Из-за тяжелого баллона на спине я камнем полетела вниз и, войдя в воду, погрузилась в темноту. Вынырнув, оказалась прямо у входа в пещеру. В десяти или двенадцати футах надо мной нависал каменный выступ. Через мгновение из воды показалась голова Эрика.

– Все нормально? – прокричала я, перекрывая шум ветра.

– Да… – Волна окатила его с головой. – Начинается отлив, – договорил он, отплевываясь.

Накатывающие волны подняли нас на несколько футов, едва ли не обратно к каменному выступу. Очередной всплеск – и я оказалась достаточно высоко, чтобы коснуться его.

Слышался гул волн, бьющихся о скалы. Видимость была плохая, не дальше нескольких футов от входа, но я знала, что в глубине пещеры потолок намного выше.

Слабо брезжил серебристый свет угасающего дня. Мы дождались, когда волна спадет, проплыли под скалистым выступом и углубились в пещеру. Нас поглотили тени. Плеск воды о каменные стены отдавался громким эхом. Стоял сильный запах водорослей. Я включила налобный фонарик, подняла глаза, и меня поразило, насколько огромна пещера: до естественного сводчатого потолка, образованного твердым серо-голубым кристаллическим сланцем, было не менее двадцати футов. Ближе к линии прилива скала была испещрена прожилками ржаво-красного, зеленого и желтого цветов.

Луч моего фонарика не добивал до конца длинного тоннеля, уходящего в темноту, в его свете поблескивали облепившие стены водоросли.

Я услышала позади шум – это был Эрик; луч его фонарика заиграл на каменных сводах.

Когда я только прыгнула, ледяная вода обожгла меня, несмотря на гидрокостюм, но постепенно я освоилась.

– Порядок, Мэгс? – спросил мужчина.

Мне было очень страшно, тем не менее я кивнула. В пещеру ворвалась очередная мощная волна. Ударившись о скалистый край, подняла нас к потолку, затем опустила.

– Высота, похоже, футов двенадцать, – предположила я. – Надо быть осторожными, впереди потолок становится ниже.

Было довольно трудно продвигаться вглубь пещеры с тяжелым баллоном на спине. По блестящим камням сновали крабы, я слышала скрип и щелканье, когда лучи наших фонариков выхватывали десятки крошечных глаз.

Эрик отстал. Оглянувшись, я обнаружила, что он замер и уставился на что-то впереди. Проследив за его взглядом, я увидела длинный скалистый выступ, на котором сидели сотни голубей, сверлящих нас глазами-бусинками.

Следующая волна вновь подтолкнула нас кверху. Потревоженные птицы зашевелились и захлопали крыльями, несколько голубей взлетели и принялись описывать круги под потолком.

– Нет-нет-нет! – забормотал Эрик, вскинув руку.

– Все в порядке. Пора нырять.

Зрачки друга, поймав луч фонарика, сузились.

– Да, – кивнул он и схватил меня за руку, когда море опять подняло нас ближе к птицам, которые снова устроились на выступе.

Я натянула маску и опустила голову в воду. Под нами проплыл небольшой косяк рыб, они попали в круг света, заставив меня вздрогнуть. Явно недовольные моим присутствием, рыбы, сверкнув серебром, ушли еще глубже в темноту.

«Мы не одни в этой пещере», – подумала я, и эта мысль меня совсем не успокоила.

Я посветила вниз. Было трудно определить, насколько здесь глубоко. Во взбаламученной воде было много ила и водорослей, а у самого дна висела молочного цвета взвесь.

Я попыталась вспомнить, как мы с Уиллом расставляли в пещере бутылки с вином. День был ясный, видимость отличная. Мы подплыли на рыбацкой лодке к тому самому сигнальному бую, где Эрик пришвартовал «Дионисий», и погрузились с нее. Когда мы приблизились к пещере, солнечный свет пробился сквозь прозрачную голубую воду – стали видны огромные валуны на морском дне. Все было ярким, веселым и немного фантастическим. Я напоминала ребенка на побегушках: «Мэгги, подержи это… дай мне то». Но это было увлекательное занятие: нырять, наблюдать, как мимо проплывают рыбы, и ощущать свободу, которая бывает только под водой.

Неужели все это время Уилл осуществлял свой план?

– Видимость неважная. – Я подняла голову из воды. – Но, думаю, волны будут только расти.

Громко хлопая крыльями, три голубя пролетели над нашими головами к выходу из пещеры. Проследив за ними взглядом, Эрик содрогнулся и произнес:

– Понятно, тогда ныряем. Там не слишком узко?

– Достаточно, чтобы два человека могли плыть рядом.

Мы вставили загубники и открыли вентили баллонов. Сделав первый вдох, я сразу же ощутила разницу между влажным морским воздухом и тем, что подавался из баллона. Отсутствие возможности дышать нормально внезапно спровоцировало короткий приступ клаустрофобии. Мы нырнули в облаке пузырьков, направляясь туда, где вода была спокойнее, и я почувствовала странное облегчение. В дополнение к налобным мы включили ручные фонарики. Убедившись, что воздух поступает нормально, мы поплыли бок о бок. Теперь, когда света стало вдвое больше, пространство вокруг нас словно расширилось, и темнота уже не казалась такой давящей. Я не сводила взгляда со стены пещеры, где под водой колыхались и извивались водоросли.

Через нескольких футов мутная взвесь осела, вода стала кристально чистой. Большие валуны и крупный песок на морском дне напоминали кристаллы соли. Эрик коснулся моей руки, и я обернулась. Пузырьки из его загубника поднимались вертикально – вода была спокойной. Он указал вперед, и я увидела ведущее в тоннель отверстие. Я просигналила «о’кей», и мы поплыли к нему.

Вода стала ледяной. Я вспомнила, как муж объяснял, что идеальная температура для выдержки красного вина – от двадцати до тридцати градусов по Цельсию[16], а для белого – пятнадцать. Сейчас датчик температуры показывал девять. И все же Уилл непременно хотел выдерживать вино именно здесь. Неужели он просил меня помогать ему, поскольку предполагал, что подобное воспоминание не сотрется из моей памяти, и, найдя ключ, я обязательно пойму, что он открывает?

Мы вплыли в тоннель, скрытый в глубине пещеры, я взяла Эрика за руку, и мы двинулись бок о бок по сужающемуся проходу. Вода становилась все холоднее. Я бросила взгляд на датчик – семь градусов. Становилось все темнее, и наши фонарики освещали всего несколько футов впереди. Я оглянулась. Туннель слегка изгибался, и теперь позади нас виднелась лишь каменная стена. У меня заложило уши.

А потом скалы точно раздвинулись, и мы оказались в подводном гроте, похожем на вестибюль пустующего отеля. Вода была такой чистой и безмятежной, что казалось, будто мы парим над белым песчаным дном, едва тронутым рябью. Чуть зарывшиеся в грунт гладкие сине-белые валуны напоминали расставленные стулья. В задней части «вестибюля» крупные камни образовывали груды высотой до потолка.

Мужчина обвел фонариком пространство, которое вдруг показалось мне совершенно незнакомым. Меня охватил ужас: я не могла вспомнить, где находится клетка с бутылками. Потребовалось несколько минут, чтобы обследовать валуны в глубине грота – там было много трещин и расщелин. Но потом я его нашла – проход между двумя валунами, который вел в то место, где стояла клетка. Она была около трех футов в ширину и полутора футов в высоту и удерживалась двумя штырями, вбитыми в основание скалы. В ней были аккуратно уложены двадцать четыре амфоры – глиняные сосуды, хранящие внутри бутылки вина.

Я направила луч на амфоры и вдруг почувствовала, как Эрик схватил мою ладонь. Он вытянул руку, на что-то указывая. В задней части клетки, скрытый амфорами, оловянным солдатиком стоял высокий серебристый термос. Он поблескивал, словно подмигивая нам, а потревоженный нами песок закручивался вокруг него.

На передней стенке клетки имелся металлический замок с гравировкой FORTITUDO, бликующий в свете наших фонариков. Я вдруг почувствовала, что меня вот-вот стошнит, и принялась дышать через регулятор медленно и глубоко. Эрик достал из пояса с инструментами синий лоскут ткани. Она колыхалась у него в руках, пока он счищал водоросли и ракушки, облепившие замочную скважину. Он постучал себя по груди, затем изобразил, как ключ вставляется в замок.

Я вытянула из-под гидрокостюма шнур, отцепила от него ключ и протянула Эрику.

Мне вдруг показалось, что он в нетерпении… Снова мелькнула непрошеная мысль: «Почему он здесь?» Он приблизился, чтобы забрать у меня ключ. Но я предупреждающе выставила ладонь, останавливая его. Сквозь маску было заметно, как он нахмурился, но тем не менее отступил. Наши баллоны звякнули, соприкоснувшись в тесном пространстве. Я отогнала лишние мысли и взялась за висячий замок.

По ритму работы регулятора я поняла, что дышу слишком часто и трачу много воздуха. Я давно перестала чувствовать свои руки – мы не надели перчаток, а вода была ледяной. Я завозилась, дважды безуспешно ткнув ключом мимо замочной скважины. Пытаться открыть замок настолько застывшими пальцами – все равно что делать это в боксерских перчатках. С третьей попытки ключ наконец удалось вставить, я повернула его, и замок открылся.

На мгновение я оцепенела, тупо уставившись на него. Эрик подплыл и принялся за работу. Через проволочную крышку клетки был пропущен металлический тросик, который был продет между амфорами. Потребовалось несколько минут, чтобы распутать и вытянуть его. Я приподняла крышку и вытащила термос. Он казался довольно увесистым. Будь его колба пустой, он бы всплыл. Интересно, что внутри? И почему именно термос?

Я почувствовала руку друга на плече. Он постучал по своим часам.

К его поясу был пристегнут сетчатый мешок, и я протянула ему находку. Он отмахнулся, отстегнул мешок и передал мне. Эрик не хотел прикасаться к термосу.