Просыпаюсь одна. Оглядываю комнату — Эрвейна нет. Что ж, утренний поцелуй и завтрак в постель — это не про него, но вспоминаю то, что было этой ночью, и невольно улыбаюсь. Любовник из него что надо.

Сладко потягиваюсь и облачаюсь в платье, отправляясь умываться, а затем сразу в лекарскую.

За ночь у Валара изменений не было, у Емия и Маза дела стали хуже, и я решаю, что сегодня же посвящу им день, а пока принимаю мужчину, который где-то умудрился вывихнуть руку. Унимаю боль и вправляю, а потом перетягиваю тряпкой.

Креп сегодня гудит. Праздники кончились, и впереди много работы. После завтрака часть людей уходит на добычу сфаров, другая — охотиться на мараков и скарнов, кто-то отправляется в прачечную, другие чинят прохудившиеся одеяла, третьи помогают отремонтировать обрушившуюся ночью крепостную стену, как раз с той стороны, где расположен Серебряный утёс. А я вспоминаю о вспышке и тороплюсь к Хольц.

— Мне даже не нужен камень правды, чтобы узнать, как вы провели сегодняшнюю ночь с Блаквудом, — первое, что говорит она, когда я закрываю за собой дверь её комнаты.

Бросаю взгляд на себя в зеркало. Нет, на лице ничего не написано, и даже на шее ни одного кровоподтёка. Вокруг губ нет раздражения от бороды, и я ума не приложу, о чём она.

— По крайней мере левое крыло Крепа тоже в курсе, что вам было хорошо, — поясняет альта.

Мои щёки вспыхивают румянцем, и я увожу взгляд в сторону. Неужели, всё было настолько громко?

— Удовольствия нельзя стыдиться, Мейя, это естественно, как то, что женщины рожают детей, а едим мы не только дабы поддержать силы, — после этих слов она добывает из кармана маленький завёрнутый в бумагу кусок чего-то прозрачного и протягивает мне. — Попробуй, это вкусно. Старый друг мужа изобрёл рецепт и назвал это лукумом.

Я принимаю у Хольц угощение машинально, и она ждёт, что попробую при ней. Сама тотчас отправляет в рот такой же кусок и прикрывает глаза от удовольствия. Сладость тает на языке тягучая и непривычная, но мне не очень нравится.

— Вкусно, — говорю больше из вежливости и тут же добавляю: — Вчера ночью я кое-что видела. Голубую вспышку на горе, где стоит Серебряный Утёс. Не знаю, может это не важно, — пожимаю плечами.

— Серебряный Утёс? Как ты могла видеть его из окна своей спальни?

— Мы выбирались на улицу с Эрвейном.

— О-о-о, — она усмехается, — а он романтик.

Раздумываю, не назвать ли истинную причину нашей вылазки, но решаю умолчать.

— Она была короткой, свет холодный, не огонь. Точнее, несколько вспышек, и больше ничего.

— Блаквуд видел?

Качаю головой.

— Он решил, что мне показалось.

— На что они были похожи?

Задумываюсь, вызывая в памяти вчерашний образ.

— Молнии, — пожимаю плечами, — или разряды магии. Не знаю, правда, не знаю.

Альта барабанит пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидит, о чём-то раздумывая.

— Не говори об этом никому пока, я пошлю людей проверить, вдруг что найдут. Это может быть как-то связано с болезнью.

Киваю и отправляюсь заниматься своими прямыми обязанностями. Теперь следует разобраться с якорем, и я выбираю свободную комнату, чтобы нам с Емием никто не мешал, и прошу его снять рубашку.

— Если бы я не знал, что ты лекарь, подумал бы что-то другое.

Смотрю на него тяжёлым взглядом.

— Прости, целительница, но ты очень красива, а я — мужчина. Мысль нет-нет и проскочит.

— Смотри как бы кулак тебе в рожу мой не проскочил, — внезапно раздаётся голос за моей спиной, а я пытаюсь подавить улыбку. Эрвейн, а я думала, куда он запропастился. Поворачиваюсь, и его взгляд теплеет, когда он переводит его на меня.

— Я здесь, чтобы нам с больным никто не мешал, — говорю ему, — можешь выйти?

Его брови ползут вверх, а желваки играют на лице.

— Мне нужна тишина, Эрвейн. Пожалуйста.

Он делает какой-то знак рукой: сперва ловит воздух ладонью, а потом выкидывает вверх большой палец, и выходит.

— Он сказал, если я к тебе хоть пальцем притронусь — он меня убьёт, — усмехается Емай, укладываясь на покрытый тюфяком дощатый настил.

— Да, он может, — улыбаюсь в ответ, приступая к работе.

У меня ничего не выходит. Паутина якоря слишком мелкая и многочисленная, я вижу её внутренним зрением и осторожно отрезаю одну, вторую, когда добираюсь до тридцатой, первая прирастает обратно, и это бесконечная гонка, из которой нет выхода. В конце концов сдаюсь и обессиленно откидываюсь в кресле, чувствуя, что голова начинает раскалываться, а слабость заполняет руки и ноги.

Мы договорились с Ашкаем, что он перестанет напоминать мне о том, как болезнь пагубно действует на магию. Но он в который раз говорит.

Прекрати это, ты теряешь силу, которую можно потратить на что-то другое.

«Но они же люди».

И мне их жаль, Мейя, но следует ограничивать время пребывания рядом, а уж тем более время работы с сетью.

Он прав, это не просто слова, я ощущаю это физически.

— На сегодня всё, — поднимаюсь, чувствуя, как кружится голова. Провожаю Емая до лекарской, Лейна готовит отвары, разнося их остальным больным, а якорным особенные настои, которые помогут унять боль, что начала терзать их мышцы.

— Я к себе, если понадоблюсь, — оповещаю помощницу и выбираюсь из лекарской, понимая, что срочно нужно лечь. Делаю около десяти шагов и на повороте оседаю по стене.

Я предупреждал, Мейя, это не шутки.

Слышу торопливые шаги, и кто-то подхватывает меня на руки.