Вначале наш брак с Десси складывался прекрасно. Мы поженились на следующее лето после исчезновения Энни. Это было тихое скромное торжество, отчасти из-за денег, а отчасти из-за того, что праздновать без Энни казалось как-то неправильно. Первые несколько лет Десси был очень нежен и внимателен, но я пока не хотела детей, а он ужасно спешил. Он всегда говорил, что разница в возрасте не должна вставать между нами, но теперь я боялась, что встанет. Мне было двадцать четыре. Я думала, что времени еще масса, так что была весьма осторожна. А он говорил, что хочет родить сына до того, как станет слишком старым, чтобы пинать с ним мяч.

– А что, если будет дочь?

– Разумеется, мы будем продолжать до тех пор, пока не обзаведемся обоими. – Он рассмеялся, но на самом деле не шутил, и я знала, что рано или поздно нам надо будет с ним серьезно поговорить.

Я пока не рассказывала ему про мисс Ла Туш и ее предложение. Она часто приходила к нам в химчистку; иногда во время обеда, когда все остальные уходили, а я оставалась работать за стойкой. Ей было, кажется, за сорок, и она всегда выглядела очень ухоженно, с безупречной стрижкой и накрашенными ногтями. Она была высокая и стройная и как-то по-особенному ходила: бедра вперед, спина прямая, голова приподнята; еще она всегда очень аккуратно и опрятно выглядела. Она была очень разборчива в одежде и, наверное, при деньгах, потому что каждый лоскуток на ней отправлялся в химчистку, и все это были шелка, меха и бархат, иногда усыпанные камнями, с бирками на иностранных языках. Я знала имена некоторых дизайнеров. Нельзя работать в химчистке и хотя бы немного не интересоваться модой, и время от времени мы с девчонками примеряли чужую одежду, когда мистер Марлоу не видел, хотя я к тому времени уже была помощником менеджера. Если бы нас поймали, разразилась бы катастрофа, но мы были осторожны. Другие девушки часто замечали, как на мне все хорошо смотрится, и, вынуждена признать, мне нравились роскошные платья мисс Ла Туш.

Однажды она пришла забрать свой шелковый плащ от «Ив Сен-Лоран» с пометкой «Особое внимание при чистке», и когда я передавала ей пластиковый чехол, то не удержалась и сказала:

– Это самая красивая вещь, что к нам попадала.

Мисс Ла Туш взглянула на меня из-под очков и осмотрела с ног до головы, прежде чем сказать:

– Какой у тебя рост?

– Что? Эм, пять футов семь дюймов, примерно…

Она заглянула за стойку и увидела мои туфли на плоской подошве.

– Жаль.

– Прошу прощения?

– Ты никогда не работала моделью?

Я со смехом показала на свои волосы.

– С этим? Да куда мне.

Она вытянула руку и осторожно взяла меня за подбородок, повернув лицо к свету. У нее был почти британский акцент.

– Твои волосы – твой самый главный актив, дорогая. Не надо их недооценивать. И черты лица правильные. Для подиума ты слишком низкая, но есть реальная возможность сниматься для рекламы. Ты можешь стать одной из немногих ирландок, вышедших на международный уровень. Итальянцы любят рыжих. – Она достала из бумажника карточку. – Позвони, если интересно. – А потом она выплыла из химчистки так же грациозно, как и вошла.

Раньше я видела визитки только пару раз в жизни, но эта сама по себе была произведением искусства. На фоне очень бледных розовых бутонов золотыми тиснеными буквами с завитушками было выведено ее имя.

Ивонн Ла Туш

Агентство «Грация»

Ирландия

Телефон: 01—693437

Несколько недель карточка лежала у меня в сумке. Не уверена, почему я не рассказала Десси, но, наверное, побоялась обвинений, что я слишком задираю нос. Он часто хаял актрис и моделей из журналов, которые я читала: «Ты только посмотри на нее, совсем полуголая. Уверен, отец ею гордится».

Мне было больно слышать от него эти слова, потому что они напоминали мне об Энни и отце, а ведь эти девушки из журналов даже близко не делали ничего такого, в чем упрекала сестру полиция.

Мы больше о ней не разговаривали. Наша семья больше не получила ни единого известия об Энни с моей последней встречи с О’Тулом пять лет назад. Я писала его начальству жалобы по поводу его поведения, но мне ни разу не ответили.

Десси иногда весьма критически оценивал то, что я ношу и как выгляжу, но когда покупал мне чуть более строгие вещи, чем я бы выбрала сама, я понимала, что он просто хочет меня защитить. Я получила некоторую известность после шумихи вокруг исчезновения моей сестры. Однажды я услышала, как один из поставщиков болтал про меня: «Та девица, рыжая, у которой сестра проститутка». Я была подавлена, а Десси просто взбесился. Мне пришлось удерживать его, чтобы он не оторвал парню уши. Я не могла его винить. Он сказал, что из-за этой истории тоже выглядит плохо.

Мама с папой расстались. Мама винила папу, что он отослал Энни, а он винил себя и начал прикладываться к бутылке. В итоге мама перебралась к своей сестре в Мэйо, на другой конец страны. Она умоляла меня простить ее за отъезд, но я знала, что на самом деле там ей будет лучше. Папа остался в доме на Пирс-стрит, но на работе дела были не очень. Людей сокращали, и он чувствовал, что его тоже могут уволить.

Мы никогда не делились этим, но каждое Рождество, а особенно на наши дни рождения, мы тщательно перебирали все открытки в поисках пары строк от Энни. Даже ее инициалов было бы достаточно. Но ничего не приходило. Никто из нас не хотел проговаривать это вслух. «Может, в следующем году», – говорила мама, хотя надежда таяла в ее глазах. И все-таки я видела Энни, или мне так казалось, – в пабах, на перекрестках и в супермаркетах, – и бежала за ней, чтобы наорать за то, что она нас бросила, но потом видела идеальные губы, которые превращали ее в кого-то другого.

Со стороны Десси было несправедливо говорить все эти вещи про девушек из журналов. Я решила, что это легкие деньги – просто позволить себя фотографировать; а уж если ты не хотела сниматься в бикини, то заставить тебя никто точно не мог.

Я позвонила мисс Ла Туш через два месяца после того, как она дала мне карточку.

– Зови меня Ивонн, – сказала она.

Мы встретились с ней в офисе на последнем этаже здания на Дрери-стрит. Я тщательно подошла к внешнему виду: на мне было облегающее зеленое платье с пышной юбкой, которое я купила в «Миррор Миррор» на Рождество. Волосы я помыла, уложила феном и убрала в высокий хвост. Еще я надела туфли на высоком каблуке, хоть и из синтетики, но очень похожей на лакированную кожу.

Я никогда раньше не бывала в таких помещениях. Оно было продолговатое и просторное, но при этом теплое. Мисс Ла Туш сидела одна. Повсюду стояли зеркала на подставках и вешалки с одеждой, а на полу валялись горы обуви. Забитые бухгалтерскими книгами шкафы выстроились вдоль всей стены за ее рабочим столом. Другая длинная стена была увешана фотографиями красивых девушек с золотыми волосами и длинными ногами. Я сразу почувствовала себя фальшивкой. Ивонн была рада меня видеть. Но я была в шоке, когда она попросила меня раздеться до белья.

– Я… не думала…

– Не бойся, милая, ты никогда не станешь моделью нижнего белья, у тебя слишком маленький бюст. Но мне нужно зафиксировать твои параметры.

Мисс Ла Туш рассмеялась, но совсем беззлобно. Она очень быстро взяла мерки с моих бедер, талии и груди. А потом поставила меня на весы.

– Ты легко набираешь и сбрасываешь вес?

– Я… Я не знаю. Я, в общем-то, никогда не взвешиваюсь.

– Ты из немногих счастливиц. И все-таки тебе надо скинуть три фунта[19] и пытаться поддерживать этот вес.

Я задумалась, насколько экстремальная потребуется диета.

– Ничего радикального, – прочла она мое выражение. – Исключи хлеб и картошку – и моментально придешь к цели.

Ивонн поставила очень яркую лампу напротив белоснежной простыни в глубине лофта и сфотографировала мое лицо с разных ракурсов. Она взяла наряды с вешалки и обувь со стойки и отправила меня в маленькую кабинку, чтобы я переоделась. Она просила меня распустить волосы, потом собрать их на затылке, потом закрутить в два пучка на висках, и все это время я слышала щелчки и жужжание ее полароида, который один за другим выплевывал мои снимки в разных позах: с руками на бедрах, с ладонями за головой, с закрытыми глазами, разлегшейся на диване, в прыжке. После всего этого она пригласила меня сесть в кресло напротив.

– Я думаю, ты стоишь вложений. Хочешь, чтобы я тебя представляла?

Я не поняла, о чем она. Ивонн терпеливо объяснила:

– Дорогая, ты очень красивая девочка, с искренней улыбкой. Ты как молодая Ширли Маклейн. Идеальный тон кожи и форма лица. Не понимаю, почему ты так долго не звонила. Любая другая девушка в твоем возрасте побежала бы за мной прямо из конторы.

Я не знала, что сказать.

Ивонн вздохнула.

– Почему у вас, рыжих, всегда такая низкая самооценка? Просто запомни: то, что в твоем детстве было морковно-рыжим, мы теперь называем тициановским золотом. Ты знаешь, сколько люди платят, чтобы выкрасить волосы в такой цвет?

Я покачала головой, стыдливо пригладив волосы.

– Мои клиенты охотно заплатят, чтобы ты рекламировала их одежду, продукты для волос и кожи или, может, супермаркеты и стиральные машины, кто знает? Но я намерена продвигать тебя в глянец. Я буду получать двадцать процентов твоего дохода, но при этом снабжать тебя работой. А тем временем ты, за мой счет, будешь ходить на занятия по манерам, этикету, макияжу и моде. Ты должна уметь двигаться и одеваться как модель. И больше никогда не надевай полиэстер, слышишь?

Я вся обмерла. Мое лучшее платье было недостаточно хорошо!

– С этого дня носи хлопок и шерсть, пока не сможешь позволить чего получше. И ничего слишком длинного! – Ивонн лукаво мне улыбнулась. – Когда сможешь начать?

Я была ошарашена и, конечно, польщена, но просто не могла переварить всю эту информацию.

– Я… Мне сначала нужно поговорить с мужем.

– С мужем? Господи боже, да сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Правда? Ну, больше нет. Если кто-нибудь спросит, тебе девятнадцать. Совершенно допустимо иметь парня, но уже мужа? Стоило подождать до тридцати. Фенлон – это фамилия мужа? Какая твоя девичья фамилия?

– Дойл.

– Это хуже. Оставим тебя Карен Фенлон. В этом есть свое очарование. – Тут она припомнила еще кое-что. – Господи, только скажи мне, что у тебя нет детей.

– Нет. – Хотя бы на это я могла ответить твердо.

– Хорошо. По поводу твоего акцента…

– Да?

– Лучше не заговаривай, пока к тебе не обратятся. Большинство моих девочек… из более образованного класса.

Я осела в кресле.

– Не важно, ведь мои клиенты платят за то, как ты выглядишь, а не как говоришь, но лучше их лишний раз не отпугивать. – Ивонн задумалась. – Я сама из Те-Либертис[20], чтобы ты знала. Ла Туш – это даже не мое настоящее имя.

Я была в шоке. Люди из Те-Либертис говорили скорее как я, чем как она.

– Уроки по технике речи, дорогая. Никто в модельном бизнесе не принял бы меня всерьез, если бы я разговаривала… как ты.

– Я не… могу говорить по-другому.

Ивонн рассмеялась:

– С твоей внешностью тебе, скорее всего, и не придется. А теперь поговорим о твоем образе жизни. Выпивка? Вещества? Любишь повеселиться?

– Прошу прощения?

– Если ты достигнешь успеха, на который я надеюсь, журналисты захотят побольше узнать о тебе, о твоей биографии. Нам есть о чем беспокоиться?

– Нет, не о чем. Я самая обычная. – И это была не ложь.

Весь день мы обсуждали мое будущее. Она заверила меня, что я вряд ли буду сниматься в нижнем белье; только если выйду на международный уровень, и даже в этом случае – только если сама захочу. Я улыбнулась этой мысли. Международный уровень.

Но были и некоторые препятствия. Если Ивонн соглашалась платить за мое обучение, мне тоже нужно было кое во что вложиться. Требовалось портфолио от профессионального фотографа. Нужен был определенный набор косметики, аксессуаров для волос, шляп, шарфов, чулок разных цветов, обуви разных фасонов. Она посоветовала мне походить по секонд-хендам, но за фотографа нужно было отдать недельную зарплату. Мы с Десси копили на собственный дом. Я была полностью довольна нашей квартирой над похоронным бюро на Томас-стрит, но Десси говорил, что нам нужен сад для детишек.

Я собрала волю в кулак, чтобы по возвращении домой рассказать обо всем Десси. Он думал, что я поехала навестить папу, и я не стала раскрывать ему правду. Мы с Десси были командой, и обычно я не принимала решений единолично. Впрочем, мне не стоило волноваться, потому что, когда я все ему рассказала, в том числе то, что смогу получать по пятьдесят фунтов, он ужасно обрадовался.

– За то, что будешь в шмотках расхаживать? Есть же дураки в этом городе, да? – Десси обнял меня и сказал, что очень горд и рад заполучить в жены такую красотку. – Тебе же не надо будет оставаться в одних трусах, да?

Через два месяца мои фотографии были готовы, и я прошла курсы по макияжу и всему остальному. Я бросила дурную привычку постоянно жевать жвачку, как и свою работу в химчистке. Я стала время от времени курить и сбросила пять фунтов веса. Я готовилась к своей первой работе в качестве модели. Папа отнесся к этому нормально, но мама была не так довольна.

– Тебе нужно помнить, где твои корни. Именно из-за этого Энни и пошла по кривой дорожке. Она всегда была любопытной. Она хотела чего-то, что у нас и в голове не укладывалось. – Ее голос, бегущий по телефонным проводам из Мэйо, был полон сожалений.

– Может, теперь у нее это есть, – сказала я, по-прежнему оставляя Энни в настоящем времени.

Я сходила повидаться с папой, который сидел на своем обычном месте в «Скэнлонс». Когда мама жила вместе с ним, он мог раз или два в неделю заглянуть туда на пару глотков, но потом всегда шел домой пить свой чай. Теперь, когда никто не составлял ему компанию, было больше шансов найти его здесь, чем дома. Он был счастлив за меня.

– И ты попадешь в журналы, правда? Я так горжусь тобой, девочка.

Я отправилась на первую съемку. Ее заказал для своей новой брошюры очень дорогой отель в центре города – раньше я в такие места даже заходить не смела. Мне пришлось кучу раз переодеваться в разные наряды и фотографироваться с другими девчонками на плюшевых креслах в чайных комнатах, а потом на барном стуле в баре, где меня попросили запрокинуть голову от смеха, как будто парень-модель напротив меня сказал что-то уморительное, а потом в кровати, натянув на плечи мягкое одеяло. Остальные модели оказались дико веселыми, хотя немножко важничали и задавались. Фотограф оказался жутко ворчливым мужиком, так что мы постоянно слонялись без дела и у нас была куча времени поболтать. Все курили. Девчонки рассказывали, что сигареты притупляют аппетит и помогают оставаться худой. Еще они доложили, что один из моделей-парней ни с кем из них не хочет встречаться, о чем все жалели, ведь блондинке, Джули, он очень нравился.

В тот день я вернулась домой с семьюдесятью фунтами наличными. Это было чуть больше, чем моя недельная зарплата в химчистке. Десси чуть с ума не сошел от радости и сказал, что завтра же с утра отнесет их на почту и откроет банковский вклад. Я рассказала ему про свой день, других девчонок и этого парня.

– Парень-модель? – рассмеялся он. – Что ж, это облегчение. Мне было бы неприятно, если бы ты зависала в компании симпатичных нормальных мужиков!

Через три недели я заработала 190 фунтов за три выезда. Ивонн сказала, что клиентам нравится мой образ и я должна готовиться к крупным заказам. Она поделилась, что спрос был огромный, и она даже отказывала клиентам с «недостаточно престижным» брендом. Я решила, что Ивонн свихнулась. Но в течение следующего месяца количество работы продолжало увеличиваться, и суммы становились все больше. Все шло просто потрясающе. Скоро у нас с Десси должен был накопиться первый взнос на дом.

А потом брошюру дорогого отеля распечатали, и она по-настоящему меня потрясла. Она была похожа на те яркие журналы, которые лежат в парикмахерских. И я впервые в жизни подумала, что действительно красива, хотя и понимала, что не смогла бы так выглядеть без профессиональных визажистов, парикмахеров и модных стилистов. Мне не терпелось показать ее Десси, когда он придет домой. Я оставила ее на столике перед дверью, где обычно копились письма и счета. Я решила, что будет здорово сделать ему сюрприз. И уселась на кухне в ожидании его реакции. Я услышала, как щелкнула дверь, он остановился у стола, а потом крикнул:

– Карен!

– Да?

Он появился в кухонных дверях. Его лицо побагровело от гнева. Я была немного ошарашена и подумала, что на работе случился какой-то скандал, но он потряс брошюрой и с силой швырнул ее мне на колени.

– Ты не говорила, что тебя снимали в постели!

– Что? Я уверена, что говорила…

– Не говорила. Считаешь, мне хочется, чтобы люди смотрели на мою жену в постели?

– Я не… Ты о чем вообще? Я ведь лежу под одеялом.

Он вел себя просто нелепо. На фото я до подмышек была укрыта одеялом. У меня были закрыты глаза, а волосы идеальным кругом рассыпались по подушке. Одна рука была согнута в локте и поднята над головой, ладонь раскрыта. На плечи накинута ночнушка из белого хлопка с кружевами. Только два дюйма у меня под подбородком и одно предплечье были действительно оголены. В этом не было ровным счетом ничего сексуального.

– Боже мой, Карен, ты вообще не думала? Ты в постели в гостиничном номере!

Я правда не могла взять в толк, что он имеет в виду.

– Как проститутка.

Я была потрясена до глубины души.

– Не могу поверить…

– Как ты думаешь, каково мне было, когда люди шептались об Энни, подначивали меня?

– Какие люди?

– Конечно, в лицо тебе ничего не говорят. Не ты вынуждена слушать их мерзкие шутки. – Теперь Десси уже кричал.

Я никогда об этом не задумывалась. Никто за последние пять лет не упоминал Энни, так что я решила, что для всех это вчерашний день. Я никогда не задавалась вопросом, как ее репутация могла повлиять на Десси.

– И что они говорят?

– Я не буду повторять. Отвратительные вещи. Про тебя. Я одного мужика в больницу отправил. Меня чуть не уволили.

– О боже.

– Теперь понимаешь? Об этом я и говорю. Ты просто не можешь выкидывать подобные штуки. – Он ткнул в страницу брошюры с такой злостью, что она порвалась. Я расплакалась, и тут Десси понял, что напугал меня. Он сразу же меня обнял и погладил рукой по спине. – Я просто пытаюсь защитить тебя, родная.

Тогда я впервые почувствовала укол обиды на Энни. Что бы с ней ни случилось, у ее поведения были последствия – она как камень, брошенный в воду. Уже целых пять лет все это причиняло лишь расстройства и страдания. Конечно, я по-прежнему любила Энни, но мне захотелось, чтобы она сейчас оказалась со мной в одной комнате, чтобы я смогла накричать на нее.

На следующей неделе я попросила Ивонн быть чуть более избирательной в отношении будущих заказов.

– Дорогая, о чем ты говоришь? Эта съемка была очень сдержанная, если не сказать целомудренная. Ты только начинаешь, не надо отказываться от перспектив из-за ханжества.

– Я не ханжа.

В ее голосе зазвучала сталь.

– Если ты хочешь продолжать эту карьеру, то должна быть разумна. Я уже в тебя вложилась. Не подводи меня.

– Вы не понимаете.

– Тогда почему бы тебе не объясниться?

У меня сорвался голос, я старалась сдержать слезы.

– Что такое?

– Вы ужасно на меня разозлитесь! Мне так жаль!

– Что ты сделала? – встревожилась Ивонн.

– Когда вы спросили меня о моем образе жизни…

Я рассказала ей все. Об Энни, веществах, «клиентах» и исчезновении, о Десси и о том, как это разрушило отношения моих родителей.

Ивонн осела в кресле.

– О господи, я помню это дело. Мой сын над ним работал. – Ее взгляд упал на стол.

– Ваш сын?

– Да, он был детективом. Джеймс Муни – ты, должно быть, встречалась с ним. – Ивонн достала из бумажника фото. Я видела его только в униформе, но хорошо помнила Муни. Он был помощником О’Тула. И при этом как будто смутно его стыдился.

– Да.

– Они так и не нашли тело, да?

– Ну, нет никаких доказательств, что она действительно мертва.

– Я думала, у них был подозреваемый?

– Что?

Тут она сконфузилась.

– Ой, не обращай внимания, я, наверное, перепутала его с другим делом.

– Вы думаете, у них был подозреваемый? В ее убийстве?

– Ну да, сын в те времена что-то рассказывал про дела, но, честно, они все перемешались у меня в голове, и я могу путать.

Ивонн была не из тех людей, кто может что-то путать. У нее была невероятная память. Ее сын что-то рассказал ей про дело Энни – то, что скрывали от нас, ее семьи.

– Пожалуйста, Ивонн, вы должны мне рассказать, если что-то знаете. Или Джеймс что-то знает?

– Я… Я не могу.

Я была на грани истерики и в исступлении накинулась на нее.

– Вы думаете, что она мертва! Вы должны сказать мне! Она моя сестра! Я пойду в участок и найду Джеймса сама!

– Не найдешь. Он погиб в автомобильной катастрофе два года назад. – Ивонн взяла в руки папку и уткнулась в нее, но я видела, как у женщины слегка дрожали руки. Весь мой запал угас. Я пристыженно опустилась в кресло.

– О нет, Ивонн, мне так жаль, это просто ужасно! Я считала его очень хорошим, очень порядочным. Он с таким уважением к нам относился…

Она опустила папку и промокнула глаза салфеткой.

– Спасибо тебе за эти слова. Он был моим единственным ребенком. Я тоскую о нем каждый день.

– Мне казалось, что только его интересовала судьба Энни. Все остальные никак не помогали. Они даже не сильно старались. Они просто ее списали.

– Но не Джеймс.

Ивонн встала и на секунду повернулась ко мне спиной. Я подумала, что сейчас она попросит меня уйти, но вместо этого женщина схватила свою сумку и пальто.

– Пойдем выпьем.

Мы пошли в отель на Графтон-стрит.

– В пабы я не хожу, – сказала Ивонн. По дороге она что-то щебетала про новые модные коллекции, про свое сомнение по поводу подплечников – «слишком маскулинно» – и уверенность в том, что дни муслина «сочтены». Я молчала. В отеле мы уселись в креслах в просторном лобби, и Ивонн заказала нам джин с тоником. Я нетерпеливо подалась вперед, но она лишь опустошила половину своего стакана и поставила между нами пепельницу. Протянула мне сигарету. Я ее взяла.

– У меня нет для тебя имени. Но я могу пересказать, о чем мне говорил Джеймс.

– Пожалуйста, все, что знаете.

– Был один подозреваемый, весьма известный и респектабельный.

– Кто?

– Об этом я и говорю – я не знаю. Джеймс мне так и не сказал.

– И его подозревали… в убийстве?

– Ну… Так думал Джеймс, но он не мог заставить своего босса отнестись к этому всерьез. Этот остолоп – как его звали?..

– О’Тул?

– Да. О’Тул не верил Джеймсу, но Джеймс действительно считал, что к тому человеку стоит приглядеться. Он был каким-то серьезным человеком, или политиком, или что-то в этом духе. У него была необычная машина – старый «Ягуар», я это запомнила. Ее видели рядом с квартирой твоей сестры. Джеймс пытался допрашивать его в первые дни расследования, но тот сразу стал обороняться и давить авторитетом. Джеймс вернулся к нему с О’Тулом, но им удалось поговорить лишь с его сыном, молодым парнем, который подтвердил его алиби. Но Джеймс ему не поверил. Я точно не помню… Там было что-то про шляпу, про фетровую шляпу. Извини, я правда не помню деталей. Я знаю, что расследование очень быстро прекратилось, спустя несколько недель. Не знаю почему. Джеймс переключился на другое дело, а об этом больше ни разу не упоминал. Это было странно, потому что в нормальной ситуации он бы обязательно пошел по следу. О’Тул ленив. Но Джеймс был не из тех, кто сдается.

Я порылась в памяти, вспоминая, что именно они говорили в период поисков. Машина действительно упоминалась, но подозреваемый – нет. Не при мне.

– А вы не знаете, этот подозреваемый… Он пользовался услугами проституток?

– Похоже, именно это и смущало Джеймса. Он поговорил с парой девочек, работавших в том же районе, что и твоя сестра, но они не знали того человека. К тому же в последние месяцы перед своим исчезновением она не работала на улице. Я не знаю, почему Джеймс был настолько уверен насчет того мужчины. Он сам признавал, что у них не было доказательств.

– А больше никаких подробностей вы не помните? Где он жил или работал?

– Извини, Карен. Джеймс и так рассказал мне слишком много, и то только потому, что очень злился из-за этого парня, О’Тула. Он никогда бы не стал распространяться о своей работе специально. Но, Карен… – Ивонн взяла мою руку и сжала ее. – Он был уверен, что Энни мертва.

Я очень долго жила в отрицании, но знала, что она права.

– Мне жаль.

– Мне жаль насчет Джеймса.

Ивонн выпустила длинную струю дыма.

– Нельзя, чтобы эти трагедии остановили нашу жизнь. Мы никогда не забудем своих близких, но они бы желали нам счастья, дорогая. Твоя карьера только начинается. Пусть все это останется между нами. Скажи Десси быть мужчиной. У тебя есть право двигаться дальше. С ним или без него.

Эти слова меня шокировали. Десси был ни в чем не виноват. Это был тот человек, которого вычислил Джеймс. Он стал причиной всех мучений и страхов. И я собиралась его найти, с помощью полиции или без нее.