Арина.
В тридцать лет я достигла того уровня жизненной стабильности, который в приличном обществе вежливо именуют «клинической скукой», а в кабинете психолога — «экзистенциальным тупиком».
Моё существование превратилось в герметичный Бермудский треугольник «дом-работа-супермаркет», где бесследно исчезали амбиции, девичьи мечты и последние зачатки личной жизни.
Пока мои бывшие одноклассницы штурмовали ипотечные баррикады и мерились качеством детских подгузников в групповых чатах, я была занята куда более серьезными вещами.
За последние полгода я спасла три империи, дважды свергла безумного тирана и переспала с таким количеством крылатых, чешуйчатых и магически одаренных мужчин, что на их фоне реальный секс казался чем-то примитивным и неоправданно трудозатратным.
Моя семья состояла из стеллажа с книгами, рассортированными по степени «горячести» и уровню эмоционального надрыва. Единственным источником адреналина в моей жизни был вопрос: успеет ли курьер доставить новый том коллекционного издания до того, как у меня случится нервный тик от годового отчета.
Книги не были просто хобби. Они были моим кислородным баллоном. Легальным, пахнущим типографской краской наркотиком, который позволял мне игнорировать серую пыль на подоконнике, статус старшего бухгалтера и пугающую пустоту в той части груди, где у нормальных людей обычно располагаются планы на вечер пятницы.
Я была профессиональной симулянткой: днем я мастерски имитировала интерес к дебету и кредиту, а по ночам жила на полную катушку. Но у каждой медали есть обратная сторона. И моё «книжное похмелье» в это утро было настолько тяжелым, что реальный мир казался плохо прорисованной декорацией к чужому, крайне неинтересному фильму.
Дождь за стеклом моего старенького «Ниссана», который стонал при каждом повороте руля, превратился в сплошную стену серого шума. Стеклоочистители работали в ритме затянувшейся панической атаки, бестолково размазывая воду, но я почти не смотрела на дорогу. На моих коленях, подсвеченный тусклым, болезненно-желтым светом приборной панели, лежал мой личный «билет в один конец». Пятьсот страниц концентрированного эндорфина под названием «Сердце дракона».
Да, я официально достигла той стадии книжной зависимости, когда начинаешь читать за рулем. Это был не просто риск, это была премия Дарвина, маячившая на горизонте, но Китар… Китар стоил пары разбитых бамперов.
— Давай же, Китар, не будь ты тряпкой, — прошипела я, вгрызаясь глазами в строчки на очередном светофоре. — Просто прижми её к стене и закончи этот затянувшийся сеанс вежливого этикета!
Мой личный идеал, принц Китар, в этот момент был занят тем, что выглядел чертовски, просто уголовно сексуально в багряных лучах заката (согласно детальному описанию на странице 102). Он был абсолютным воплощением благородства и той скрытой мощи, от которой у приличных женщин подкашиваются колени, а у неприличных вылетают из головы все оставшиеся правила приличия.
Его лицо, казалось, было изваяно из лунного камня лучшим скульптором-перфекционистом. Безупречные аристократичные черты, прямой нос и челюсть настолько четкая и волевая, что об неё можно было не только точить боевые клинки, но и резать алмазы. В его облике читалась та редкая смесь интеллекта и опасности, которая заставляет женщин добровольно сдаваться в плен, даже если замок принца не оборудован центральным отоплением и унитазом.
Его глаза, такие глубокие, мудрые и подозрительно понимающие, обещали не только спасение королевства от древнего зла, но и вечное блаженство, приправленное завтраками в постель и стопроцентной верностью.
Китар был тем редким типом мужчины, который сначала цитирует забытые трактаты по высшей магии, а потом одним движением мускулистой руки перебрасывает тебя через плечо, мгновенно стирая из твоей памяти даже девичью фамилию матери.
Но, конечно, в книге всё портил он.
'Тэрон лениво прислонился к колонне, поигрывая кинжалом. Его рубашка, расстегнутая до середины груди (традиция, которую я горячо одобряла, несмотря на аморальность персонажа), открывала вид на татуировки. Он выставлял их напоказ так же бесстыдно, как и свои многочисленные интрижки, о которых во дворце слагали легенды и непристойные шутки. Его лицо, дерзкое и вечно украшенное издевательской ухмылкой, было магнитом для неприятностей.
— Послушай, Китар, — протянул он с той самой бархатистой интонацией, от которой у половины фрейлин подкашивались ноги, а у второй половины пропадал дар речи и зачатки здравого смысла. — Любовь — это сказка, которую придумали женщины, чтобы приручить диких зверей и мужчин, которым слишком лень каждый вечер искать новую добычу. А твоя герцогиня Айрис… что ж, она просто очередная крепость, которую скучно брать еще до начала осады.
Зачем тебе одна книга, пусть и с дорогой обложкой, если ты можешь каждый день читать по новой главе из разных? Любовь — это добровольный отказ от выбора. А выбор — это единственное, что делает нас свободными.'.
— Козёл, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев книголюба. — Тэрон, клянусь, если бы ты существовал в реальности, я бы переехала тебя своим «Ниссаном». Медленно. И дважды. Просто из вредности.
Этот парень был ходячим «красным флагом». Он был из тех мужчин, от которых психологи советуют бежать без оглядки, пока они не превратили твою самооценку в труху. Но Тэрон не просто подавал сигналы об опасности; он был гигантским алым знаменем, расшитым золотыми нитями, которым история дразнила меня, как разъяренного быка. Нарцисс, неисправимый бабник и тип, который явно считал, что Вселенная вращается исключительно вокруг его идеально уложенных локонов. Я знала, что он токсичен, но, боже, как же хотелось дочитать до момента, когда его кто-нибудь наконец поставит на место!
В книге он не просто дружил с принцем. Он был его тенью, его порочным «альтер-эго», которое тайно презирало высокие чувства Китара к прекрасной (и очень похожей на меня именем) герцогине Айрис. Каждый раз, когда Айрис и Китар приближались к заветному поцелую, этот татуированный паразит возникал из ниоткуда со своей идиотской ухмылкой и всё портил.
— Так, еще пара страниц, — скомандовала я себе, окончательно игнорируя мигающий знак «Опасный поворот». — Только узнаю, что он ответил на её признание, и закрою книгу. Честное слово. Клянусь годовым отчетом!
Дождь за стеклом превратился в густой, серый кисель, а фары встречных машин слепили, как допросные лампы в подвалах инквизиции. Но Китар… боже, Китар уже открыл рот. Его губы, те самые, идеально очерченные, твердые и, подозреваю, со вкусом запретного плода, дрогнули. Он готовился произнести слова, которые должны были стать бальзамом на мою измученную отчетами и одиночеством душу. Я подалась вперед, почти касаясь носом страницы, забыв, что нахожусь в полутора тоннах движущегося железа…
В этот момент реальность решила, хватит с меня попыток спрятаться в чужих фантазиях…
Фары встречного грузовика возникли из ниоткуда, как два карающих глаза бога плохих водителей. Оглушительный, вибрирующий гудок, от которого зубы зашлись мелкой дрожью, слился с моим визгом. Я резко крутанула руль, и мой верный «Ниссан» внезапно решил, что в душе он дракон, и вполне способен игнорировать законы гравитации.
Машину подбросило. Мир превратился в бешеную центрифугу из битого стекла, ледяного дождя и матерных слов, которые я даже не знала, что помню. Тяжелый том «Сердца дракона» выскользнул из рук и со всей силы приложил меня по переносице. Вспышка боли, скрежет сминаемого металла и это жуткое, тошнотворное чувство свободного падения в бездну, от которого внутренности завязались морским узлом.
— Черт, — пронеслось в моей голове, когда сознание начало гаснуть, окрашиваясь в неоновые цвета бензиновых пятен. — Я так и не узнаю, признался он ей или нет. Пожалуйста, только бы не на самом интересном ме…
Но темнота, поглотившая меня, не была тихой или пустой. Она была плотной, теплой и подозрительно пахла старой бумагой, жженым имбирем и… кожей. Каким-то дорогим мужским парфюмом с нотками сандала, который я так искренне ненавидела в описаниях Тэрона.
…
Пробуждение было странным. Вместо ожидаемой боли во всём теле, запаха антисептиков и белого потолка реанимации, я ощущала странную, почти пугающую легкость. И… тепло. Очень много тепла под тяжелым, шелковистым одеялом.
Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь тяжелые бархатные шторы. Это был не больничный свет.
— Ох, моя голова… — простонала я, и тут же замерла, боясь даже вздохнуть.
Мой голос. Он не был моим. Вместо привычного мягкого сопрано из моей груди вырвался низкий, вибрирующий баритон с легкой хрипотцой, от которого по моей (или не моей?) коже пробежали мурашки.
Я резко села в кровати, и одеяло сползло вниз. Первое, что я увидела, это свои руки. Точнее, не свои. Широкие ладони, длинные сильные пальцы с аккуратными ногтями и… татуировки. Затейливые магические символы вились по предплечьям, исчезая под рукавами шелковой рубашки, которая была расстегнута (конечно же!) до середины груди.
Дрожащими руками я коснулась своей грудной клетки. Там, где раньше была привычная мягкость тридцатилетней женщины, теперь перекатывались твердые, как камень, мышцы. Мои пальцы нащупали кубики пресса, о которых я могла только мечтать, съедая очередной пончик за отчетами.
— Нет. Нет-нет-нет, — пробормотал этот новый, пугающе сексуальный голос.
Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в собственных ногах, которые стали подозрительно длинными и какими-то… пружинистыми. Шатаясь, как матрос во время шторма, я бросилась к огромному ростовому зеркалу в золоченой раме.
Из зазеркалья на меня смотрел он. Я сразу поняла, что это тот самый «козёл». Мой личный «красный флаг». Тэрон.
Золотистые волосы в художественном беспорядке торчали во все стороны, льдисто-голубые глаза смотрели с выражением абсолютного ужаса, а та самая издевательская ухмылка сейчас превратилась в жалкую гримасу шока. Я стояла у зеркала в роскошной спальне, в теле человека, которого минуту назад (или вечность?) хотела переехать машиной.
И тут дверь без стука распахнулась.
— Тэрон, подъем, ленивая ты задница! — раздался бодрый голос. — Если мы опоздаем на утреннюю тренировку, ректор скормит нас своим гончим.
В комнату уверенной походкой вошел мужчина. Именно так, с большой буквы и жирным шрифтом. Высокий, широкоплечий, в тренировочном костюме, который сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая каждое движение его мощного, выверенного тела. Его лицо было изваяно из лунного камня, а глаза цвета грозового неба смотрели прямо на меня.
Принц Китар. Мой идеал. Мужчина, ради которого я была готова простить автору даже самые затянутые описания природы.
Он подошел вплотную, и я почувствовала аромат хвои и морозного утра. Запах, который в книгах обычно предшествует судьбоносному поцелую, а в моей реальности видимо только глубокому обмороку. Китар внимательно всмотрелся в моё (теперь моё!) лицо, и в его грозовых глазах мелькнула непривычная тень беспокойства.
— Тэрон, ты как? — Он бесцеремонно схватил меня за плечи и слегка встряхнул. — Выглядишь так, будто тебя переехало стадо мантикор. Вчера в подвале старого корпуса ты знатно приложился затылком об алтарь.
Я замерла, пытаясь переварить информацию. Вчера? В подвале? Рука автоматически после его слов потянулась к затылку. Как оказалось там знатный шишак.
— Мы же договаривались: просто пара кружек эля в пабе, а потом спать, — продолжал Китар, сокрушенно качая головой. — Но нет, тебе же приспичило пойти в заброшенный корпус и провести этот идиотский ритуал «по приколу». «Давай призовем душу из другого мира, Кит, раз уж так удачно тебе в руки попал артефакт!» — передразнил он мой новый низкий голос. — В итоге артефакт рванул так, что выбило стекла во всем помещении, а ты отключился раньше, чем успел сказать «ой». Мы с парнями тащили твою тушу до спальни на закорках. Я, если честно, подумал, что ты там и останешься, у алтаря…
Холодная волна осознания окатила меня с ног до головы. Значит, это не сон и не просто ошибка небесной канцелярии. Это был «прикол». Эти ребята решили вызвать чью-то душу «потрепаться», и этим кем-то стала я — тридцатилетняя фанатка с разбитым капотом «Ниссана».
И тут до меня стала доходить вся суть произошедшего. Я попала в аварию и видимо. У меня пока было только два этих видимо в голове.
Первое видимо (оптимистичное): я в коме, а это всё сон. Как после просмотра впечатляющего фильма перед сном, где потом всю ночь тебе снится продолжение этого фильма с твоим участием.
Второе видимо (реалистичное и пугающее): я умерла, и моя неказистая душа каким-то просто нереальным способом попала в тело человека, а точнее огненного дракона, которого я не очень-то полюбила по содержанию книги «Сердце дракона».
Господи, значит в любом случае настоящий Тэрон… того? Его душа вылетела из тела, чтобы освободить место для бухгалтера из Самары? Я теперь живу в «трупе» самого красивого бабника Академии, потому что он решил развлечься после паба⁈ За что мне это? Я хотела читать про любовь, а не становиться её физическим носителем в мужском обличье!
— Эй, ты снова завис, — Китар усмехнулся и с чисто мужской бесцеремонностью хлопнул меня по плечу, от чего я едва не ткнулась носом в его широкую, обтянутую тренировочной курткой грудь. — Живо одевайся, бабник. Нас ждут великие дела на полигоне и, если повезет, пара симпатичных адепток на трибунах. Тебе нужно проветрить мозги от этой всей «оккультной чуши».
Я открыла рот, но вместо того, чтобы признаться в любви или хотя бы вежливо поздороваться, я просто икнула и медленно прислонилась к стенке. Потому что мир, в котором я теперь лучший друг своего идеала мужчины, гораздо сложнее и страшнее, чем любая прочитанная мною книга.