Глава 5

Глеб пересек темный офис за несколько широких, хищных шагов. Он сам не понимал, что делает. Им двигал чистый, первобытный инстинкт — разорвать эту оглушающую тишину, заставить ее реагировать.

Майя даже не успела поднять голову, как он оказался рядом. Он не стал вежливо останавливаться на пионерском расстоянии. Глеб навис над ее столом, упершись обеими руками в столешницу по бокам от ее кресла, фактически запирая ее в кольце своих рук.

Запах холодного кедра и перца обрушился на Майю. Она замерла. Стилус застыл в миллиметре от экрана.

— Хватит, — его голос прозвучал низко, хрипло, почти срываясь на рык. В пустом темном офисе этот звук ударил по нервам, как оголенный провод.

Майя медленно, очень медленно повернула к нему голову. Она оказалась непозволительно близко — так близко, что видела, как бешено бьется жилка на его шее. Глеб тяжело дышал. Маска идеального, лощеного ублюдка слетела, обнажив измотанного, теряющего контроль мужчину.

— Чего хватит, Глеб? — ее голос был тихим, но в нем звенел лед. Она смотрела прямо в его потемневшие глаза, не отодвигаясь ни на миллиметр.

— Этого. Твоей тишины, — он чуть подался вперед. Воздух между ними спрессовался так, что стало трудно дышать. — Ты выиграла, Майя. Слышишь? Ты хотела доказать, что я мудак? Я мудак. Я перешел черту с Яном. Я хотел уколоть тебя, а в итоге...

Он осекся, шумно втянув носом воздух, в котором пахло ее кожей и каким-то сладковатым шампунем. Его взгляд невольно скользнул с ее глаз на губы, потом ниже — на обнаженную ключицу в вырезе свитера. Ему стоило титанических усилий не податься еще вперед, не вжаться в нее.

— В итоге что? — Майя чуть приподняла подбородок. Внутри у нее все дрожало от адреналина и его близости, сердце колотилось где-то в горле, но внешне она казалась высеченной из мрамора. — Понял, что без моих реакций тебе нечем кормить свое эго?

Глеб стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном.

— Я не могу спать, — вдруг вырвалось у него. Это было признание, похожее на кровоточащую рану. Он смотрел на нее с такой отчаянной, злой беспомощностью, что у Майи на секунду перехватило дыхание. — Я смотрю в монитор и вижу, как ты морщишься, когда пьешь кофе. Я срываюсь на инженеров, потому что ты улыбаешься им, а на меня смотришь как на пустое место! Ты сводишь меня с ума, Майя.

Его пальцы на столешнице побелели от напряжения. Еще секунда, еще один ее вдох — и он сорвется. Сметет чертежи, прижмет ее к этому столу, заставит почувствовать то же самое безумие, которое сейчас сжигает его самого.

Майя видела это в его глазах. Она чувствовала жар его тела. И впервые за все это время ледяная стена внутри нее дала трещину.

Она положила стилус. Медленно подняла руку. Глеб замер, перестав дышать, когда ее пальцы зависли в сантиметре от его груди. Она твердо уперлась ладонью в лацкан его пиджака, сохраняя дистанцию.

— Ты привык, что мир крутится вокруг тебя, Глеб, — ее шепот резал не хуже скальпеля, хотя голос слегка дрожал. — Ты бьешь людей, а потом бесишься, что они не хотят подставлять вторую щеку. Ты хочешь, чтобы я вернулась? Чтобы мы снова искрили на планерках?

— Да, — выдохнул он, глядя на ее губы.

— Тогда тебе придется научиться уважать меня. Не как "очаровательную приправу к архитектуре", а как равную. Иначе эта тишина станет вечной. А теперь... — она чуть сильнее надавила ладонью на его грудь, заставляя отстраниться, — отпусти мой стол. Мне нужно закончить расчеты.

Глеб смотрел на нее долгие несколько секунд. В его груди бушевал пожар, но сквозь него пробивалось что-то новое. Восхищение. Острое, болезненное восхищение этой женщиной, которая только что голыми руками зажала его сердце в тиски и даже не моргнула.

Он медленно, с видимым усилием убрал руки со стола. Выпрямился. Воздух между ними со свистом разжался.

— Я понял тебя, Майя, — хрипло бросил он.

Он развернулся и пошел к выходу. И только когда за ним закрылась дверь лифта, Майя с шумом выдохнула, уронила голову на руки и поняла, что ее трясет крупной дрожью.