Я с ним знаком пятьдесят лет. Он был школьником, рабочим, солдатом, студентом, артистом, драматургом. Сейчас он — сценарист и режиссер анимации. И вроде бы на этом успокоился. С годами лучше не становится. Я точно это знаю, потому что вижу его каждое утро.
Когда бреюсь.
Еще до начала рассказа я хотел бы ввести читателя в курс дела. А дело в том, что фильм будет музыкальный, посему, читая сюжет, необходимо слушать ту или иную музыкальную тему, упомянутую в сценарии. Это несложно, потому что все темы будут давно знакомые и узнаваемые. Тексты новых стихов на старые темы обещал написать тоже знакомый вам Юрий Сергеевич Энтин.
А пока что никакой музыки нет, а есть мама и дочка, разворачивающие пакет с мукой. Мука сыплется в миску. Да! Совсем забыл описать, как выглядят мама и дочка. Так вот, дочка похожа на маму. А дочка — дуреха. И обе — из пластилина, как, впрочем, и остальные герои фильма. Неожиданно чихает дочка — и кадр заволакивается белым туманом, на нем первый титр:
СЕРЫЙ ВОЛК ЭНД КРАСНАЯ ШАПОЧКА
Туман рассеялся. Мама, укоризненно покачав головой, сует дочке платок, но тут сама чихает, подняв облако муки, — и пошел второй титр.
Дочка смеется над мамой, но сама не выдерживает: Апчхи!
Титр.
Мама укоризненно грозит пальцем, но от сотрясения воздуха взвивается вверх мука, и мама очередной раз чихает. Очередной титр. Дочка собралась было чихать, но мама вовремя хватает ее за нос и радуется, что избежала чиханья. Не тут-то было! Чихает сама мама. Очередной титр.
Поднимаются две головы из-под стола, зажав себе носы. Переглядываются. Вроде пронесло. Отпускают носы. И попеременно неожиданно чихают. Титр.
Обе стоят над миской с мукой обнявшись. Рты раскрываются, закатываются глаза. Они от нас резко отворачиваются, но чих не наступил. Они поворачиваются к нам. Слезы текут по лицам. Облегченно вздыхают и улыбаются. Вот тут и настигает их страшный синхронный чих.
Последний титр.
Мы познакомились с мамой, дочкой, а теперь предстоит знакомство с Серым Волком. Он — олицетворение Зла в нашем фильме. Но в тот момент, когда мы с ним знакомимся, он не представляет ни для кого большой опасности. Почему? Да потому, что он беззуб. Тощий, голодный, но беззубый, он бродит в поисках пищи, но и ту, что находит, разгрызть не может. Но вот — о чудо! — на поляне медицинский кабинет. И очереди почти нет. Заяц не в счет. Заяц только постучался, чтобы войти в дверь с нарисованным красным крестом, как Серый Волк останавливает незадачливого посетителя знакомой фразой:
— Ну, заяц, погоди!.. — и входит в кабинет.
В кабинете в этот день принимал известный доктор Айболит.
Начинается первый музыкальный номер под музыку английской песни «Чай вдвоем». Смысл номера и будущего написанного текста в том, что Волк, шамкая и пришепетывая, требует от доктора Айболита вставной челюсти. Да не какой-нибудь, а металлической! Да еще чтоб была большая! Не просто большая, а такая большая, каких ни у кого нет! То есть самая большая и металлическая!
Доктор Айболит тянет время, говорит, вернее, поет о сложности работы, о нехватке материала. Одним словом, хитрит...
Оставим их и посмотрим, что делают мама с дочкой. А они месят тесто. И параллельно возникает вторая музыкальная тема. Она идет на музыку И. Дунаевского из фильма «Кубанские казаки» — «Урожайная». У нас она станет «Каравайная». В этом номере мама раскрывает дочери секреты кулинарного искусства караваепечения. Сколько чего надо положить, чтобы получилось то чудо, которым не стыдно было бы угостить бабушку...
Дочка послушно вторит маме, перенимая драгоценный опыт. При этом они месят, добавляют муки, воды, раскатывают. Здесь готовят доброе дело...
...А в медкабинете продолжается первая тема — и она не сулит ничего хорошего. Доктор, как гуманист, согласен сделать зубы, но маленькие, для еды. Но волк не согласен, ему зубы нужны не только для еды, вернее, не столько для еды, сколько для обороны. Вокруг них столько врагов! А кто защитит, как не он?!! Да еще таких слабых! Он приоткрывает дверь, показывая доктору сидящего у двери с перевязанной щекой зайца. И доктор, наивный либерал, соглашается.
Пылает огонь в печи. Звучит «Каравайная». Мама суетится у плиты. Подходит пирог. Дочка норовит попробовать. По рукам! Терпение! Но вот, наконец, румяный, с поджаристой корочкой, пышущий жаром, появляется каравай! Мама и дочь завершают музыкальный номер ритуальным хороводом вокруг готового пирога...
...И готовы зубы. Ну до чего страшные! Ужас! Заяц, заждавшись, заглядывает в кабинет, но Серый, не прерывая беседы с доктором, захлопывает дверь.
Волк благодарит доктора, жмет ему руку. Растроганный доктор жмет пациенту лапу. Волк не знает, какими словами выразить свою благодарность, но доктор скромно останавливает его:
— Не надо благодарности.
Умилительная сцена заканчивается. Волк поворачивается, идет к двери, но в дверях не выдерживает, разворачивается...
Да и доктор хорош! Смахнул непрошеную слезу (свидетельство старческой сентиментальности) и широко распахнул руки для объятий. Волк подошел к доктору. Жалко расставаться с таким благородным человеком!
Поэтому Волк опустил одну его руку, потом другую...
И отправил доктора Айболита к себе в пасть. Целиком.
Потом распахнул дверь кабинета.
— Следующий! — выкрикнул Волк.
— Я — к доктору, — нерешительно сказал Заяц, оглядывая кабинет.
Волк гостеприимно распахнул пасть.
— Прошу.
И Заяц отправился к «доктору». Закончилась музыкальная тема «Чай вдвоем».
А в другом месте началась другая тема — «Подмосковные вечера» В. Соловьева-Седого. На эту музыку будет написано напутствие мамы.
Путь дочке предстоит неблизкий. Если верить Ш. Перро, то бабушка живет во Франции. Именно туда внучка и понесет кулинарное чудо. Главное, не сбиться с дороги. Мама указывает направление, где, по ее представлению, находится Франция. Во-вторых, дает наставление: опасаться Серого Волка. Мама снабжает дочку фотографией Волка в фас и в профиль. Дочка, кажется, все поняла. Во всяком случае, обещает маме выполнять все ее советы, живой, с пирогом, дойти до Франции и, также живой, но без пирога, вернуться домой. Дочка, подхватив музыкальную тему, а заодно и пирог, пошла в направлении, указанном мамой.
Но вдруг мама, о чем-то вспомнив, выскочила из кадра, потом, вернувшись, нагнала дочку и нахлобучила ей на голову красную шапочку.
Вот теперь порядок! Есть Красная Шапочка, есть пирог, есть Серый Волк и где-то во Франции бабушка.
Именно о любви к своей бабушке поет, с трудом неся пирог, Красная Шапочка. Идет прямо, вернее, напролом во Францию...
...А в это время Серый Волк, используя музыкальную тему разбойника Мекки-Мессера из «Трехгрошовой оперы», воспевает зубы, но не акулы, а свои.
И вообще, наличие зубов гораздо лучше, чем отсутствие оных. Но уж когда они есть, да еще такие огромные, то об этом должны знать все! И бояться! Иначе зачем они, зубы?!!
И тут судьба сталкивает Красную Шапочку и Серого Волка. Пауза.
Красная Шапочка кланяется Волку, сняв шапочку. А в шапочке, на дне, фотография особо опасного Волка. Девочка так долго сличала изображение с оригиналом, что оригинал, заинтересовавшись, заглянул тоже в шапочку. Увидев там свое суровое обличье, Серый Волк расплылся в добродушной, металлической улыбке. Так он действительно стал не похож на фотографию, и Красная Шапочка, успокоившись, водрузила шапочку на голову.
А Волк не торопился глотать новую жертву. Красная Шапочка, убедившись, что это не тот Волк, не убежала, но держалась от него на почтительном расстоянии. Все-таки волк.
Диалог начался на знакомой теме «Чай вдвоем».
Волка интересовало: кто такая, откуда и куда идет и что несет.
Наивная девочка (так часто, чтобы не обидеть, называют дур) все рассказала (пропела) про бабушку, про пирог, который ни в коем случае есть нельзя. Ну, в крайнем случае, Волк придет в гости к бабушке, там и попробует. Не успел Волк спросить: «А с чем пирог?», как совсем где-то рядом раздался хор охотников из оперы Вебера «Волшебный стрелок».
А вскоре появились и охотники с ружьями! Но их увидела только Красная Шапочка. Серого Волка как ветром сдуло.
Оглянулась Красная Шапочка и пошла дальше во Францию, распевая о любви к незнакомой бабушке на мотив «Подмосковных вечеров».
Все стихло, когда на поляне появился Серый Волк.
Да! Надо сказать, что габариты Серого Волка очень выросли с начала фильма. Двигаться ему стало труднее, но вид он имел уже внушительный, когда в обратную сторону пошли охотники со своей музыкальной темой. Волк замечен!!!
Хор охотников распался, зато возникла погоня на музыку И. Штрауса «Полька».
И погнали Волка между деревьями в овраг, из оврага — на полянку... А на полянке оказались Крокодил Гена с Чебурашкой. А рядом с Геной лежала гармошка. Рассуждать было некогда. Волк сунул гармошку Гене в лапы, сам лег, на него сели Чебурашка с Крокодилом.
Когда влетели охотники, Гена уже пел знакомые всем, в том числе, наверно, и охотникам, куплеты своей деньрожденной песни.
Охотники потеряли след, кончилась «Полька» Штрауса вместе с погоней.
Пел только Гена, увлекшись музыкой В. Шаинского и стихами А. Тимофеевского. Увлекся настолько, что не заметил, как был проглочен Чебурашка. Волк аккуратно взял из лап Крокодила гармошку. Добродушный Гена продолжал петь, не веря до конца в коварство Серого Волка. Ведь можно петь и без гармошки. Так и отправился с песней вслед за Чебурашкой. Без гармошки, но с трубкой.
Отдышавшись, Серый Волк вернулся к своей музыкальной теме из «Трехгрошовой оперы». О чем он пел? Он пел о том, что потерял Красную Шапочку, а вместе с ней — и это главное! — пирог. Петь Волку мешали клубы дыма, валившие у него из пасти. Волк кашлял, но пел.
Виной всему был Крокодил Гена, дымивший в животе у Волка своей трубкой.
Не прерывая пения, Волк напился из лужи, внутри у него зашкворчала и погасла трубка.
Крокодил Гена повертел сырой трубкой и выкинул ее на улицу через пасть.
А Серый Волк продолжал горевать о пироге. Но тут его осенило! Зачем ему Красная Шапочка? Ему нужна бабушка! Именно туда идет пирог! Во Францию! К бабушке!
— Во Францию! К бабушке! — пела Красная Шапочка пограничнику у пограничного столба.
Пока она рассказывала ему, кто она такая и откуда идет, пограничник деловито проводил таможенный досмотр. Проверил наличие металла, просветил на рентгене пирог. Отдал честь и пропустил Красную Шапочку за границу.
Да, вторая часть фильма проходит за границей. Это сейчас модно. А нам это нетрудно: никаких командировок, только игра воображения.
Итак, заграница.
Появляется из-под земли заграничный кротишко, но тут же поднимается на воздух и исчезает в пасти Серого Волка. Да! Он здесь! Он торопится. Он должен успеть раньше Красной Шапочки оказаться во Франции.
Но тут, как назло, появляются всякие вкусные персонажи.
То хотел было проскочить, но не успел, Дональд Дак.
А вот возникла музыкальная тема «Трех поросят», а вот и сами поросята.
Серый Волк торопится, но не может отказать себе в удовольствии.
Не допели поросята свою бесстрашную песню «Нам не страшен Серый Волк».
Нет, все-таки страшен. Проглотил — и дальше, дальше, дальше.
Но идти становилось все труднее. В брюхе у Волка бунтовали и бурлили не смирившиеся со своей трагической судьбой жертвы.
Красная Шапочка брела из последних сил. Непомерно большой пирог то ставила на голову, то несла, прижимая к боку. Только любовь к бабушке толкала ее вперед.
С семью гномами, возвращавшимися с работы и распевавшими свою песню, Волк церемониться не стал. Дождался, когда они все оказались на мосту, поднял мост вместе с гномами и ссыпал их себе в пасть, как горох. И не то чтобы есть хотелось, а так, по привычке. Непомерно растянутое брюхо Волка уже ходило ходуном, когда впереди показалась Франция.
А в это время бабушка — изящная француженка — лежала в постели. Старая, больная женщина пудрилась, глядя в зеркальце, и напевала знакомый шансон из репертуара ее молодости (Эдит Пиаф, «Жизнь в розовом свете»). Кстати, пела она, насколько я понимаю, на чистом французском языке.
Вдруг раздался стук.
Бабушка быстро сняла очки, достала из стакана вставную челюсть, покрасила губы, напялила парик, чтобы спросить:
— Кто там? (по-французски)
Серый Волк, стараясь подражать Красной Шапочке, рассказал, вернее, спел на знакомую тему «Чай вдвоем» про то, что она шла из дому и несла от мамы гостинец — пирог для бабушки.
Бабушка совмещала в себе маразм и подозрительность.
Потому что только в маразме можно было принять сипатый речитатив Волка за нежное пение внучки. Бабушка пела на очень ломаном русском языке, а Волк пел очень громко. Ему казалось, что так будет понятнее. Он торопил события, потому что вдалеке уже слышны были «Подмосковные вечера». Наконец бабушка, убедившись окончательно, что за дверью стоит внучка, распорядилась дернуть за веревочку.
Мы только можем догадываться, что последовало за этим.
Грустно, конечно. Но бабушка свое отжила, а вот Красную Шапочку мне лично очень жаль. Идет издалека, юная-юная, несет с таким трудом пирог бабушке, а бабушки уже нет. Очень жаль. Но не будем забегать вперед.
Пока что Красная Шапочка стучит в дверь. За дверью раздается такое бабушкино «Кто там?» — что Красная Шапочка от неожиданности роняет пирог.
Пирог с грохотом упал, но не сломался. Потому что черствый, потому что издалека.
«Бабушка» лежит в парике, напевает «Жизнь в розовом свете». При этом фальшивит безбожно. И лупит периодически себя по животу, который совершенно вышел из подчинения. Красная Шапочка на ломаном французском языке поет о том, кто она и зачем пришла. И ей разрешили дернуть за веревочку.
Что же увидела Красная Шапочка? На маленькой постели лежала большая «бабушка» с огромным шевелящимся животом. Но Красная Шапочка видела бабушку первый раз в жизни. К тому же женщины во Франции, может быть, все такие? Бабушке не терпелось ухватить пирог, внучка не препятствовала. И вот «бабушка» вонзила два ряда металлических зубов в пирог.