Моло разбудил меня, стянув одеяло. Но по-настоящему я проснулся, только когда оделся и смыл сон с глаз. Было еще совсем темно, но я увидел у костра темный силуэт Старика. Я направился к нему с чашкой горячего чая с молоком, дожидаясь, пока чай немного остынет.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе утро, – ответил он хриплым тихим голосом.

– Как спали?

– Хорошо. Как самочувствие?

– Все в порядке. Только спать немного хочется.

Я выпил чай и выплюнул листья в огонь.

– Могли бы погадать на них.

– Нет необходимости.

Мы позавтракали при свете фонаря холодными, скользкими абрикосами, подогретым рагу с острым томатным соусом, яичницей из двух яиц и горячим, крепким кофе. После третьей чашки Старик с трубкой в зубах, задумчиво глядя перед собой, сказал: «Слишком рано для меня так начинать день».

– А вы уже выпили?

– Немного.

– У меня есть некоторый опыт, – сказал я. – И я не волнуюсь.

– Чертовы анекдоты, – сказал Старик. – Мемсаиб, должно быть, считает нас недоумками.

– Я припомню что-нибудь получше.

– Нет ничего лучше выпивки. Не понимаю, почему от нее становится плохо.

– Вам плохо?

– Не слишком.

– Может, принять немного «Иноза»?[37]

– Все из-за этой тряски в машинах.

– Сегодня решающий день.

– Помните: не надо спешить.

– Надеюсь, вы за меня не беспокоитесь?

– Немного.

– Не стоит. Я совершенно спокоен. Честное слово.

– Вот и хорошо. Поезжайте.

– Только загляну кое-куда.

Стоя у нашей брезентовой походной уборной, я смотрел, как делал каждое утро, на неясные очертания звезд, которые романтические астрономы назвали Южным Крестом. Каждое утро в это время я созерцал Южный Крест, что стало для меня уже ритуалом.

Старик стоял возле машины. М’Кола вручил мне «спрингфилд», и я влез на переднее сиденье. Комедиант и его следопыт сидели сзади. М’Кола пристроился рядом с ними.

– Удачи! – напутствовал нас Старик.

Кто-то шел к нам от палатки. Это была Мама в голубом халате и сапогах от москитов.

– О да! Удачи! – воскликнула она. – Непременно удачи!

Я помахал рукой, и мы отъехали. Зажженные фары освещали дорогу. Мы оставили машину в трех милях от солонца, и, когда осторожно туда подошли, там никого не оказалось. За все утро так никто и не появился. Скорчившись, мы сидели в укрытии, каждый сквозь ветви обозревал свой участок, а я постоянно ждал чуда: вот-вот из леса, сквозь кустарник выйдет прекрасный и величественный самец куду и подойдет к изрытому и истоптанному множеством копыт солонцу. К солонцу вело из леса много троп, и самец мог бесшумно прийти отовсюду. Но он не показывался. Когда вышло солнце и мы согрелись после холодного и туманного утра, я сполз пониже и, привалившись к плотному пласту, дал отдых пояснице и плечам и одновременно мог продолжать глядеть сквозь отверстие. Положив «спрингфилд» на колени, я заметил ржавчину на стволе. Медленно я поднял ружье повыше и осмотрел дуло. Оно было в свежей ржавчине.

«Негодяй не почистил ружье после вчерашнего дождя», – мелькнуло у меня в голове. Рассердившись, я вытащил затвор; М’Кола следил за мной, пристыженный. Двое других продолжали смотреть в щели. Я поднял ружье, чтобы он заглянул в дуло, потом снова вставил затвор и осторожно протолкнул его вперед, держа палец на спуске.

М’Кола видел ржавый ствол. Выражение его лица не изменилось, я тоже ничего не сказал, хотя испытывал к нему презрение, так что обвинение, предъявление вещественных доказательств и приговор не потребовали ни единого слова. Так мы и сидели: он с низко опущенной головой, так что видна была только его лысина, а я, откинувшись назад и глядя сквозь просвет, но мы уже не были товарищами и добрыми друзьями. И на солонец никто не выходил. В десять часов зародившийся на востоке ветер поменял направление, и стало ясно, что больше ждать бесполезно. Наш запах распространился по солонцу и, без сомнения, распугал животных не меньше, чем прожектор распугал бы их в темноте. Мы вышли из укрытия и пошли на солонец посмотреть следы. Дождь намочил их, но не размыл, и мы увидели несколько следов куду, оставленных, видимо, вечером, и один след крупного самца – длинный, узкий, сердцевидный, четко впечатанный.

Мы шли по этому следу на сырой красноватой земле часа два через густой кустарник, напомнивший мне подлесок в родных местах. В конце концов кустарник превратился в непроходимую чащу, и преследование пришлось прекратить. Я продолжал злиться на М’Колу за невычищенное ружье и в то же время в счастливом нетерпении предвкушал, что вот-вот мы настигнем куду в зарослях. Однако мы никого не встретили и, обогнув трижды при усиливавшейся жаре холмы, вышли наконец на луг, где пасся низкорослый масайский скот, и тогда, оставив мысли о тени, мы под палящим солнцем быстро зашагали к машине.

Выяснилось, что сидевший в машине Камау видел самца куду где-то в ста метрах от себя. Около девяти часов тот направлялся к солонцу, но, когда изменившийся ветер донес до него наш запах, он повернул обратно в холмы. Усталый, мокрый от пота и скорее подавленный, чем злой, я сел в машину рядом с Камау, и мы поехали к лагерю. Оставался только один вечер, и не было никакой надежды, что нам повезет. Когда мы подъехали к лагерю и оказались в живительной прохладе деревьев, я вытащил из «спрингфилда» затвор и передал ружье без затвора М’Кола, не говоря ни слова и даже не глядя на него. Затвор я швырнул на свою койку, даже не входя в палатку.

Старик и Мама сидели под тентом.

– Не повезло? – мягко спросил Старик.

– Не то слово. Просто во всем не везет. Куду прошел мимо машины в сторону солонца. Должно быть, его спугнули. Где мы только не ходили!

– Неужели совсем ничего не видели? – спросила жена. – А нам послышался звук выстрела.

– Гаррик рта не закрывал. Трещал всю дорогу. А ваши дозорные что-нибудь заметили?

– Ничего. Хотя обошли оба холма.

– От Карла есть новости?

– Будто сквозь землю провалился.

– Хоть бы что-нибудь попалось, – вырвалось у меня. Я страшно устал, и во мне росло чувство горечи. – Пропади все пропадом. Какого черта он в первое же утро угробил охоту на солонце, подстрелив дрянного куду, а потом гонялся за ним, распугивая всю дичь к чертовой матери?

– Вот свиньи, – сказала жена, поддерживая меня, как всегда, даже в минуты безрассудства. – Сукины дети.

– Спасибо тебе, – отозвался я. – Со мной все в порядке. Или будет в порядке.

– Просто обидно за тебя, – сказала она. – Бедный Папа.

– Выпейте чего-нибудь, – предложил Старик. – Это вам сейчас необходимо.

– Я охотился от души, Старик. Клянусь Богом! Получал от охоты удовольствие и не волновался до сегодняшнего дня. Я был так уверен в себе. Повсюду следы! А что, если мне так и не попадется куду? Откуда мне знать – может, мы никогда сюда не вернемся?

– Вернетесь, – сказал Старик. – Об этом не думай. Выпейте лучше.

– Я всего лишь ворчун и нытик, но, клянусь, такого не было до сегодняшнего дня.

– От этого надо побыстрее избавляться, – сказал Старик.

– Как насчет обеда? – спросила Мама. – Ты, наверно, страшно голоден.

– К черту еду! Дело в том, Старик, что мы никогда не видели антилоп на солонце вечером и не видели самца в горах. Остался один вечер. Похоже, всему конец. Три раза я уже настигал их, но мне помешали Карл, австриец и вандеробо.

– Ну, день еще не закончился, – сказал Старик. – Пейте.

Мы очень хорошо пообедали, а потом пришел Кейти и сказал, что Старика хотят видеть. Две тени сначала появились на стене палатки, а потом переместились к входу. Один из них был встретившийся нам в первый день старый фермер, но теперь он выглядел как охотник с длинным луком и колчаном со стрелами.

Он казался еще старше и более изможденным, а охотничий вид его не внушал доверия – так он хотел произвести на нас впечатление. С ним был тощий и грязный вандеробо с разрезанными и закрученными кверху мочками ушей, он стоял на одной ноге, а пальцами другой чесал колено. Голову он склонил на одну сторону, его вытянутое лицо имело глупое и неприятное выражение. Фермер что-то серьезно говорил Старику, глядя тому в глаза, без всякой мимики.

– Чего это он так вырядился? Хочет слупить с нас денег? – спросил я.

– Имейте терпение, – сказал Старик.

– Только взгляните на эту парочку, – не успокаивался я. – Тупой вандеробо и старый плут. Что он вам плетет, Старик?

– Он еще не кончил, – сказал Старик.

Наконец туземец закончил и стоял, опираясь на свой лук. Лица у обоих были очень усталые, но, помнится, тогда я видел в них только хитрых обманщиков.

– Он говорит, – начал Старик, – что они нашли место, где водятся куду и черные антилопы. Он провел там три дня. Им известно, где прячется крупный самец куду, и они оставил человека следить за ним.

– Вы ему верите? – Я почувствовал, что мгновенно трезвею, усталость как рукой снимает, а волнение, напротив, захлестывает.

– Кто знает! – сказал Старик.

– А как далеко это место?

– Один день пути. На машине, думаю, можно добраться за три-четыре часа, если она там пройдет.

– А как он считает – пройдет машина?

– Туда никто не ездил, но думает – пройдет.

– Когда он оставил сторожа при куду?

– Сегодня утром.

– А черные антилопы где?

– Там, в холмах.

– Как туда попасть?

– Не скажу вам. Знаю, что надо пересечь равнину, обогнуть вон ту гору и дальше держаться к югу. По их словам, там никогда не охотились. Этот дед охотился там в молодости.

– Вы ему верите?

– Туземцы любят приврать, но этот говорит убедительно.

– Я еду.

– Тогда не теряйте времени. Как можно дальше добирайтесь на машине, а там пользуйтесь ею как базой, а сами начинайте охоту. Мемсаиб и я завтра утром снимем лагерь и вместе с проводниками и снаряжением поедем к Дэну и мистеру Т. Как только снаряжение окажется по ту сторону черных земель, дождь нам не страшен. Вы присоединитесь к нам позже. Если вам придется задержаться, мы пошлем за вами автомобиль через Кондоа, в крайнем случае – грузовики в Танга и дальше.

– Вы не хотите к нам присоединиться?

– Нет. Лучше ехать одному. Чем больше людей, тем меньше дичи. На куду надо выходить одному. Я перевезу снаряжение и присмотрю за маленькой Мемсаиб.

– Ладно, – согласился я. – А Гаррика или Абдуллу не брать?

– Ни в коем случае. Возьмите М’Колу, Камау и этих двоих. Я велю Мало упаковать ваши вещи. Идите налегке.

– Черт возьми, Старик. Неужели это может быть правдой?

– Вполне, – ответил Старик. – Надо рискнуть.

– Как, говорите, на их языке черная антилопа?

– Тарагалла.

– Похоже на «Валгаллу» – запомню. А у самок есть рога?

– Конечно, но ошибиться нельзя: самцы черные, а самки коричневые.

– М’Кола их видел?

– Не думаю. У вас лицензия на четырех. Если увидите что-то подходящее, не теряйтесь.

– А убить их легко?

– Они живучи, в отличие от куду. Если раните такую антилопу, осторожно к ней подходите.

– Сколько у меня времени в запасе?

– Нам пора отсюда уезжать. Если получится, возвращайтесь завтра к вечеру. Действуйте по ситуации. Мне кажется, настал решительный момент. Вы убьете куду.

– Знаете, что мне это напоминает? – сказал я. – Еще мальчишками мы услышали о реке, в которой никогда не ловили рыбу, она текла в черничных зарослях между Стердженом и Пидженом.

– И что случилось?

– Вот послушайте. Трудно передать, чего нам стоило туда добраться, пришли мы к вечеру и увидели глубокий омут и текущую дальше ровной полосой реку. Вода была такая холодная, что руки сразу леденели, а когда я бросил в нее окурок, выскочила большая форель, а за ней другие, они хватали и выплевывали его, пока он не распался.

– Форель была крупная?

– Невероятно. Другой такой я больше не видел.

– Боже! И что было дальше? – спросил Старик.

– Я закинул удочку, было уже темно, над нами летала сова, холод был зверский, и я поймал трех рыб одну за другой, они клевали, как только наживка касалась воды.

– И вы их вытащили?

– Всех трех.

– А не заливаете?

– Клянусь Богом!

– Да верю я. Расскажете остальное, когда вернетесь. Так форели были крупные?

– Как я сказал, крупнее не бывает.

– Вот ведь как! – сказал Старик. – И куду вы убьете. Поторапливайтесь!

В палатке я рассказал жене последние новости.

– Не может быть!

– Говорю – как есть.

– Тогда живей! – заторопилась она. – Не болтай! Собирайся.

Я взял плащ, запасные ботинки, носки, халат, пузырек с хинином, средство от москитов, записную книжку, карандаш, обоймы с патронами, фотоаппарат, набор для оказания первой помощи, нож, спички, запасную рубашку и нижнее белье, книгу, две свечи, деньги, флягу…

– Что еще?

– Мыло взял? Возьми расческу и полотенце. Носовые платки положил?

– Да.

Моло сложил все в рюкзак, я тем временем разыскал свой полевой бинокль, М’Кола взял большой полевой бинокль Старика, а Кейти принес ящик с провизией.

– Возьмите больше пива, – сказал Старик. – Можете оставить его в машине. Виски мало, но для вас бутылка осталась.

– А как же вы?

– Не беспокойтесь. В другом лагере виски есть. Мы послали туда две бутылки с мистером К.

– Мне хватит одной фляжки, – сказал я. – Давайте разольем бутылку.

– Тогда возьмите больше пива. У нас большой запас.

– А это еще что такое? – спросил я, указывая на Гаррика, который залезал в машину.

– Он говорит, что вы с М’Колой не сможете объясниться с местными. Вам нужен переводчик.

– Этот комедиант меня достал.

– Но вам так или иначе потребуется человек, чтобы переводить на суахили с местных наречий.

– Ладно. Только скажите ему, чтобы не разыгрывал представлений и держал язык на замке.

– Мы проводим вас до вершины холма, – сказал Старик. Вандеробо вскочил на подножку, и машина тронулась. – За дедом заедем в деревню.

Все из лагеря вышли нас проводить.

– Соли у нас достаточно?

– Да.

Мы стояли у машины на дороге, дожидаясь, пока Гаррик выведет деда из хижины. День был в разгаре, но небо затянули тучи, а я смотрел на жену, такую очаровательную, спокойную и изящную в защитном костюме и сапожках и надетой набекрень широкополой шляпе, а потом переводил взгляд на Старика, высокого, грузного, в выцветшей вельветовой безрукавке, ставшей почти белой от стирки и солнца.

– До свидания! Будь хорошей девочкой!

– Не беспокойся за меня. Жаль, что я не могу поехать с тобой.

– Здесь работа для одного, – сказал Старик. – Нужно сделать это грязное дело быстро и поскорее убраться. У них и так большой груз.

Вышел дед и сел на заднее сиденье с М’Колой, на проводнике была моя старая безрукавка защитного цвета, в которой я охотился на перепелов.

– М’Кола надел вашу куртку, – сказал Старик.

– Ему нравится таскать в охотничьей куртке разные вещи, – ответил я.

М’Кола понял, что мы говорим о нем. Я совсем забыл про нечищеное ружье, но теперь вспомнил и попросил Старика: «Спросите, откуда у него новая куртка?» М’Кола заулыбался и что-то ответил.

– Говорит, что она его собственная.

Я тоже улыбнулся, и он потряс своей лысой головой, и нам обоим стало ясно, что история с ружьем забыта.

– Где этот болван Гаррик? – спросил я.

Наконец пришел и он со своим одеялом и тоже сел сзади рядом с М’Колой и дедом. Вандеробо уселся впереди, между мной и Камау.

– У тебя очень симпатичный сосед, – сказала Мама. – Смотри, тоже будь молодцом.

Я поцеловал ее на прощание, и мы шепотом обменялись несколькими словами.

– Ну вот, пошли нежности, – сказал Старик. – Хоть глаза закрывай.

– До свидания, старый ворчун.

– До свидания, чертов тореадор.

– До свидания, милая.

– До свидания и удачной охоты.

– У нас много бензина – мы оставим кое-что вам, – крикнул вслед Старик.

Я помахал рукой, и мы, миновав деревню, спустились вниз по холму и поехали узкой дорогой по сухой, поросшей редким кустарником равнине, разделявшей два высоких голубых холма.

Когда мы съезжали вниз, я оглянулся и увидел две фигурки – одну высокую и тучную, а другую – маленькую и изящную, они в одинаковых широкополых шляпах возвращались в лагерь. Потом я перевел взгляд на расстилавшуюся впереди сухую равнину.