Тэрон.

Я смотрел на неё через весь зал, и внутри меня медленно, с тягучим скрежетом детонировал снаряд.

Влюбился. Какое идиотское, плоское, почти стерильное слово для того первобытного ада, который творился у меня под ребрами. Я всегда относился к женщинам как к приятному дополнению к вечеру, как к дорогому вину, которое смакуешь и забываешь вкус к утру. Но Арина… она не была вином. Она была чистым спиртом, обжигающим легкие. Я увяз в этой «попаданке» по самые уши, и каждый удар моего пульса теперь отсчитывал её имя.

Хуже всего было то, что я видел её насквозь. Её «истинная жажда» у того чертова шкафа… Эти её термины: «рискованный актив», «прибыль», «баланс». Она ведь грезит короной. Она грезит Китаром, как самым выгодным вложением в своей жизни.

Я для неё просто инструмент. Полезный, мощный, иногда пугающий, но временный. Ломик, которым она взламывает двери в свою новую роскошную жизнь. А она для меня… чёрт, она стала для меня всем воздухом в этой затхлой академии.

Мне до безумия нравилось, как работает её ум. Этот холодный, аналитический блеск в глазах, когда она за секунду просчитывает варианты, которые я, боевой маг, привык прошибать лбом. Наш обмен колкостями стал для меня своего рода наркотиком. Каждый раз, когда она изящно «отбривала» меня своей ироничной логикой, я чувствовал странное возбуждение, смесь ярости и восхищения. Она была единственной, кто не трепетал перед моей силой, и красотой, а препарировала её, как скучную финансовую отчетность.

И это сводило меня с ума. Я хотел сорвать с неё эту маску расчетливости, прижать к стене и заставить её сердце биться в такт моему.

«Хватит», — приказал я себе, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. — «Очнись». Если я для неё ничего не значу, я покажу ей, что такое настоящий абсолютный ноль. Я буду жестоким. Я выжгу это чувство раньше, чем оно превратит меня в руины.

На балу я превзошел сам себя. Я кружил в танце одну девицу за другой. Они смеялись, податливо прижимались к моему плечу, кокетливо заглядывали в глаза, а я чувствовал только гулкую, звенящую пустоту. Каждая из них пахла одинаково — дорогими духами, сладкими цветами или пудрой. А мой нос, вопреки моей воле, предательски выуживал из этого сопливого великолепия один-единственный аромат. Тот самый, от которого у меня сводило челюсти: терпкий запах старой бумаги, горького кофе и чего-то острого, колючего, принадлежащий только Арине.

Мне было невыносимо больно. Как будто меня предали, хотя она никогда ничего мне не обещала. Каждая её попытка поймать мой взгляд разбивалась о мою ледяную стену, и я видел, как в её глазах вспыхивает обида.

Когда я всё-таки пригласил её на танец, это была чистая, концентрированная пытка. Взять её за талию, почувствовать под ладонью тонкую ткань платья и жар её кожи… мне хотелось не танцевать, а сорвать этот бальный наряд и спрятать её от всего мира, чтобы она смотрела только на меня. Но вместо этого я, чеканя каждое слово, бросал ей в лицо ядовитые фразы о Китаре. Я видел, как она бледнеет, как дрожат её ресницы, и бил еще больнее.

Я хотел, чтобы ей было так же плохо, как и мне. Чтобы её безупречный «баланс» наконец-то рухнул, оставив её такой же беззащитной и потерянной, каким чувствовал себя я.

Оставив её одну посреди зала, я почувствовал не триумф, а липкую, удушливую тошноту. Но дело было прежде всего. Мне нужно было вернуть этот проклятый артефакт на место.

…

Я выскользнул из зала через боковую дверь. Коридоры королевского крыла пахли воском и старой магией. Я двигался бесшумно, как и положено тому, кто привык выживать в любых условиях.

Кабинет короля встретил меня тишиной. Магический замок на двери узнал мою ауру. Кит вписал меня в «белый список» доверенных лиц еще год назад. Опрометчиво с его стороны.

Я подошел к массивному столу и вытащил артефакт. Холодный металл тускло блеснул в лунном свете.

— Возвращайся на место, — прошептал я, кладя реликвию ровно на то место, где она лежала до кражи.

Никаких следов. Никаких улик. Я вышел так же тихо, как и вошел, и уже через пять минут снова был в бальном зале, обнимая за талию какую-то блондинку и изображая беззаботный смех. Дело сделано. Арина в безопасности. Я вне подозрений.

Но мой триумф длился недолго.

Когда я делал очередной круг танца с этой блондинкой, кажется, дочерью какого-то графа, чье имя вылетело из головы еще до первого па, я увидел их. Арина заливисто смеялась в объятиях моего одногруппника Гилберта.

На фоне этого громилы она казалась еще более стройной, хрупкой и пугающе беззащитной. Его огромная ладонь по-хозяйски лежала у неё на талии, и это зрелище просто взорвало мой мозг окончательно. Мой внутренний зверь, которого я годами держал на цепи, вздыбился и зарычал. Меня парализовала такая ярость, что магия внутри вскипела, едва не выплеснувшись огнеными искрами прямо на паркет. Я думал, что вот сейчас, на очередном заходе, просто подойду и отшвырну этого грамилу от неё, плевать на приличия и королевский протокол.

А они всё танцевали. Танец за танцем. Я уже не видел, кого хватал на очередной круг, мне было плевать. А Арина… Арина как будто даже не замечала меня. Она сияла, она жила, она строила глазки этому вышибале. Она вела себя так, будто я был пустым местом, старым доспехом в углу зала.

В принципе, чего я хотел? Сам же оттолкнул её своей холодностью, сам выстроил между нами ледяную стену. А она тоже молодец, не растерялась. Нашла себе защиту в виде горы мышц. От осознания того, что она так легко нашла замену Китару, внутри всё выжигало каленым железом.

Она сыпала своими странными словечками — «активы», «балансы», «убытки»… Я не понимал половины этой чуши, которую она притащила из своего мира, но мне до боли нравилось, как при этом двигались её губы. А теперь эти губы улыбались Гилберту.

Пока я сгорал от этой ядовитой смеси ревности и гнева, я вдруг понял, что потерял её из виду. Зал внезапно стал тесным и душным. Я резко остановился, бесцеремонно отпустив партнершу прямо посреди такта. Предчувствие, то самое древнее чутье дракона, полоснуло по нервам.

Я решил пойти искать эту несносную девчонку, уже придумывая, как именно я выскажу ей всё, что думаю о её выборе кавалеров, как вдруг…

Сначала я почувствовал это физически: в груди что-то сжалось в тугой, ледяной узел. А через мгновение тишину ночного сада прорезал истошный, захлебывающийся крик, донесшийся со стороны парка. Моя кровь застыла в жилах. Это был её голос.

Ко мне быстро подбежал Китар. На его лице читалось удивление и растерянность, он что-то пытался сказать, но я уже не слушал. Мы рванули к выходу, но не успели даже ступить на террасу, как нам навстречу выскочил Гилберт. Он был по настоящему испуган, а лицо его было белым, как мел.

— Айрис… её похитил Гриноклюр! — он схватился за голову, едва дыша. — Я… я просто не успел ничего сделать. Я… — он просто рухнул на корточки, облокотившись о перила, и закрыл лицо руками.

К нему сразу подбежали стражники и дворцовые лекари, поднялась суета, посыпались вопросы, но мир для меня превратился в немую картину, залитую багровым светом моей ярости.

Я стоял, не веря собственным ушам. Гриноклюр. Самая опасная тварь наших земель. Эти пернатые демоны не просто охотились, они пировали страхом.

Сухая статистика, которую вдалбливали нам на уроках магической зоологии, сейчас всплывала в голове кровавыми буквами: выживаемость при захвате — ноль процентов. Гриноклюры раздирали жертв еще в воздухе, а головы жертв считались у этих тварей деликатесом. Тех, кого уносила эта тень, больше никто не видел. Их гнезда были защищены древней магией сокрытия, они буквально растворялись в пространстве, едва почуяв чужое присутствие.

У меня всё оборвалось. Я перестал дышать, на мгновение представив, что Арины, этой несносной, колючей, живой Арины, больше нет. Что её светлый, острый ум и нелепые словечки погасли навсегда в когтях этой твари.

Придя в себя, я перевел взгляд на Китара. Тот стоял, прижимая к себе дрожащую Лисандру. Он гладил её по голове, и в его глазах читалась такая искренняя тревога за неё, что стало тошно. Приворот действительно испарился, не оставив от Айрис в его сердце даже пепла.

— Нужно что-то делать, — прохрипел я, едва узнавая собственный голос.

— Тэрон, ты же знаешь… — начал Кит, и в его тоне прозвучала обреченная жалость. — Прости, но в этом нет смысла.

— Мы даже не знаем, в какую сторону лететь. Более того, мы не знаем, где находится хотя бы одно их гнездо, — рядом появился король. Его лицо было суровым и по-настоящему расстроенным. Еще бы, подданную его королевства утащили прямо с порога дворца. — Это магические существа, Тэрон. Мы бессильны против их природы.

— Вы же шутите? Китар? — я был в шоке. Мой лучший друг, будущий правитель, просто опускал руки?

— Прости, Тэр, мы ничего не сможем сделать, — Кит отвел взгляд.

— В смысле — ничего⁈ — я почти сорвался на крик. — Подними всадников! На драконах можно облететь огромную территорию, мы прочешем каждый дюйм!

Я почти взмолился, глядя на короля, но тот лишь покачал головой.

— Мне очень жаль, Тэрон. Мы уже проходили это. Десятки раз бросали лучшие силы на поиски, и всё впустую. Мы давно никого не ищем после нападения Гриноклюра. Это всегда конец. Странно только, что тварь подлетела так близко к центру столицы… они боятся скопления людей и крупных поселений.

— Но Ваше Величество! — начал я, но меня бесцеремонно перебили.

Трое стражников подбежали к королю и что-то быстро зашептали ему на ухо. Лицо монарха потемнело. Он бросил на меня последний, исполненный сочувствия взгляд.

— Прости, — повторил он. — Кит, за мной. Есть дело, не требующее отлагательств.

Они быстрым шагом ушли вглубь замка, оставив меня на террасе. Один на один с моим отчаянием и равнодушием этого мира.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали от едва сдерживаемой силы. «Ничего не сможем сделать»? «Сухая статистика»?

— Мне так жаль, — ко мне подошла Лисандра. Она положила свою холеную, идеально красивую ручку мне на предплечье. — Она была так молода и прекрасна…

Она слащаво улыбнулась, и в этот момент по моей спине пробежал ледяной мороз. В её сочувствии было столько же искренности, сколько в фальшивом золоте. Что-то в этой женщине было в корне неправильно, какой-то едва уловимый привкус тлена за маской безупречности. Но додумать мне не дали.

Ко мне подбежала Мериэль. Она с разбегу уткнулась мне в плечо и разрыдалась так отчаянно, как рыдают только над могилой.

— Как же так… Тэрон… — её тело содрогалось от рыданий, и этот звук резал меня без ножа.

Я стоял, механически гладил её по волосам, а сам отстраненно смотрел в темноту. Мой мозг просто заблокировал информацию, выставил щиты, которые я не мог пробить. Я не сразу осознал, что Мериэль у меня из рук забрал Гилберт. Он по-собственнически обнял её, что-то шепча, и сказал, что проводит до академии и её комнаты. Я лишь едва заметно кивнул.

Я остался один. Внутри не просто болело. Там разверзлась черная дыра, поглощающая свет, воздух и сам смысл существования. Никогда в жизни я еще не ощущал такой оглушающей, вакуумной пустоты. Даже годы одиночества, даже вся моя внутренняя борьба с демонами прошлого не приносили мне столько муки, сколько это простое осознание: Арины больше нет. Раз и нет.

С кем я теперь буду спорить до хрипоты? Кого буду бесить своими выходками, просто чтобы увидеть, как гневно сужаются её глаза? Кого я буду желать так неистово, что сводит всё тело, до ломоты в костях? Кого… кого я буду так любить?

Да, черт возьми, любить. Я признал это слишком поздно, когда цена этого признания стала равной бесконечности.

Я не помню, как добрался до академии. Как ноги сами привели меня к её двери. Как я вошел в её спальню, где на столе всё еще лежали её записи с этими дурацкими цифрами и схемами. Я упал на её кровать, зарываясь лицом в подушку, которая еще хранила аромат её волос и кофе. Тьма накрыла меня, и я провалился в тяжелый, беспокойный сон, больше похожий на забытье раненого зверя.

Не знаю, сколько времени прошло. Может час или вечность. Но из липкого кошмара, где огромные тени разрывали небо, меня вырвал резкий, до боли знакомый голос.

— Не поняла! Я там, значит, умирала от страха и голода, а ты тут дрыхнешь в моей спальне на моих простынях⁈

Я резко распахнул глаза, подрываясь на кровати. Сердце ударило в ребра с такой силой, что в глазах потемнело.

Передо мной стояла Арина. Грязная, в разорванном в клочья бальном платье, со спутанными волосами и глубокими ссадинами на руках и лице. Она была живая. Злая. Настоящая. И она смотрела на меня так, будто я был самым злостным неплательщиком налогов в этом королевстве.

Арина.

Птица или то ископаемое недоразумение, что меня похитило, неслось так быстро, что я невольно начала подбивать баланс своих шансов на выживание. Спойлер: они стремились к отрицательному балансу. Когти сжимали меня крепко, но аккуратно, словно хрупкую антикварную вазу, однако ледяной ветер на высоте птичьего полета не входил в стоимость билета. Моё вечернее платье, созданное для бала, а не для облаков, в вопросах обогрева оказалось абсолютным банкротом. Я промерзла до самых костей, которые шелк холодил даже сильнее, чем встречный ветер.

Когда я уже была готова потерять сознание от гипотермии и перепада давления, мы начали резко снижаться.

Птица опустила меня в гнездо. Хотя «гнездо», это мягко сказано. Передо мной раскинулась архитектурная конструкция размером с приличную однокомнатную квартиру в центре столицы, свитая из бревен толщиной с мою талию. Наконец то мне удалось рассмотреть своего похитителя.

Хозяйка апартаментов выглядела так, будто природа создавала её в понедельник утром после тяжелых выходных. Огромная голова с мощным клювом-крюком, багровые глаза, светящиеся недобрым огнем, и, вишенка на торте, костяные наросты-шипы по всему хребту. Она походила на гигантскую ворону, которую сначала пропустили через блендер, а потом щедро украсили деталями от готического собора.

Резко взмахнув крыльями, от которых поднялась мини-буря, чудовище улетело. Просто оставило меня посреди этого прутяного царства. Я начала оглядываться и… икнула. Я стояла среди живописной груды белоснежных костей.

— Нет, — из меня вырвался нервный смешок. — Только не говорите мне, что это человеческие кости?

Я не патологоанатом, и определить принадлежность останков по виду не могла, но одно бросилось в глаза сразу: ни одного черепа. Чисто. Аккуратно. Словно кто-то фанатично коллекционировал исключительно скелеты без верхушек.

— Ну конечно, — к горлу подкатила тошнота. — Типа деликатес. Головы — это фуа-гра местного разлива. Значит, моя голова сейчас в списке «блюдо дня».

Нужно было срочно проводить эвакуацию. Я начала карабкаться вверх по огромным прутьям.

Ободрав руки и ноги в кровь, превратив дорогущее платье в половую тряпку, я добралась до края. Но когда я перевалила через обод гнезда, оптимизм окончательно обнулился.

Гнездо висело на отвесном уступе скалы. Всё. Точка. Дальше только свободное падение в бездну, над которой расстилались бескрайние, залитые лунным светом леса и суровые пики гор. Пейзаж был величественным и пугающе прекрасным: серебряные нити рек внизу, рваные тени облаков… Но для меня это был лишь очень красивый билет в один конец.

Пришлось со слезами на глазах ползти обратно. И вот, когда я, грязная, исцарапанная и окончательно отчаявшаяся, забилась в угол (ну хорошо не угол) гнезда, птица вернулась. Она приземлилась на край и издала протяжный, леденящий душу ор.

— Всё. Счет предъявлен к оплате, — пронеслось в голове. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас мой «деликатес» пойдет в употребление.

Но вместо удара клювом я услышала тяжелый шлепок. Открыв один глаз, я увидела рыбину. Огромную, чешуйчатую и такую же уродливую на вид, как и сама птица. Птица склонила голову набок, уставившись на меня багровым глазом, и тихонько подтолкнул рыбу клювом в мою сторону.

— Это что… мне? — спросила я дрожащим голосом.

Птица издала звук, похожий на ворчание старого деда. До меня стало доходить, она не собиралась меня есть. Она… она решила накормить меня?

— Спасибо, уважаемая. Но, честно говоря, сервис у вас специфический, — я начала говорить, просто чтобы не сойти с ума от тишины. — Рыба — это отлично, но я предпочитаю термообработку. И вообще, у меня там внизу недописанный сценарий мести, пара невыясненных моментов и один невыносимый маг.

Птица прислушалась, забавно подергивая хохолком. А потом она сделала то, чего я никак не ожидала. Она тяжело опустилась в гнездо рядом со мной и накрыла меня своим огромным, жарким крылом. От неожиданного веса и тепла я завалилась на бок, прямо на мягкий пух. Пережитый стресс, холод и странное чувство безопасности сделали свое дело. Под мерное биение огромного птичьего сердца, я вдруг провалилась в сон.

Утро началось с того, что меня бесцеремонно спихнули с «кровати». Птица явно собиралась по делам и недвусмысленно намекала, что гостиница закрывается.

— Послушай, — я вцепилась в её мощную лапу, — мне очень нужно обратно. В академию. Понимаешь? Там мой… ну, в общем, там у меня дела. Пожалуйста!

И вот что удивительно, птица не колебалась ни секунды. Снова этот резкий захват поперек туловища, рывок вверх и вот мы уже рассекаем утренний туман.

На территорию академии мы опустились, когда солнце еще только цепляло верхушки башен. Тишина, ни души. Птица аккуратно высадила меня на росистую траву парка, обдала на прощание ветром из-под крыльев и растаяла в небе.

— Спасибо за полет, — прошептала я, чувствуя себя так, будто меня прожевали и выплюнули, но забыли переварить.

Кое-как добравшись до своего корпуса, я, не встретив никого в коридорах, скользнула в свою комнату. И замерла. На моей безупречно заправленной кровати, прямо в одежде и обуви, уткнувшись лицом в мою подушку, спал Тэрон.

— Не поняла! Я там, значит, умирала от страха и голода, а ты тут дрыхнешь в моей спальне на моих простынях⁈