Ещё через двадцать шагов земляная стена справа зашевелилась. Из-под пласта земли, которого я даже не заметил, высунулись две чернильно-чёрные лапы. Ещё один люк. Мы пошли дальше, зная, что прямо за нами ползёт Красный Череп.

Каждая клеточка моего тела была напряжена, веля мне то ли бежать, то ли драться. Но я продолжал идти ровным шагом. Продолжал насвистывать. Мы как раз пошли по второму кругу «Малютки паучка», когда я почувствовал, как нечто легонько касается моих волос. Гус, видимо, почувствовал то же самое, потому что вскрикнул, но тут же продолжил мычать песню. Я поднял голову и увидел светловатое пятно на потолке, как раз над нашими головами. Параллельно к нам крался Серый Волк.

«Вот и все трое, – подумал я. – Один спереди. Один сверху. Одна позади».

Свистеть чётко и громко становилось труднее. Дыхание то и дело перехватывало, и ноты выходили фальшивыми. Я начал петь, надеясь, что, сосредоточившись на словах, смогу успокоиться. Кажется, моё сердце никогда в жизни не билось так быстро – ощущение было такое, будто его скорость будет нарастать и нарастать, пока оно не разорвётся. Теперь прибавился ещё и запах – с каждым шагом он становится всё сильнее. Пахло гнилью, засохшей кровью и тухлым мясом. Однажды у нас в холодильнике были сырые куриные окорочка. Я пытался растянуть их на подольше и готовил по одному мне и брату каждый день. Они пролежали слишком долго и стухли. Тот запах был самым худшим, что мне когда-либо приходилось вдыхать. Он оставался у меня в ноздрях ещё несколько дней после того, как я выкинул мясо, служа болезненным напоминанием об утрате. Те испорченные окорочка я оплакивал несколько недель. Я до сих пор злюсь на себя при одном только воспоминании. И вот теперь мы были здесь, под землёй, нас преследовали генетически модифицированные гигантские пауки, а вокруг так воняло тухлыми окорочками, что меня едва не стошнило.

«Мы в их холодильнике», – подумал я. И мне хотелось сказать это остальным, но я не решался прервать пение.

От центрального прохода, по которому мы шли, начинали расходиться ответвления в боковые норы. Они были поменьше – размером с гигантского паука – и их было полным-полно. Мы держались главного туннеля, направляясь прямо к источнику запаха.

Мы запели «Малютку паучка» в третий раз, когда туннель впереди расширился, превращаясь в подобие пещеры. Земля под нами становилась не такой ровной – она была усеяна чем-то, чего я, к счастью, не мог разглядеть. Под ногой что-то хрустнуло, и я едва подавил рвотный позыв. Я сконцентрировался на том, чтобы держаться на ногах. Не хотелось бы упасть в эту гадость.

Пещера перед нами была почему-то светлее туннеля. Она не была освещена, но что-то немного рассеивало тьму. Я поднял голову и увидел на потолке огромную белую массу. Она была неровной сферической формы, размером с небольшой автомобиль, и я точно знал, что это такое, хоть оно было даже больше, чем я представлял. Это яйцевой мешок. Внутри, должно быть, сотни, если не тысячи паучат – ждут, когда можно будет вылупиться и начать устраивать собственные норы и люки в земле. Если они вырвутся на свободу, то тоже наделают яйцевых мешков, и всё это может закончиться натуральным паукапокалипсисом.

Когда я подошёл к мешку ближе, моя нога за что-то зацепилась, и я споткнулся. Я машинально выставил вперёд руки, уронил пистолет и на секунду перестал петь. Этой секунды Волку хватило, чтобы рухнуть на меня с потолка, пока я барахтался в грязи. Он ударился в меня, как чёртов шар для боулинга, мои рёбра болезненно затрещали, и я ждал неминуемой боли от вонзающихся в кожу жвал. Однако раздалось шипение, и мне стало легче – паук спрыгнул с меня. Я перевернулся и увидел, что он снова цепляется к потолку, а Гус тычет в неё своим верным копьём. Я хотел поблагодарить его, но вместо этого снова начал петь.

Я наощупь нашёл гвоздезабивной пистолет. Я никогда ни в кого не стрелял раньше и не знал, хватит ли мне духу ранить живое существо, но его тяжесть в руке придавала уверенности. Шаря во тьме, я старался не думать, во что такое хлюпающее и влажное то и дело вляпываются мои пальцы. Спустя, кажется, целую вечность, но на самом деле меньше минуты моя рука наткнулась на холодный твёрдый пластик, и я снова взял пистолет, а потом свободной рукой высвободил ногу из того, обо что запнулся. Это какой-то ремешок – явно не паучьего производства – так что я потянул его, пока он не отцепился от моей ноги и от гадости на земле, и поднёс к лицу, чтобы рассмотреть получше. Предмет тяжёленький, и в нём что-то гремит.

Наира пискнула и наклонилась, ощупывая загадочный предмет, пока я не услышал знакомый звук. Это молния. Молния, которую застёгивают. Или расстёгивают. А потом я увидел свет.

Находка оказалась поясной сумочкой мистера Кантона, и внутри по-прежнему лежали и, очевидно, по-прежнему работали наши телефоны. Я попытался не думать о мистере Кантоне, нашаривая мой дешёвый обшарпанный телефон с таким родным надтреснутым экраном. Я положил пистолет на колени, дрожащими руками ввёл пароль и улыбнулся при виде заставки, мягко светящейся в темноте. Сигнал под землёй не ловил, что неудивительно, но функция фонарика никуда не делась. Я включил её, и пещера осветилась. Следом загорелись фонарики Гуса и Наиры, и наконец у нас появилось достаточно света, чтобы на что-то надеяться.

Я сразу увидел кучу всего: трёх пауков, отпрянувших от внезапного яркого света; мистера Кантона, распластавшегося на земле слева от нас; Халли – или того, что выглядело как Халли, – она была обмотана в паучий шёлк и приклеена к стене справа, у неё оставались видны лишь глаза и нос, а ноги дёргались; и курицу, роющуюся в грязи. Бог знает, как птице удалось выжить – может, пауки приберегают её для особого случая.

Мы кинулись прямиком к Халли – уж простите, мистер К, – и потянули за связывающие её нити. Они были намотаны плотно, и даже втроём, приложив все свои силы, нам едва удалось оттянуть паутину. Мы продолжали петь мерзкую мелодию, пока Наира снимала рюкзак и рылась в одном из карманов, а потом достала нож. Она указала на себя, изображая движение пилой в сторону Халли, потом ткнула на меня и на мистера Кантона. Я хотел помочь освобождать Халли, но в предложении Наиры был смысл. Кто-то должен проверить, жив ли наш учитель.

Меня подташнивало, когда я с хрустом и хлюпаньем подполз к мистеру Кантону. Он был бледный, как привидение, и всё ещё измазан кровью после удара в голову. Я протянул руку и дотронулся до его шеи. Я раньше никогда не проверял ничей пульс, но всё наверняка должно быть просто. Ну то есть пульс или есть, или его нет. И я очень надеялся на первый вариант.

Я чувствовал трепет под кончиками пальцев, но я не был уверен, так что убрал руку, а потом приложил снова. Как только я коснулся ледяной кожи мистера Кантона, он с воплем вскинулся и тут же лёг обратно. Он жив, но нам надо вытащить его отсюда.

Я огляделся – из-под паутины как раз появилось лицо Халли. Она смотрела на Наиру, как на безумную.

– Наира, – выдохнула она. Но Наира не ответила – она продолжала перепиливать нити и петь. – Гус? – Халли посмотрела на Гуса – тот остриём своего копья пытался высвободить её ноги. Халли перевела недоумённый взгляд на меня. Я улыбнулся и помахал, но петь не перестал. Я демонстративно указал на свой рот, будто показываю какую-то фиговую шараду. До Халли дошло, и она тоже принялась петь, растягивая паутину.

Мистер Кантон неожиданно сел и сфокусировал взгляд на моём лице.

– Анджело? – спросил он заплетающимся, как у пьяного, языком. – Почему ты поёшь? – Я хлопнул его по спине и продолжил петь песню, которую теперь точно буду ненавидеть до конца жизни – сколько бы её ни осталось.

– Я знаю эту песенку, – сонно улыбнулся мистер Кантон. – Хештег «Старая школа». – Он принялся мычать в такт. Я поднял его на ноги ровно в тот момент, когда Халли упала на пол из остатков своей липкой тюрьмы. Учитывая все обстоятельства, выглядела она неплохо. Мы собрались в центре пещеры, между мешком и выходом. Пауки всё ещё держались в стороне, подальше от песни и света, но наблюдать не перестали.

Я взял телефон и напечатал: «Уводите мистера К. Я разберусь с мешком».

Халли замотала головой и набрала: «Ага щас. Я останусь и помогу».

«Кто-то должен его вывести, – напечатала Наира. – Один он не выйдет».

«Копьё только у меня», – написал Гус.

Мы все сверлили друг друга взглядами. Не знаю, почему нас вечно тянет лезть в пекло, но, очевидно, уходить в безопасность никто не хотел.

«Мы тратим время», – написал я.

«Ок, – набрала Наира, и я прямо-таки услышал её недовольное фырканье. – Я пойду. Подготовлю лабораторию к вашему приходу и сделаю тропу». – Она снова расстегнула рюкзак, достала из него двухлитровую канистру топлива для косилки и ещё одну канистру примерно в два раза меньше. – «Используйте с умом», – добавила она. – «Больше у нас нет».

Она собралась надеть рюкзак, когда Халли подняла руку, прося подождать, а потом подхватила курицу и запихнула её внутрь, надёжно застёгивая. Наира закатила глаза. Потом она открутила крышку канистры с топливом, сунула мистеру Кантону свой телефон с фонариком и обхватила учителя одной рукой, поддерживая. Она улыбнулась нам напоследок, и они ушли прочь по туннелю, мыча мелодию. На землю за собой Наира расплёскивала топливо.

Мы с Гусом и Халли повернулись к яйцевому мешку. В свете фонариков я увидел, что он шевелится – дрожит и пульсирует, полный живых существ, которые ёрзают и извиваются под белой оболочкой. Я положил телефон на землю под мешок, направив фонарик вверх, чтобы освободить руки и видеть, что мы делаем. «Прощай, телефончик», – подумал я, потому что знал: мне вряд ли удастся его забрать, даже если мы отсюда выберемся.

Халли перевела взгляд с телефона на меня, а потом поменяла мой телефон на свой. На моём она набрала: «Это из-за меня мы тут, а мне мама купит новый». Я улыбнулся ей, ужасно благодарный, и положил телефон в карман, радуясь, что он, хоть и старый и треснутый, остался со мной.

Я открутил крышку канистры с топливом и попытался жестами передать свой план Халли так, чтобы пауки ни о чём не догадались. До сих пор песня отпугивала их, но какими бы они ни были дрессированными, покушение на яйцевой мешок явно выведет тварей из себя. Я готовился к атаке.

Гус встал спиной к моей спине, вскинув леди Острую Палку, а Халли – со мной рядом, держа в одной руке нож, а в другой – мой гвоздезабивной пистолет.

Мы сделали шаг к мешку.

Серый Волк, Бурый Здоровяк и Красный Череп поползли за нами, будто им давно не терпелось действовать. Они знали, что мы что-то задумали, и им это не нравилось.

Мы сделали ещё шаг. Мешок просто шикарный – отличное гнездо для выведения паучат. Только размеры у него жуткие. Паучата извивались внутри, заставляя его поверхность шевелиться и растягиваться в самых разных местах. На вид мешок вот-вот должен лопнуть, и как только это произойдёт – игра будет окончена.

Ещё один шаг, и вот мы уже под мешком. Я поднял канистру, свинцовый запах топлива по сравнению с вонью гнилого мяса показался даже приятным. Я приготовился выплеснуть топливо и бежать. И тут, когда мы в очередной раз завели «Малютку паучка», я почувствовал, что свет вокруг меняется. За яйцевым мешком выросла тень, она становилась всё больше и чернее, пока не заполнила большую часть пещеры.

А потом перед нами плюхнулся четвёртый паук – в два раза крупнее остальных. Его чёрные лапы были толщиной с молодые деревца и покрыты щетиной с кончиками медного цвета, поблёскивающими на свету. Как и у всех прочих, у паука было восемь глаз, а под ними – жуткие жвала. Тварь встала на задние лапы и обрушилась на нас.

А вот и мамочка!

Мы бросились врассыпную, чтобы нас не укусили и не задавили, совершенно забывая свистеть и петь, но меня и Халли всё равно придавило лапами. Халли ткнула в паучихино колено ножом, и тварь зашипела и немного отступила, давая нам ровно столько времени, чтобы подняться на ноги. Гус угрожающе замахал своим копьём, но остальные трое уже окружали нас. Мы и раньше-то, когда с нами была Наира, не могли их победить, а теперь их было четверо, а нас – трое.

Мамаша П снова вскинула передние лапы, и я знал, что мы выдохнемся гораздо раньше неё. Так что я задвигался. Быстро как могу и не останавливаясь на подумать, до чего это тупо и самоубийственно. Я юркнул между двух передних лап и попробовал обойти её, мечась из стороны в сторону, пока она пыталась вонзить в меня крючковатые кончики лап. Я слышал, как Гус и Халли кричали, стараясь её отвлечь. Эта тварь крупнее остальных, но и медленнее тоже, и наконец я оказался позади неё, так что её туша прикрывала меня от атаки трёх остальных разъярённых пауков, шныряющих на периферии схватки. Я воспользовался шансом и оббежал яйцевой мешок, выплёскивая на него топливо как можно выше, и оно начало стекать по бокам и капать на землю.