Свет справа, там, где возвышение для хозяина.

Поворачиваюсь.

Снова лиса. На этот раз сидит около трона, спокойно на меня смотря. Отправляюсь к ней, когда меня окликает Блаквуд.

— Уходим, здесь ничего интересного.

— Да-да, ты пока иди, я догоню. Хочется рассмотреть кресло поближе.

Поднимаюсь по ступеням, лиса не исчезает. Сидит спокойно, обернув хвост вокруг лап, будто хозяйка этого места. Её шерсть мягко светится в полумраке, а глаза — те же: янтарные, внимательные.

— Отчего тебя так интересует трон? — раздаётся голос рядом, и я испуганно оборачиваюсь.

— Здесь какие-то символы, любопытно.

Мне хочется, чтобы Эрвейн оставил меня одну, чтобы я смогла приблизиться к разгадке, но он, наоборот, начинает рассказывать про это место всё, что знает.

— Здесь когда-то сидел последний из Хейваров, — голос Блаквуда звучит глухо, но уверенно. — Арден Хейвар, очень упрямый, на тебя похож, — пытается шутить мой муж.

— Ты был с ним знаком?

— Конечно, для тебя я старик, — поддевает нарочно, — но не настолько. Когда меня привезли сюда, Креп уже стоял на своём месте не одно десятилетие.

Он останавливается у ступеней, не поднимаясь ко мне, и скрещивает руки на груди.

— Но я слышал, что раньше здесь не было столько снега и вьюг. Будто семья заключила сделку с богами, чтобы земля вокруг Утёса прогревалась достаточно, чтобы здесь росло что-то пригодное для еды.

— Серьёзно? — оборачиваюсь к нему. — Здесь выращивали овощи?

— Да, и деревья плодоносили. Конечно, не так, как в южных частях Акриона, но вполне себе. А, может, это легенды, и земля всегда была скованна льдами.

Лиса тем временем легко, почти невесомо обходит трон, её хвост скользит по краю, и в следующее мгновение она запрыгивает на сиденье и укладывается там, где когда-то сидел Арден Хейвар. Сворачивается клубком, но глаза остаются открытыми, смотрят на меня, словно ждут чего-то.

— Говорят, — продолжает Эрвейн, — что в ту ночь он приказал закрыть ворота изнутри и никого больше не впускать.

— Даже своих?

— Особенно своих.

Я хмурюсь, не сразу понимая.

— Почему?

— Потому что среди них уже были те, кто пришёл не за защитой, — спокойно отвечает он. — А за его головой.

Отчего-то вспоминается Хольц и болезнь. Что если мы ищем за стенами, а тот, кто отравляет других, живёт внутри Крепа?

От этой мысли бежит мороз по коже, и я ёжусь.

Провожу ладонью по каким-то символам, вырезанным умельцем, но моя цель — коснуться лисы. Отчего-то мне просто необходимо это сделать. Наверное, проверить: настоящая ли она, или же развеется, как дым.

Узоры переплетаются, будто образуя что-то большее, чем рисунок. Под кожей пробегает лёгкое покалывание, сердце начинает биться быстрее.

«Ашкай…»

Я чувствую.

Лиса не двигается, только наблюдает за мной.

Медленно, почти не дыша, провожу ладонью дальше, скользя по холодному дереву и, наконец, касаюсь её.

Она живая, не иллюзия. Шерсть мягкая, сама тёплая, и потому странно, что никто её не видит, словно все играют со мной в какую-то игру.

В ту же секунду внутри что-то вздрагивает, будто откликнувшись на прикосновение.

— Мейя!

Голос Эрвейна звучит резко, почти настороженно. Я вздрагиваю и отдёргиваю руку, будто обожглась.

— Что? — оборачиваюсь к нему.

— Твои волосы…