Сказитель знал, что обречен.

Его трясло от ужаса, пока он сидел, согнувшись в углу узкой камеры среди тесно сбившихся людей – таких же перепуганных, грязных и изможденных голодом, как и он сам. Это была одна из бесчисленных камер в огромном подземном лабиринте, заполненном спертым воздухом и едва мерцающим светом редких масляных ламп. Шесть дней назад, когда сказителя и многих других привели сюда, он испытал смятение – и даже не от самой камеры, а от того, что она вообще существовала. Три долгих года он ходил по этой земле, не ведая о темной бездне, зиявшей у него под ногами. Теперь-то стало ясно: еще до того, как началась великая стройка славного нового града, под землей уже была устроена адская темница. Ее построили заранее – задолго до прибытия его и всех тех остальных, кого теперь заточили в каменной пасти. Каждое утро солдаты вытаскивали из камер кого-то и уводили в неизвестность, откуда никто не возвращался. Пленников не кормили, изредка давая лишь глоток воды, чтобы не скончались раньше времени. Очевидно, что держать их долго не собирались. Сказителя непрерывно мучил вопрос: что стало с теми, кто вырыл эти подземные тюрьмы? Но одна только мысль об их участи вновь бросала его в дрожь.

Когда эта история только начиналась, сказителю казалось, что провидение преподнесло ему большой подарок. Он родился в семье кузнеца, и никто не сомневался в том, что он продолжит дело отца. Но с самого детства все заметили удивительный талант мальчика: он умел сочинять истории. Сначала он развлекал сказками домашних и знакомых на семейных посиделках. Его дядя, уличный торговец, был так поражен способностями племянника, что попросил разрешения взять юнца с собой на рынок. Мальчик очаровал народ, бойко рассказывая истории – одна лучше другой! Монеты лились на него дождем – и к концу последней сказки набралось достаточно, чтобы прокормить семью десять дней. Дядя продолжил водить племянника на рынок, и обучение кузнечному делу пришлось прервать.

Юный сказитель рос, а с ним росла и его слава по всей провинции. Все отмечали его поразительный талант на ходу придумывать новые истории. Дай ему тему, героя или первую строку, а он тебе уже историю целиком рассказывает! «Прекрасная дева идет через лес и вдруг слышит рык тигра», – предложил кто-то. Сказитель лишь на секунду задумывался, и вот уже готов рассказ о деве, которая спасает пойманного в ловушку тигра. Сказ мог длиться часами, удивляя простой народ чудесными выдумками о дружбе девушки и дикого зверя.

А еще он был известен тем, как мастерски ему удавалось рассказывать всем известные истории на новый лад. Образования, разумеется, у мальчика не было, и великих трудов прошлого – «Сборник давних событий» за авторством Зерцала сказаний, «Древние шептания» Пустого сосуда и «Шестьдесят светлых снов за шестьдесят темных ночей» Бурной реки – читать сказителю не довелось, представление о них он имел от других слагателей. Но в его пересказе старые истории играли по-новому – он щедро добавлял чудные подробности, иногда еще и непотребные! Такие истории слушали, краснея от стыда, даже ученые люди, наслаждаясь вольными трактовками классических сюжетов. Боги, цари и герои у него говорили и вели себя как простые смертные – сквернословили и дурачились. Его приглашали выступать в домах зажиточных землевладельцев, ученых мужей и даже чиновников, которые щедро платили за его труды. Однако выступлений на рынках, в забегаловках он не бросил, не представляя жизни без таких же, как он сам, простых людей. Когда же пришла пора жениться, его избранницей стала прекрасная портниха, покоренная его историями о любви. К этому времени он уже мог позволить себе хороший дом и скромный надел земли.

И только супруга родила ему близнецов, сказителя посетила удача, казавшаяся поначалу еще одним невероятным подарком судьбы. Слух о его талантах каким‐то образом достиг ушей самого императора! Владыка Поднебесной направил к сказителю чиновника с предложением поступить на службу и обещаниями щедрой награды. Сказитель со всей семьей простерся ниц во дворе дома перед столичным вельможей, чей халат украшал золотой императорский дракон. Посланец объяснил: суть императорского наказа – государственная тайна, и работа при дворе потребует многолетней разлуки с родными. Посланник так и не пояснил, что требовалось от него, но сказитель не смел отказаться от чести, которая сулила богатство, превосходящее его самые смелые мечты.

После слезного прощания с родителями, женой и сыновьями сказитель явился в управу. Там его ждали экипаж, запряженный шестью лошадьми, и военный конвой. Внутри экипажа уже сидело пять человек, и по мере долгого пути на север к ним присоединялись все новые и новые попутчики. Беседуя с ними, сказитель узнал, что все они мастера разного толка: зодчий, гончар, поэт, каллиграф и многие другие умельцы. Месяц провели они в пути, останавливаясь ночью на постоялых дворах, где солдаты запрещали им общаться с местными. Путников тайно провожали в покои после полуночи, а перед рассветом снова запирали в экипаже.

Когда они наконец-то прибыли к месту назначения, всех охватило изумление: перед ними раскинулся строящийся на пустом месте город, возникший словно из ниоткуда. Величественные здания причудливых форм, роскошные сады и широкие мощеные улицы простирались до горизонта. Тысячи рабочих, ремесленников и художников трудились под надзором архитекторов и служителей. Чиновник, отвечавший за новоприбывших, проводил сказителя в жилище – уютную комнату в новом чистом доме на окраине. Лишь тогда ему наконец раскрыли суть работы: каждое утро он должен был являться в управление, где писцам предстояло записывать его истории. Ему дозволялось рассказывать все, что он мог придумать, с одним строгим предписанием: это должны были быть истории, которые никто прежде не слышал. Чиновник предостерег, что отступление от нехитрых правил грозит суровым наказанием вплоть до порки и изгнания без гроша. Но если он хорошо справится с задачей, то сможет вернуться домой баснословно богатым.

Три года сказитель усердно трудился: десять дней подряд сочинял, два отдыхал. Монотонность распорядка – канцелярия, писцы, бесконечные истории – ничуть не тяготила его. Бытовые хлопоты взяли на себя служанки, они стирали одежду и убирали комнату, а в обеденном зале всегда были готовы богатые яства. Он мог целиком отдаться любимому делу – рассказыванию историй. Каждую секунду свободного времени – во время прогулок по строящемуся городу, бесед с новыми друзьями за кубками вина или отдыха на циновках – он думал лишь о следующей истории, которую хотел рассказать, и о следующей за ней. Горячо тосковал он по милой жене, прелестным детям и довольным родителям, но все это казалось великим благословением – ведь он проводил время, занимаясь любимым делом, и так он смог бы обеспечить семье безбедное будущее.

Три года нескончаемых историй – и вот строительство великого города почти завершено. Все пришли в ликование, когда узнали, что вскоре сам император приедет осмотреть творение и наградить подданных за большие труды. Возбуждение нарастало, и строители с особым рвением стремились доделать все оставшиеся работы, а сказитель вложил все силы в последние истории. Особо доволен он был сказаниями о двух богах и двух богинях, живущих на вершинах горы под названием Четыре зеленые матери близ столицы. Их дружба, обернувшаяся враждой, обрушила на мир великие беды. Заключив рассказ, сказитель понял: это лучшая из придуманных им историй. Сердце распирало от гордости.

В день приезда императора все участники великой стройки собрались на окраине в ожидании. Но вместо кортежа со свитой Владыки Поднебесной на горизонте появилась большая армия. Стройные ряды солдат приближались к ним, словно шли на поле боя. Грозные воины в доспехах с копьями наперевес окружили толпу, а всадники поскакали в город, проверяя, не спрятался ли кто. Убедившись, что все в сборе, военные загнали пленников в огромные подземные катакомбы – никто и не подозревал, что под ногами таился такой лабиринт, – и заперли всех в камерах. Наутро солдаты вывели первую группу пленников. Обратно никто из них уже не вернулся.

Прижавшись спиной к ледяной стене камеры, сказитель обхватил руками согнутые ноги и опустил голову на колени. Он разрыдался от мыслей о том, что где-то далеко жена и родители с тревогой ждут его скорого возвращения. Когда-то он мечтал вернуться в родные края обласканным милостью Владыки Поднебесной. Теперь же все – его истории, его имя – должно было кануть в безвестность. Но за что? Никто из тысяч трясущихся от страха заключенных не мог ответить на этот вопрос. Ему хотелось лишь одного: обнять жену, прижать к груди сыновей, в последний раз поклониться в ноги старикам-родителям. Успеют ли они получить обещанные сокровища? Или их ждет та же участь?

«Почему? – думал он, всхлипывая и глотая слезы. – Почему император обрек нас на погибель? Мы лишь служили ему верой и правдой! Так почему же мы оказались тут?»

Волна перешептываний заключенных вокруг заставила его поднять голову. По коридору между камерами прошли трое солдат. Их появление среди ночи напугало всех – обычно стражники приходили на рассвете. Они остановились у решетки. Офицер указал на сказителя пальцем.

– Эй ты! Сказочник. Собирайся – пойдешь с нами.

Сказитель замер, окаменев от страха, пока солдаты, звякая ключами, открывали камеру. Остальные узники в ужасе шарахнулись к стенам, освобождая путь. Не дав сказителю опомниться, солдаты грубо подхватили его под руки и вытолкали в коридор. Он покорно брел за ними сквозь подземный лабиринт, вверх по ступеням, в ледяную ночь. Сознание помутнело, разум будто пытался сбежать от всепоглощающего ужаса. Он даже не осознал, что его втолкнули в крохотную камеру, где ничего не было, кроме ведра с водой, маленького полотенца, комплекта чистой одежды и миски рисовой каши.

– Пожри. Умойся. Переоденься, – бросил офицер, щелкнув замком.

Ошеломленный сказитель на мгновение застыл, но голод взял верх, и он бросился к еде. Он проглотил теплую липкую массу, не различая вкуса, и вылизал миску дочиста. Не задумываясь, он сбросил грязную одежду, окатился ледяной водой, вытерся. Чистая рубаха, прилипшая к влажной коже, и тепло в животе пробудили в нем робкую надежду: «Может, это еще не конец?»

Дверь отворилась, и офицер жестом велел ему выйти. Они прошли по улицам нового города – широким и зловеще пустынным в предрассветной мгле. Долго шли, пока в центре не показался дворец, охраняемый солдатами в полных боевых доспехах с блестящими алебардами. Часовые у главных ворот отдали честь офицеру и пропустили их во внутренний двор и главное здание. В конце длинного коридора еще одна пара стражей раздвинула двери, за которыми был огромный зал, залитый светом множества масляных ламп. А в середине – стол, ломящийся от яств: говядина, свинина, жареный фазан, рыба, овощи, грибы и пельмени – чего тут только не было. От одного запаха у сказителя потекли слюнки – жидкая каша лишь раздразнила аппетит. Через секунду он заметил человека, сидящего по другую сторону стола: тучного мужчину в сверкающих алых тканях, который подливал себе вина в чашу.

– Твою мать… – вырвалось у сказителя, прежде чем офицер пинком повалил его на колени.

– Так ты и есть тот самый сказитель, – сказал император, Владыка Поднебесной. – Скучно мне. Давай попробуй развлечь меня своими историями.

– Твою же мать… – прошептал сказитель, чувствуя, как гаснет последний проблеск надежды. Ужас снова сдавил сердце ледяной рукой.

••••

– Когда цивилизация описывает себя, – обратился историк к переполненной студентами аудитории, – она всегда начинает с мифов о богах, чудовищах и героях. По мере того как цивилизация развивается, фокус внимания постепенно смещается на истории о деяниях их великих предков. И чем ближе к современности, тем больше внимание смещается к обычным людям и к тому, что они думают и чувствуют. Подобная эволюция – от мифов через исторические хроники к сюжетам из частной жизни – прослеживается во всех культурах. Но было бы ошибкой жестко разделять эти три нарратива. Да, новый этап, новая модель повествования постепенно вытесняет прежние, но не заменяет их полностью. Прислушайтесь к тому, как люди обсуждают мировые новости – там порой звучит отголосок сакрального. Незримые боги все еще будто правят миром. Даже сейчас историки могут случайно обронить фразу «дух времени» – это абстракция, которую мы, ученые, порой одушевляем, рассуждая о некоей живой силе, стоящей над миром. Боги и чудовища ушли в тень, но не исчезли – они преобразились в идеи и желания. Какую мысль я бы хотел до вас донести сегодня? Мифы, истории о великих предках и сюжеты из частной жизни это не изолированные категории, не следующие друг за другом фазы, а грани единого спектра, которые позволяют ходу истории идти непрерывным потоком. На следующей лекции мы разберем один из наиболее ярких примеров этого явления: сравним миф об основании Царства Осенней птицы с историческими записями из «Подлинных хроник минувшего», написанных историком под именем Зерцало сказаний. На сегодня все.

Аудитория ожила. Студенты захлопали ноутбуками, зашуршали тетрадями, спеша на выход. Несколько человек подошли к кафедре с вопросами. Историк отвечал обстоятельно, оценив любопытство тех, кто хотел узнать что-то за пределами учебного плана. Лишь спустя полчаса он выбрался из лекционного зала и направился в соседний корпус, где располагался его кабинет.

Из двери ему навстречу выскочила коллега – молодая преподавательница, принятая на должность всего три года назад.

– Опаздываете? – усмехнулся он, наблюдая, как она торопливо запирает дверь.

– Ужасно. – Она улыбнулась, поправляя сумку на плече. – Скорее бы уже вечер, с нетерпением жду встречи!

– Отлично. Только предупредите вашего молодого человека: моя жена затеяла кулинарный перформанс. Готовит что-то замысловатое.

– Обязательно! – кивнула она, исчезая за поворотом.

Она окончила бакалавриат в их университете, затем уехала за границу в магистратуру и вернулась преподавать в альма-матер. Несмотря на разницу в поколениях, они с историком сразу нашли общий язык, и он стал ее научным руководителем. Он был светилом отечественной истории, его открытия перевернули представления о прошлом; она же только начинала путь в современных областях: гендерных исследованиях и материальной культуре. Их дружба сложилась будто сама собой. Он ценил в ней блестящий ум, энергичность и доброжелательность, а она восхищалась его опытом. После нескольких визитов к нему домой даже его жена прониклась к девушке симпатией. Последние дни измотали историка – бесконечные совещания, выпускники с написанными в последнюю минуту дипломами, – и он с нетерпением ждал тихого вечера в кругу самых близких.

Закончив срочные дела, он поспешил домой помочь жене с готовкой. Завтра ее ждала тяжелая трехдневная поездка. Нужно было оценить последствия наводнения на северо-востоке страны, чтобы ее благотворительная организация могла эффективнее распределить помощь. Историк предложил заказать что-то из ресторана или приготовить самому, но она упорствовала: хотела попробовать новый рецепт.

Ужин прошел шумно: общительная жена и оживленная коллега вели беседу, а он вставлял реплики между делом. Парень коллеги молчал, но внимательно слушал. Проводив гостей, историк настоял, что сам справится с уборкой, чтобы жена отдохнула перед дорогой. Она поблагодарила его поцелуем и удалилась в ванную.

– Она прекрасна, правда? – спросила жена, укладываясь спать.

– Безусловно, – ответил историк. – Глоток свежего воздуха у нас на факультете, забитом старыми педантами вроде меня.

– О, тебя рано в старики записывать! – Она улыбнулась, поправляя одеяло. – Да и если ты старик, то я старуха.

– Этого я точно не говорил. – Он ответил улыбкой в тон.

– Умна, обаятельна… – Продолжила жена, задумчиво глядя в потолок. – Не будь она так помешана на академической карьере, я бы переманила ее к себе на работу.

– Наша потеря стала бы вашей находкой.

– А какая она красотка… но…

– Что «но»?

– Пустяки. Так, просто подумала, что… Да не стоит…

– Ну?

– Не стоит так говорить, но… что она нашла в этом парне?

Историк фыркнул. Обычный айтишник из крупной компании, кажется, добряк, но если уж описывать его одним словом, то «никаким» – ни поругать, ни похвалить. Рядом с настолько яркой девушкой он казался случайным прохожим.

– Кто разберет, почему люди сходятся? – пожал он плечами.

– Пожалуй.

– Кстати, многие, наверное, то же самое говорят и о нас.

– О нас? С чего вдруг?

– Ну, знаешь…

– Чушь! Наверняка все говорят: «О, ну ничего себе, она живет с таким харизматичным профессором!»

– Не думаю, что у кого-то язык повернется назвать меня харизматичным, когда рядом со мной ты.

– Ой, всё! Я больше не готова это слушать, давай-ка лучше поцелуй меня.

Ей предстоял тяжелый день, а ему – утренняя лекция, и они планировали отправиться спать пораньше. Но поцелуй разжег искру, переросшую в неторопливую, нежную близость, оставившую обоих в сладкой истоме. После они еще долго целовались, перебирали пальцами волосы, гладили щеки друг друга, пока глаза сами собой не начали слипаться, и они уснули с легкими улыбками на губах.

Историк никогда не пользовался будильником: внутренние часы будили его минута в минуту. На цыпочках, стараясь не потревожить жену, он осторожно выбрался из постели и направился в душ. Одевшись в гардеробной, он задержался на пороге, глядя, как она спит. Волна нежности сдавила горло. Он вспомнил, как она ворвалась в его жизнь, когда он уже смирился с одиночеством, как она изменила его жизнь, наполняя ее светом. Рука сама потянулась разбудить ее и сказать: «Как же я тебя люблю». Запомнить ее улыбку перед разлукой. Но он сдержался: ей нужны были силы.

Позже он глубоко пожалеет об этом – это был последний раз, когда он видел ее живой.