На лице Лаэрда улыбка победителя, но она тут же стирается, потому что Хольц останавливает моё шествие.

— Никто, — голос Тиэррис разрезает зал, как лезвие, — сегодня не покинет Креп.

Она говорит негромко, почти лениво, но в этом спокойствии столько власти, что дыхание сбивается. Торвелл медленно склоняет голову. Жест короткий, вынужденный, больше похожий на признание временного поражения, чем на уважение. И всё же он щёлкает пальцами.

Один из наёмников тут же срывается с места, направляясь ко мне, чтобы забрать силой. Успеваю сделать вдох, как он застывает статуей. Его нога зависает в полушаге, плащ колышется и замирает вместе с ним, пальцы судорожно сжимаются, но тело больше не слушается. Лицо искажается недоумением, потом испугом. Металл на доспехах тихо звенит, будто по нему ударили мечом.

Хольц спокойно смотрит в сторону наёмника, затем медленно поднимает руку и делает двумя пальцами едва заметное движение, словно поправляет невидимую нить в воздухе. Доспехи начинают трещать, сдавливая человека, и тот издаёт рык боли, напрягая мышцы, чтобы ослабить давление.

Я впервые вижу подобную способность, это невероятно. Не удивительно, почему альта — хозяйка Северных земель. Её дар уникален.

— Я сказала, — повторяет она, — никто не покинет Креп раньше завтрашнего утра.

Рука опускается. Наёмник остаётся стоять, словно часть декорации, живой столб посреди зала. На лице Лаэрда ходят желваки, но он молчит.

— Да будет праздник, — продолжает Хольц уже другим тоном, почти будничным. — Завтра мы поговорим. Всё.

Её взгляд скользит по моему мужу, задерживается на его наёмниках, затем возвращается в зал.

— А сегодня — Ночь Выбора.

Она поворачивается к Мелиху, потом переводит взгляд на Севира.

— На чём мы остановились?

Блондин, всё ещё с мечом в руке, ухмыляется и убирает клинок в ножны с нарочитой медлительностью.

— Я сделал выбор, — повторяет он громко. — Я выбрал Мейю Заури.

В зале снова поднимается гул, но Хольц вдруг коротко, искренне смеётся, будто её и правда позабавили.

— Как занятно, — тянет она. — Выбор сделан, — её тяжёлый, оценивающий, но без осуждения взгляд цепляется за меня на секунду. Она помнит о своём обещании, но решает, что это моё спасение, а не погибель. Куда лучше отправить меня с Лораном, чем оставить рядом с Лаэрдом. А вот меня не устраивает не один из вариантов. — Пара образовалась.

Она хлопает в ладони раз, второй.

— Переходим к следующей.

На лице блондина ухмылка, зал гудит одобрением.

— Дорогая, — протягиваем мне руку Лоран.

— Постойте, — голос Лаэрда вклинивается в шум, как клин между рёбер.

Он делает выверенный, демонстративный шаг вперёд. Улыбка снова возвращается на его лицо, та самая, от которой у меня когда-то холодели ладони. Улыбка человека, уверенного: партия ещё не проиграна.

— Я знаю законы этой ночи, — произносит он негромко, но так, что слышат все. — И потому тоже делаю выбор.

В зале становится слишком тихо.

— Я выбираю Мейю Торвелл! — отчётливо говорит он, намеренно добавляя фамилию. Напоминание. Клеймо. Цепь, брошенная мне на шею при всех.

Ропот поднимается мгновенно: шёпот, возмущённые возгласы, чьё-то злое фырканье. Я чувствую, как взгляды снова впиваются в меня, теперь уже иначе: с жалостью, с любопытством, с ожиданием крови.

Я поднимаю глаза на Хольц, надеясь, что она вмешается. Только Тиэррис молчит долго. Слишком долго.

В этот миг она не альта Севера — она арбитр, взвешивающий чаши. Я вижу, как в ней борется отвращение и долг. Как она перебирает мысленно законы один за другим, и не находит лазейки, которая не станет трещиной во всём, что она выстроила.

Наконец Хольц медленно кивает.

— Да, — говорит она сухо. — Вы вправе участвовать в Ночи Выбора.