— Я знал, — повторил Освальд. — Девчонка! Эшворт прятал в академии девчонку...

Договорить он не успел, потому что мой щит ударил его в грудь. И не тот аккуратный, которому меня обучали в женской академии. Другой. Тот, который я сама поставила в подвале, когда маг целился Эшворту в спину. От пола до потолка, плотный, как каменная стена, он врезался в Освальда с такой силой, что тот отлетел назад и ударился затылком о стену лестничного пролёта.

Бессознательное тело Крейца сползло по камню на пол. Амулет выкатился из разжавшихся пальцев и звякнул о ступеньку.

Я подхватила его и подняла. Цепочка порвана, застёжка безнадёжно сломана. Надеть его на шею невозможно.

Думай, Беатриса.

Я наклонилась над Освальдом. Он был без сознания, но дышал. Я приподняла его за шею и почувствовала на пальцах теплую кровь. Кажется, я разбила ему затылок. И совершенно об этом не жалела. Бегло ощупав его, я стянула с его шеи амулет, отбросила камень в сторону, потому что мне нужен был только шнурок.

Руки тряслись, и лишь с третьей попытки я продела его сквозь кольцо уже моего амулета, затянула узел зубами и накинула на шею. Иллюзия вернулась, и я едва не сползла по стене от облегчения, но не могла тратить ни секунды.

Бросив Освальда на лестнице, я побежала вверх. Два пролета преодолела, перепрыгивая через ступени, и вылетела в коридор, который вел к кабинету Эшворта. Я бросилась внутрь и упёрлась носом в закрытую дверь. Спустя несколько требовательных стуков она отворилась, и навстречу мне шагнул Эшворт.

Он сперва недовольно посмотрел на меня, но, когда хорошенько разглядел, лицо его мгновенно изменилось.

— Что случилось?

— Освальд, — выдохнула я, хватая ртом воздух. — Он сорвал с меня амулет... Увидел меня без иллюзии.

— Где он сейчас? Побежал к отцу?

Вместо ответа из моего рта вырвалось хихиканье.

— На лестнице... — пробормотала я кое-как.

Эшворт посмотрел на меня так, словно усомнился в моем душевном здоровье.

— Беатриса! — жесткие пальцы сжали плечи и слегка встряхнули. — Зачем он пошел на лестницу?

— Он не пошел. Он там лежит. Я вырубила его щитом, — произнесла я, сцепив зубы, чтобы остановить истерику.

Брови ректора взлетели ко лбу. Рывком он втолкнул меня в кабинет.

— Сиди здесь, — сказал он. — Никуда не выходи. Я сейчас вернусь, — и скрылся в коридоре.

Эшворт ушёл, а я осталась в кабинете одна и все никак не могла перестать смеяться. Нервное, дурное хихиканье рвалось из горла и не поддавалось контролю, и я зажимала рот ладонью, и всё равно сквозь пальцы прорывались хриплые, жалкие звуки.

Наконец я добралась до кувшина с водой и налила себе стакан. Зубы громко стучали о край. Вода расплёскивалась по подбородку и стекала на китель, но мне было плевать. Я пила и стучала зубами, и пила, и постепенно смех унялся.

Эшворт вернулся минут через десять. Дверь распахнулась, и он вошёл, таща на плече обмякшее тело Освальда. Крейц-младший по-прежнему был без сознания, из-под волос на затылке сочилась кровь. Эшворт без церемоний сгрузил его на пол у стены, положил ладонь ему на лоб и что-то прошептал. Тело Освальда обмякло ещё сильнее.

— Магический сон, — пояснил ректор, выпрямившись. — Часов на шесть. Не проснётся, даже если рядом начнётся война.

Он запер дверь, набросил магический замок и сел в кресло напротив меня. Посмотрел на стакан в моих дрожащих руках, на мокрый китель и моё лицо, которое, вероятно, выглядело не лучше, чем физиономия Освальда.

— Рассказывай, Беатриса. С самого начала.

Я поставила стакан на стол, потому что расплескала уже половину, и сцепила пальцы в замок, чтобы унять дрожь. А затем коротко поведала об утренней стычке с Освальдом.

—... и вечером, когда я вышла из спальни, чтобы прийти к тебе, он подкараулил меня на лестнице, — договорила я и перевела дыхание.

Истерика, кажется, закончилась, и я смогла спокойно напиться.

— Ты пропустила самую интересную часть, — хмыкнул Эшворт. — Как тебе удалось вырубить его?

— Он был слишком занят, упиваясь своей правотой. Кричал, что был прав, что всегда знал, что со мной что-то нечисто. Я ударила его щитом, когда он отвлекся, — я спокойно пожала плечами. — У вас что, в академии не учат не болтать во время боя?

— Учат, — Эшворт дернул щекой, пытаясь скрыть усмешку.

— Не видно, — светским тоном сообщила я и хихикнула.

— Он тебя душил? — вдруг очень тихо спросил ректор.

Я машинально коснулась шеи. Под пальцами саднила полоса от сорванной цепочки, и, вероятно, там уже наливался багровый след.

— Скорее пытался, — сказала я. — Не успел.

Эшворт перевёл взгляд с Освальда на меня, и янтарь в его глазах разлился по всей радужке. Я вдруг подумала, что если бы Освальд сейчас был в сознании, ему стоило бы начать молиться.

Я сглотнула и провела ладонями по лицу. Потом стянула амулет через голову, и Бастиан Фальк растворился, уступив место мне настоящей.

— Что мы теперь будем делать? — спросила я. — Освальд знает. Он видел моё лицо, и он не забудет. Избавиться от него бесследно мы не можем. Он проснется и побежит к отцу. А стереть ему память получится? — с надеждой я взглянула на ректора.

— Не получится. Он дракон, а наша память устойчива к магическому вмешательству.

В кабинете стало тихо. Эшворт не сводил с меня взгляда, от которого мне делалось неуютно. Сразу я вспомнила утро и наш с ним поцелуй. Вернее, мой. Ведь это я его поцеловала.

— Зачем ты шла ко мне? — спросил ректор. — Сегодня вечером. Перед тем, как Освальд на тебя набросился.

Я потёрла переносицу.

— У меня была идея. Безумная, наверное. Письма отца находили меня по крови Блэкморов. И я подумала, что если родовая магия работает в одну сторону...

—...то может сработать и в обратную, — закончил Эшворт, и его глаза сузились.

— Я его дочь. Его кровь течёт во мне. Можно попытаться отследить его...

Я замолчала и посмотрела на Освальда, бессознательного, с запёкшейся кровью в волосах.

— Но теперь это уже неважно, — договорила я тихо. — Через шесть часов он проснётся, и всё закончится. Не до поисков отца, когда нужно думать, как спасать собственную шкуру.

— Почему ты захотела найти отца?

Я покосилась на него, пытаясь понять, есть ли в его вопросе подвох.

— Потому что я думаю, что он меня использовал. А еще я думаю, что теперь, когда в академии два советника и имперские дознаватели, вытащить меня отсюда может не получиться даже у тебя. И мне надо самой о себе позаботиться.

Я ответила ему максимально честно. Ровно так, как думала.

Эшворт молчал, глядя на меня. Потом медленно поднялся из кресла и подошёл, остановившись вплотную, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Ты поразительная, — сказал он негромко. — Знаешь об этом?

Я не нашлась с ответом. Потому что в его голосе не было ни насмешки, ни снисхождения, ни привычной жёсткости. Было что-то, похожее на удивление. Как у человека, который думал, что давно перестал удивляться, и вдруг обнаружил, что ошибался.

Его рука поднялась и мягко коснулась моих волос. Не так, как утром, когда его пальцы зарылись в них и запрокинули мне голову. Эшворт убрал прядь с моего лица и заправил за ухо, и его пальцы задержались там, у виска, где несколько часов назад лежали во время сканирования.

На секунду я закрыла глаза, позволив себе насладиться этой короткой, неожиданной лаской.

Его большой палец скользнул по виску к скуле. Потом Эшворт наклонился и поцеловал меня. И вновь все было не так, как утром, когда я прижималась к нему с отчаянной злостью, и он отвечал мне тем же. Нет, он целовал меня медленно и тягуче, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни отчаяния. Он целовал меня так, как будто у нас было всё время мира, хотя мы оба знали, оно стремительно утекало. Эшворт слегка сжал пальцы в моих волосах и заставил меня глубже запрокинуть голову, и я подалась ему навстречу, и мои руки поднялись сами и легли ему на грудь.

Он целовал меня долго и глубоко, и когда его язык коснулся моего, по телу прокатилась теплая, тяжелая волна.

Когда Эшворт отстранился, то не отпустил моё лицо. Его ладонь осталась на моей щеке, и он смотрел на меня сверху вниз, и от этого взгляда у меня пересохло во рту. Он смотрел на меня с жадным, темным жаром, которого он даже не пытался скрыть. Его зрачки были расширены, и янтарная кайма тлела по краю радужки, и я видела, чего ему стоит стоять на месте и не наклоняться снова.

Большим пальцем Эшворт провел по моей нижней губе. Медленно, едва касаясь, он прошелся по припухшей, саднящей еще от утреннего поцелуя коже.

Потом заставил себя убрать руку.

— Я думаю, у меня есть план, Беатриса, — сказал он.