Возвращение в Креп проходит в напряжённом молчании. Каждый из нас погружён в свои мысли, но стоит нам пересечь ворота крепости, как наваливается усталость, и мы отправляемся спать, а с утра начинаются суровые будни.

Первым делом Эрвейн идёт в подземелье к Севиру, я же занимаюсь своими прямыми обязанностями, не желая лезть туда, куда не следует. Я всё же жена и лекарь, а не воин или надзиратель, который станет выбивать из блондина нужные сведения. Хорошо бы раздобыть камень правды, но Хольц говорила, что они на вес золота. Рыться в вещах покойной желания не было, тем более что мы ещё не успели её оплакать и похоронить, а потому я запретила кому бы то ни было входить в её комнату, и повесила на дверь замок.

Когда Блаквуд возвращается, по его мрачному лицу понимаю: новостей нет.

— Допрос ничего не дал, — глухо сообщает он, устало потирая переносицу. — Севир твердит одно и то же: да, Лаэрд предлагал ему помощь с захватом власти, но он якобы отказался, потому что не доверял ему. Упирается, что действовал один.

— А та служанка, которая приходила к тебе ночью?

— В том-то и дело, Мейя, — Эрвейн хмурится ещё сильнее, в его голосе сквозит раздражение на самого себя. — Я не могу вспомнить её лица вообще. Помню только тёмный силуэт, голос. Она стояла в тени, а у меня не было задачи её рассматривать. Либо это была какая-то магия отвода глаз, либо я окончательно потерял бдительность.

Но долго сокрушаться о неудачах в расследовании нам не дают. Креп, оставшийся без твёрдой руки командира после кончины Хольц, начинает трещать по швам.

Кухарка, заламывая руки, причитает, что припасы на исходе — муки осталось на неделю, а солонины и того меньше. Десятник жалуется, что часть людей отказывается работать: кто-то притворяется больным, кто-то напрямую заявляет, что сейчас с Варругном натянутые отношения, а потому добывать сфары бессмысленно.

Апогеем этого хаоса становится драка перед замком: несколько крепких мужчин, почувствовав слабину во власти и отсутствие дисциплины, сцепились на снегу, не поделив какую-то женщину.

С тревогой смотрю на мужа, но Эрвейн лишь расправляет плечи. В его глазах вспыхивает стальной, командирский блеск.

В несколько широких шагов он оказывается около дерущихся. Одного хватает за шкирку и отшвыривает в сторону, второго сбивает с ног коротким, но невероятно мощным ударом под дых. Двор мгновенно затихает.

— Власть здесь не менялась! — рычит Блаквуд так, что вздрагивают даже скарны. — И если кто-то забыл, как держать дисциплину, я быстро освежу вашу память. Кто не работает — тот не ест. Зачинщики драки отправляются в карцер до вечера, потом — чистить выгребные ямы. По припасам: урезаем пайки, охотников немедленно отправить в лес, скоро привезут припасы из столицы.

— Они уже должны были прибыть, — кричит кто-то.

— Это она поссорила нас с императором, — добавляет второй голос, намекая на меня. И толпа принимается гудеть.

— ТИХО! — прикрикивает снова Эрвейн. — Мейя — моя жена, — укладывает тяжёлую руку мне на плечо. — Она спасала жизни, помогала больным. И вот как вы ей за это платите? — он делает паузу, но никто не торопится её перебивать. — А если кому не нравится — будет иметь дело со мной. Да, может сейчас есть какие-то трудности, но мы вместе справимся со всем. Подождём ещё какое-то время. Императору нет смысла бить по руке, которая даёт ему сырьё для артефактов, а потому, уверен, он пришлёт сюда всё, что отправлял до этого. Я всё сказал! Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не находится. Эрвейн наводит порядок железной рукой, быстро, чётко и без лишних сантиментов. Бунт подавлен в зародыше, а люди, получив чёткие приказы, разбегаются по своим рабочим местам.

У меня на душе кошки скребут, потому что я оказываюсь причиной всех бед. Что если столица действительно лишит Креп довольствия?

Ашкай успокаивает, а у меня сердце всё равно не на месте. Я что-то должна придумать, чтобы все эти люди не остались голодными.

— Я не позволю им тебя обидеть, — шепчет мне на ухо муж, когда отсаёмся одни. Потом я отправляюсь в лекарскую, а он помогает снаряжаться отряду охотников, среди которых Ирвик и Рох.

Мои пациенты нуждаются во мне. Я обхожу раненых, проверяю швы, меняю повязки, готовлю новые мази и завариваю травы. Привычная работа успокаивает, руки делают всё на автомате, но мысли мои витают далеко отсюда. Я постоянно возвращаюсь к изумрудному сиянию рун, к янтарным глазам лисы и пустому трону, который ждёт... меня?

Эта навязчивая идея не отпускает. Я должна понять, что происходит. Должна разгадать тайну Серебряного Утёса. Но сперва следует попрощаться с хозяйкой крепости, проводив её в последний путь.