер [из медицинской школы Висконсинского университета] охарактеризовал как „разумную“. Напротив, изменившаяся или мутировавшая клетка ведет себя как „идиот“, поскольку продолжает без регуляции обратной связи производить даже те вещества, которые ей не нужны“.

«Я думаю, что это последнее предложение — справедливое описание поведения городских районов, в которых успешное разнообразие уничтожает само себя.

«Предположим, мы будем рассматривать успешные городские районы, при всем их необычайном и сложном экономическом и социальном порядке, как неисправные подобным образом. Создавая городской успех, мы, люди, сотворили чудеса, но упустили из виду обратную связь. Что мы можем сделать с городами, чтобы восполнить это упущение?» Джекобс, 1961, 251–252.

Как формулирует Винер: Винер, 7.

Винер писал об этом так: «Короче говоря, наша внутренняя экономика должна содержать набор термостатов, автоматических регуляторов концентрации ионов водорода, стабилизаторов и тому подобного, достаточный для работы крупного химического завода. Все это вместе взятое мы знаем как наш гомеостатический механизм». Там же, 115.

Ваше тело: Экосистемы тоже изобилуют системами обратной связи. Как говорит один из персонажей последней книги Джейн Джекобс: «Вот прекрасный пример из этой категории — положительная петля в прибрежном лесу калифорнийской секвойи. Взрослые секвойи требуют огромного количества воды, в среднем примерно в два раза больше, чем приносят дожди в места их обитания... Прибрежная секвойя доживает примерно до двух тысяч лет — прекрасная демонстрация успешного выживания. Вот как преодолевается ситуация с их кажущимся недостаточным снабжением. Своей тонкой и густой хвоей деревья улавливают туман и осаждают его влагу; по сути, они берут воду прямо из облаков. Сухой, но туманной ночью каждая высокая секвойя заливает землю под собой таким количеством воды, как если бы прошел проливной дождь. Этот благотворный процесс работает как петля обратной связи. Рост деревьев в значительной степени питается за счет тумана. Большая высота дает деревьям доступ к более высокому — а значит, дополнительному — туману. Дополнительный туман питает еще более высокий рост. И так далее. Благодаря петле „высота–туман“ сами деревья участвуют в поддержании стабильности своей среды». Джекобс, 2000, 93.

Если анализировать косвенное: Дин.

Как только вы достигаете: «Уже существует технология, которая, по-видимому, генерирует по крайней мере один аспект духовного опыта. Эта экспериментальная технология называется Brain Generated Music (BGM), ее разработчик — NeuroSonics, небольшая компания в Балтиморе, штат Мэриленд, директором которой я являюсь. BGM — это система биологической обратной связи по волнам головного мозга, способная вызывать состояние, называемое „релаксационным ответом“, которое связано с глубоким расслаблением. Пользователь BGM прикрепляет к голове три одноразовых электрода. Затем персональный компьютер отслеживает мозговые волны пользователя, чтобы определить уникальную длину его альфа-волны. Альфа-волны, лежащие в диапазоне от восьми до тринадцати циклов в секунду (Гц), связаны с глубоким медитативным состоянием, в отличие от бета-волн (в диапазоне от тринадцати до двадцати восьми Гц), которые связаны с обычным сознательным мышлением. Затем компьютер генерирует музыку по алгоритму, преобразующему собственный сигнал мозговых волн пользователя». Курцвейл, 157.

«В связи с»: Винер, 158.

Он бы: «...одно из направлений работы, предложенных кругом идей встреч Мэйси, касается важности понятия и техники коммуникации в социальной системе. Безусловно, социальная система представляет собой такую же организацию, как и индивид, она связана воедино коммуникационной системой и обладает динамикой, в которой круговые процессы типа обратной связи играют важную роль». Там же, 24.

Но книга: «Программа, которую он предложил в 1898 году, заключалась в том, чтобы остановить рост Лондона, а также вновь заселить сельскую местность, где деревни приходили в упадок, путем строительства городов нового типа — городов-садов, где городская беднота могла бы снова жить близко к природе. Чтобы они могли зарабатывать на жизнь, в городе-саду должна была быть создана промышленность, ведь Говард не планировал ни просто города, ни спальные пригороды. Его целью было создание самодостаточных малых городов — действительно очень милых, если вы были послушны, не имели собственных планов и не возражали против того, чтобы провести жизнь среди других людей, у которых тоже не было собственных планов. Как и во всех утопиях, право иметь какие-либо значимые планы принадлежало исключительно ответственным за планирование». Джекобс, 1961, 17.

Лучше построить: «Видение города-сада Эбенезера Говарда показалось бы нам почти феодальным. Он, по-видимому, считал, что представители промышленного рабочего класса будут послушно оставаться в своем классе и даже на одной и той же работе внутри своего класса; что сельскохозяйственные рабочие останутся в сельском хозяйстве; что бизнесмены (враги) вряд ли будут существовать в его утопии как сколько-нибудь значимая сила; и что планировщики смогут заниматься своим добрым и возвышенным делом, не встречая грубого отпора со стороны необразованных масс». Там же, 289.

Его привязанность к: «Величайший вклад Говарда заключался не столько в переустройстве физической формы города, сколько в разработке органических концепций, лежащих в основе этой формы; ибо хотя он и не был биологом, как Патрик Геддес, он тем не менее привнес в город важнейшие биологические критерии динамического равновесия и органического баланса: баланс между городом и деревней в более широком экологическом масштабе и баланс между различными функциями самого города. А главное — баланс через активный контроль роста путем ограничения площади, численности населения и плотности заселения, а также практику воспроизводства (колонизации), когда сообществу угрожало такое чрезмерное увеличение размеров, которое привело бы лишь к утрате его функций». Мамфорд, 1961, 516.

«Любая экологическая ассоциация»: Мамфорд, 1962, 148–177.

Как и многие дискуссии: Винер установил ту же связь на десять лет раньше в книге «Кибернетика»: «Многие авторы, например Д'Арси Томпсон, отмечали, что каждая форма организации имеет верхний предел размера, за которым она перестает функционировать. Так, организация насекомых ограничена длиной трубок, при которой еще работает дыхальцевый метод доставки воздуха путем диффузии непосредственно к дыхательным тканям; сухопутное животное не может быть настолько большим, чтобы его ноги или другие части тела, соприкасающиеся с землей, были раздавлены собственным весом; дерево ограничено механизмом переноса воды и минералов от корней к листьям, а продуктов фотосинтеза от листьев к корням и так далее». Винер, 150.

«Сигнал был»: Опубликовано на сайте Slashdot: www.slashdot.org.

«Как и в юридической аналогии»: Строго говоря, модераторы Slashdot не выставляют каждому сообщению оценку по шкале. Сообщения начинают свою жизнь с 0 или 1 (в зависимости от того, являются ли их авторы зарегистрированными пользователями системы). Затем модераторы могут «потратить» балл модерации, чтобы повысить или понизить оценку сообщения. Сообщение, которое начинает жизнь с 1 и получает три положительных балла и один отрицательный, окажется на уровне 3, потому что 1 плюс 3 минус 1 равно 3.

«Он был далеко»: Джекобс, 2000, 154. Схожая идея — ценовой механизм рыночной экономики как система обработки информации, описанная полубогом либертарианства Фридрихом фон Хайеком. «Задолго до падения коммунизма Хайек выявил его часто упускаемую из виду слабость: он не только не давал стимулов для упорного труда, но и заставлял сигналы, связывающие спрос и предложение, идти по извилистому пути, что неизбежно приводило к искажениям». Райт, 199.

«Другие были заняты»: Из интервью с Робом Мальдой, апрель 2000 года.

Потомок: Способы, которыми Резник изменил модель «черепашки» в Logo, весьма поучительны: «Во-первых, в StarLogo гораздо больше черепашек. В то время как коммерческие версии Logo обычно имеют всего несколько черепашек, в StarLogo их тысячи. Кроме того, StarLogo спроектирован как массово-параллельный язык — поэтому все черепашки могут выполнять свои действия одновременно, параллельно. <...> Во-вторых, у черепашек StarLogo лучше развиты "органы чувств". Традиционная черепашка в Logo проектировалась прежде всего как "рисующая черепашка" для создания геометрических фигур и исследования геометрических идей. Но черепашка в StarLogo — это скорее "поведенческая черепашка". Черепашки в StarLogo оснащены "органами чувств". Они могут обнаруживать (и различать) других черепашек поблизости, а также могут "унюхать" запахи в окружающем мире. <...> В-третьих, StarLogo материализует мир черепашек. В традиционных версиях Logo мир черепашек не имеет множества отличительных черт. Этот мир — просто место, где черепашки рисуют своими перьями. Каждый пиксель этого мира содержит лишь одну часть информации о состоянии — свой цвет. StarLogo придает миру черепашек гораздо более высокий статус. Мир разделен на небольшие квадратные секторы, называемые патчами. (Термин патч заимствован у Паулины Хогевег [1989].) Патчи обладают многими из тех же возможностей, что и черепашки, за исключением того, что они не могут двигаться». Резник, 33–34.

«“Чуять” зеленый»: Интервью с Резником, проведенные в мае 2000 года и ноябре 1999 года.

«даже Марвин Минский»: Резник, 119–120.

Затем вы нажимаете: Дебора Гордон наблюдает сопоставимое явление в своих колониях муравьев-жнецов: «Один из уроков, преподнесенных муравьями, заключается в том, что для понимания подобной системы недостаточно разобрать ее на части. Поведение каждого элемента не инкапсулировано внутри него самого, а проистекает из его связей с остальной системой. Чтобы увидеть, как компоненты формируют реакцию всей системы, мы должны проследить эти связи в меняющихся ситуациях. Можно препарировать мозг на миллионы отдельных нервных клеток, но вы никогда не найдете ни одной, предназначенной для размышлений о "природе", "муравьях" или о чем-либо еще; мысли создаются меняющимся паттерном взаимодействия нейронов. Антитела образуются в иммунной системе в результате столкновений с чужеродными клетками. Муравьи не рождаются для выполнения определенной задачи; функция муравья меняется вместе с условиями, с которыми он сталкивается, включая деятельность других муравьев». Гордон, 168.

Программное обеспечение Хиллиса было: Леви, 195–200.

«Возможно, это»: Хиллис, 146.

В краткосрочной перспективе: Там же, 138.

«Один из»: Интервью с Циммерманом, февраль 2000 года.

«Новые наборы»: Интервью с Хейвудом, октябрь 2000 года.

«Проблема в том, что»: Интервью с Райтом, октябрь 2000 года.

«Может ли селекционная»: Эдельман, 1992, 190.

Это шимпанзе: де Вааль, 49.

Риццолатти назвал их: Элисон Мотлук, «Read My Mind», The New Scientist, 27 января 2001 года.

Они читают мысли: «Используя совершенно другой тест (тест "Smarties"), Пернер, Фрит, Лесли и Ликхэм получили тот же базовый результат. В этом тесте ребенку сначала показывают знакомый тубус из-под Smarties и спрашивают: "Как ты думаешь, что здесь внутри?". Ребенок, естественно, отвечает: "Smarties". Затем ребенку показывают, что в тубусе на самом деле лежат карандаши. После этого экспериментатор закрывает тубус и задает ребенку два вопроса на понимание убеждений. Первый вопрос звучит так: "Когда я показал тебе этот тубус [до того, как мы его открыли], что, как ты думал, там находится?". Нормальный ребенок, конечно, отвечает правильно, ссылаясь на свое прежнее, теперь уже ложное, убеждение: "Smarties". Экспериментатор продолжает: "А когда зайдет следующий ребенок [который не видел этот тубус], что, по его мнению, там внутри?". И снова нормальный ребенок отвечает правильно, ссылаясь на ложное убеждение другого ребенка: "Smarties". Когда Пернер и его коллеги предложили это задание детям с аутизмом, они обнаружили, что большинство испытуемых на оба вопроса ответили: "Карандаши". То есть они отвечали, исходя из собственного знания о том, что лежало в коробке, а не ссылаясь на свое предыдущее ложное убеждение или чужое текущее ложное убеждение. Стабильность этого результата позволяет предположить, что при аутизме имеет место подлинная неспособность понимать отличные от собственных убеждения других людей». Барон-Коэн, 70–71.

Мы осознаем: Там же, 130.

«Отсутствие»: Деннет, 1991, 324.

Только когда мы: Рэй Курцвейл называет это школой «Сознание — это просто машина, размышляющая о самой себе». «...сознание — это не совсем иллюзия, а просто еще один логический процесс. Это процесс, реагирующий и отзывающийся на самого себя. Мы можем встроить это в машину: достаточно создать процедуру, которая имеет модель самой себя, исследует свои собственные методы и реагирует на них. Позвольте процессу рефлексировать над самим собой. Вот вам и сознание. Это набор способностей, которые развились потому, что саморефлексивные способы мышления по своей сути более эффективны». Курцвейл, 58.

Подавляющее большинство: Социальное взаимодействие тесно переплетено с химией мозга: «Чем выше ваша самооценка и социальный статус по сравнению с окружающими, тем выше уровень серотонина. Эксперименты на обезьянах показывают, что именно социальное поведение первично. Серотонин в избытке присутствует у доминантных обезьян и гораздо более разбавлен в мозге подчиненных особей. Причина или следствие? Почти все предполагали, что химическое вещество было по крайней мере частично причиной: логично ведь, что доминантное поведение является следствием химии, а не наоборот. Оказывается, все с точностью до наоборот: уровень серотонина реагирует на то, как обезьяна воспринимает свое собственное положение в иерархии, а не наоборот». Ридли, 170.

Среди человекообразных обезьян: Барон-Коэн, 15.

Орангутаны живут в основном: Даймонд, 1997.

Специалисты по эпохе плейстоцена: «То, что в эпоху плейстоцена происходила масштабная нейрокогнитивная эволюция, не вызывает никаких сомнений. За 3 миллиона лет, прошедших с момента появления австралопитека афарского, объем мозга увеличился в три раза — примерно с 400 кубических сантиметров до его нынешнего размера около 1350 кубических сантиметров.

Увеличение размера мозга, по всей видимости, имело множество причин, но один ключевой фактор, с которым согласны многие теоретики, — это потребность в более развитом социальном интеллекте, под которым понимают способность обрабатывать информацию о поведении других и адаптивно реагировать на него. Потребность в более развитом социальном интеллекте, вероятно, возникла из-за того, что подавляющее большинство приматов, за исключением человека, — это социальные животные, живущие группами численностью от всего лишь двух до двухсот особей». Барон-Коэн, 13–14.

Мы не знаем: «...сеть мозга создается движением клеток в процессе развития, а также ростом и соединением все большего числа нейронов. Мозг — это пример самоорганизующейся системы. И исследование этой системы во время ее развития, а также ее тончайших микроскопических ответвлений после завершения развития показывает, что точное соединение «точка-точка» (подобное тому, что используется в электронных устройствах) произойти не может. Вариативность слишком велика». Эдельман, 1992, 25.

Ни один отдельный нейрон: «“Когда мы слышим утверждение, будто радиолампы думают”, — говорил Джефферсон, — “можно разувериться в самом языке”. Но ни один кибернетик не утверждал, что лампы думают, так же как никто не стал бы утверждать, что думают нервные клетки. В этом и заключалась путаница. По мнению Алана Тьюринга, “думала” система в целом, и именно ее логическая структура, а не конкретное физическое воплощение, делала это возможным». Ходжес, 405.

Следуя за: Насколько «естественны» эти решения — остается открытым вопросом. «Является ли город естественной средой обитания, подобно раковине улитки, или же это сознательный человеческий артефакт, особое изобретение, возникшее в одном или нескольких местах под влиянием градостроительных идеологических убеждений и экономического давления? Изначальная предрасположенность к общественной жизни, даже к совместному проживанию, вполне может быть характерна для человеческого вида; но могла ли эта общая тенденция заставить человека повсюду создавать город так же неизбежно, как паук ткет свою паутину? Могли ли те же склонности, которые обеспечили планетарное распространение стоянкам или деревням, равным образом обусловить появление такого многогранного культурного комплекса, как город?» Мамфорд, 1961, 90.

Сообщество: У этих решений «снизу вверх» есть и противники. Можно утверждать, что настоящая битва наступающего десятилетия в Сети — это битва между иерархическими силами (AOL Time Warner, правительство Китая) и децентрализованными силами, описанными в этой книге. Как отмечает Де Ланда: «Хотя антирыночные институты на раннем этапе присутствовали в компьютерных ячеистых структурах, сегодня они готовы вторгнуться в Интернет с беспрецедентной силой. Возможно, ячеистые структуры, которые уже сформировались внутри Интернета, окажутся достаточно устойчивыми, чтобы пережить эту атаку и продолжить процветать. Также возможно, что в ближайшие десятилетия вместо этого будут накапливаться иерархии, что, вероятно, даже превратит сеть обратно в систему доставки информации по принципу “один ко многим”. Исход этой борьбы еще далеко не предрешен». Де Ланда, 1997, 254.

«Другими словами»: Интервью с Райтом, взятое в октябре 2000 года.

Рынки — даже те: Иерархическая природа современной корпорации не является чем-то новым. Историк Фернан Бродель заходит так далеко, что описывает капиталистические структуры как по сути своей нисходящие, которым противостоят децентрализованные рыночные силы нижнего уровня. «До сих пор жива диалектика между капитализмом, с одной стороны, и его антитезой, “некапитализмом” нижнего уровня — с другой... [Этот] нижний уровень, не будучи парализован размерами своего предприятия или организации, легче всего адаптируется; он является питательной средой для вдохновения, импровизации и даже инноваций, хотя его самые блестящие открытия рано или поздно попадают в руки держателей капитала. Не капиталисты совершили первую хлопковую революцию; все новые идеи исходили от предприимчивых малых предприятий». Цит. по: Де Ланда, 1997, 46.

Эти качества делают: «Многие организации в наши дни сознательно пытаются понять, как использовать принципы самоорганизации, не скатываясь при этом в распад или инертность, — короче говоря, как стать воплощениями плодотворной сложности. Ecotrust перечисляет три таких требования: (а) автономные агенты, способные принимать независимые решения в рамках относительно простых правил; (б) умеренно плотные сетевые связи между агентами — то есть частями организации; и (в) активное экспериментирование агентов, дисциплинируемое реагированием на обратную связь о результатах». Джекобс, 2000, 177.

Австралийское программное обеспечение: Эмерджентность, 46.

Кляйн пишет: «Что»: Кляйн.

По любым меркам: Как и всегда, создание эмерджентных систем не гарантирует, что они окажутся лучше старых. Необходимо правильно подобрать переменные. «Само по себе присутствие эмерджентной ячеистой структуры еще не означает, что мы предоставили какому-то сегменту общества менее репрессивную структуру. Характер результата будет зависеть от свойств разнородных элементов, объединенных друг с другом, как мы наблюдали на примере интернет-сообществ: они, несомненно, менее стратифицированы, чем те, что подверглись массификации со стороны СМИ, вещающих по принципу “один ко многим”, но поскольку выгоду от этой дестратификации может извлечь любой человек любых политических взглядов — даже фашисты, — само по себе существование компьютерной ячеистой структуры не гарантирует построения лучшего мира». Де Ланда, 1997, 272.

Секрет Дориго: Бонабо и Терола, 73.