Это была последняя выставка Винсента. Йо подняла взгляд на стеклянную крышу амстердамского выставочного зала «Арти». Подобно зеркалу, она отражала завитки синих, зеленых и красных пятен вечерних платьев и напоминала ожившее полотно.

Йо перевела дух. Обнаружив укромное местечко за одной из белых колонн, выстроившихся вдоль стен, она с облегчением туда спряталась. Ей нужна была передышка. Последний час она только и делала, что переходила от одной льстивой физиономии к другой – не успевала она ответить на приветствие и запомнить имя собеседника, как ее уже втягивали в новый волнующий разговор. Ей вовсе не хотелось быть в центре внимания. Этот памятный вечер был посвящен не ей. Переполненный зал собрался ради Винсента. Это было его последнее посмертное чествование.

В душе Йо кипела ненависть.

Ее тело было напряжено, скованно. Она хотела бы испытывать благодарность, ведь Тео наверняка пришел бы в восторг от такого количества гостей, но не могла отделаться от жгучего чувства разочарования. Несмотря на то что за прошедший год девятнадцать газет и журналов опубликовали хвалебные статьи о Винсенте, ее терзала досада. Все это было не более чем затянувшееся прощание. Год подходил к концу. Она сделала недостаточно.

Продав всего несколько картин, она едва ли приумножила наследство сына. Казалось, работы Винсента на своем пути к зрителю наталкивались на глухую стену непонимания, пробить которую ей было не под силу.

Даже сейчас, водя по залу стайку приспешников, Ян Вет, без сомнения, награждал картины ярлыками вроде «причудливый» и «детский», как в своих газетных колонках. Йо надеялась, что ее настоятельные просьбы внимательнее изучить творчество Винсента к этому времени уже переубедили его.

Что ж, этого не произошло.

Ей удалось пробудить интерес к искусству Винсента, но его репутация отшельника и неудачника оставалась непоколебимой.

Теперь, укрывшись от толпы, она глубоко вздохнула и откинула влажные пряди, прилипшие ко лбу. Несмотря на январский холод за окном, в зале было душно. Одной рукой она раскрыла изящный веер из панциря черепахи и начала обмахивать разгоряченное лицо, а в другой держала нетронутый бокал шампанского.

Она должна была сделать больше. От этой горькой правды у нее запылали щеки. Ей удалось продать всего восемь работ, но лишь продажа рисунка, организованная директором Маусом, прошла гладко. Остальные сопровождались неразберихой и гневными перепалками. Папаша Танги обвинял ее в непрошеном вмешательстве, даже после того как продал шесть картин Винсента за две тысячи двести франков – цену, на которой она настояла, преодолев его высокомерное снисхождение. Несмотря на успешную сделку, он так и не признал ее заслуг и не сказал ей ни слова благодарности.

Дружелюбные мужчины, с которыми она познакомилась на похоронах Тео, будто куда-то испарились. Эмиль Бернар, Поль Синьяк, папаша Танги… их верность Винсенту и уважение к Тео, по-видимому, удерживали их от резких упреков в прошедшем году. Но теперь Йо казалось, что даже открытая критика была бы лучше ледяного безразличия, которым они ее в конечном счете окружили.

Теперь ее одолевали сомнения: а что, если они правы?

Она принялась энергичнее обмахиваться веером.

Продавались бы работы Винсента в Париже лучше, если бы она не вмешивалась? В последнее время ей начало казаться, что мало-мальский интерес к Винсенту проявляют только голландские художественные общества. Не растратила ли она этот драгоценный год попусту из-за своего невежества – нет, своеволия, – особенно учитывая новые знания, почерпнутые у Жоржа Рольфа?

Она никак не могла во всем этом разобраться. Если бы только Тео был рядом – он бы ей подсказал, как поступить.

От нахлынувших мыслей в голове пульсировала боль.

Она окинула взглядом потолок, чувствуя, как с каждым взмахом веера у ее лица вздымаются и опадают кудри. В зеркальной поверхности отражался весь выставочный зал. По периметру на гладких стенах яркими пятнами выделялись полотна Винсента. Тут и там толпились группки гостей: пересмеивались, разговаривали все громче и громче. Наконец гвалт поднялся до оглушительного уровня. Йо замерла с полураскрытым веером. Что-то было не так. Она вглядывалась в отражение. В картине прямо над ее головой была какая-то странность.

– Людей тут как сельдей в бочке.

Она вздрогнула от голоса, прозвучавшего прямо у ее уха.

– Мениер[14] Исраэлс! – Оказывается, художник Исаак Исраэлс незаметно проскользнул и встал рядом с ней у стены. Их плечи соприкоснулись, и она почуяла винное дыхание.

Голубые глаза художника весело блестели, он наклонился ближе, заставив Йо отвернуться. Его дыхание щекотало ухо.

– Зовите меня Исаак, прошу вас! – сказал он. – Позвольте спросить… от кого это вы прячетесь, меврау Ван Гог… Йо?

Она отодвинулась, но они все равно почти соприкасались. Она чувствовала аромат сандала от воротника его рубашки, легкий запах пота из-под пиджака. Его тело источало тепло. Она не смогла сдержать улыбку. Когда они с Тео были новобрачными, они провели беззаботный вечер на рауте в отеле «Континенталь». Там были танцы и ужин. Тео в элегантном костюме, она в свадебном платье. Там они встретились с Исааком и его отцом Йозефом и в итоге задержались до половины второго ночи.

Исаак слегка подтолкнул ее плечом, возвращая в настоящее. Краем глаза она выхватила его профиль. С того вечера до нее неоднократно доходили слухи о его репутации. Исаак был известен в Париже ночными похождениями по кабаре Монмартра не меньше, чем незаурядным художественным талантом. И теперь сквозь тонкий шелк платья она чувствовала прикосновение его плеча, обтянутого мягкой тканью пиджака. Отодвинувшись во второй раз, она наткнулась на холодную гладкую поверхность колонны и поняла, что отступать некуда. Некогда безопасный уголок перестал быть ее личным укрытием. В одно мгновение он превратился в их уголок – обособленный остров, отстраненный от людского водоворота, бушевавшего чуть поодаль. Гул голосов стих.

– Мне пришлось поохотиться, чтобы найти вас! – В уголках его глаз проступили морщинки. Прядь каштановых волос упала на лоб. – Я был знаком с Винсентом, знаете ли. Писал его портрет.

Йо удивленно повернулась к нему, чтобы подробнее расспросить о портрете, но не успела вымолвить и слова, как Исаак выхватил у нее из руки бокал, приветственно поднял его и отхлебнул шампанского, не сводя с нее глаз. Его взгляд скользнул к ее декольте и вернулся обратно.

– Мениер Исраэлс, вот вы где! – между ними, оттолкнув Исаака назад, стремительно вклинилась Анна. Ее глаза горели. Йо покраснела от нелепой досады.

– Не разрешите ли вы наш спор? – запыхавшись, спросила Анна. – Моему мужу требуется ваше мнение. – В ее голосе слышались стальные нотки.

Не дожидаясь ответа, она схватила его за руку и оттащила от Йо. В дальнем конце зала виднелось раскрасневшееся лицо Яна, спорившего с незнакомым мужчиной в цилиндре.

Исаак сдался и осушил бокал Йо.

– Мы еще увидимся, меврау, – он подмигнул Йо и протянул ей пустой бокал. Слегка приподняв шляпу, он водрузил ее на голову под нелепым углом и зашагал в толпу.

– Я с ним только что познакомилась, – пролепетала Йо, провожая взглядом удаляющегося Исаака. Она не понимала, откуда взялась эта глупая потребность оправдываться. Они ведь и парой слов не обмолвились.

– Я так и думала, – сказала Анна, устраиваясь рядом с Йо. – Ты здесь самая хорошенькая вдова, и тебе прекрасно известно, что говорят о вдовах…

– Анна! Прекрати!

– Большой опыт в постели. А поделиться не с кем.

Щеки Йо запылали.

– Мне это неинтересно.

Анна игриво ткнула ее пальцем.

– И не вздумай! Он вряд ли годится в мужья.

– Анна! – снова воскликнула Йо.

Внезапно все события того вечера – липкие рукопожатия, приторные улыбки – предстали ей в новом свете. Неужели все эти любезности были флиртом? Художники Йозеф Исраэлс, Георг Хендрик Брейтнер, Виллем Витсен – все они вначале так тепло пожимали ей руку, расхваливая стиль Винсента. Друзья Тео, с которыми она едва была знакома, принимали ее как свою. Теперь Йо бессильно опустила плечи, досадуя на себя. Какая же она глупая! Мимолетное чувство принадлежности к этому обществу обернулось иллюзией. Из-за своего одиночества она и легкий флирт Исаака приняла за искренний интерес. Без Тео ей не было здесь места.

Она увидела себя их глазами: вдовой покойного друга.

Тео был любовью всей ее жизни. Исаак отвлек ее и разжег любопытство. Но не более того. Ее сердце принадлежало Тео и не могло вмиг переметнуться к какому-то ветреному повесе. Йо посмотрела на Анну.

– Мне это не нужно.

Анна обняла ее за талию.

– В твоей жизни начинается новая глава. Мы с Яном как раз говорили об этом. С тех пор как не стало Тео, прошел почти год, а ты столько сделала! Весь город только и говорит что про «Виллу Хельма»! Малыш Винсент – такой жизнерадостный, милый мальчик. А теперь твоя последняя выставка! Никто не может требовать от тебя большего в память о Тео.

Йо прильнула к руке Анны.

– Это странно, но я бы не хотела, чтобы все это заканчивалось. Я чувствую, что сегодняшний вечер станет началом. А не концом.

Анна фыркнула от смеха.

– Так оно и есть! Тридцать лет – прекрасный возраст для нового начала. Только, конечно, не с каким-то ловеласом…

– Я говорю о работах Винсента!

– О, тебе не о чем беспокоиться! Ян поклялся устроить Винсенту достойную прощальную выставку ради Тео. И он это сделал.

Внезапно просияв, Анна всплеснула руками. Йо проследила за ее взглядом. Прямо перед ними стоял Ян со своей свитой. Исаак бесследно исчез. Раскрасневшийся незнакомец, с которым Йо уже познакомилась на вечере, отошел от Яна и растаял в толпе. Анна ухмыльнулась и бросила на нее многозначительный взгляд.

– Обожаю слушать, как Ян побеждает в споре. Он очень доволен успехом сегодняшнего вечера.

Ошеломленная, Йо пыталась осмыслить слова подруги. Она провела влажной ладонью по лбу. Ян не сделал для этой выставки ровным счетом ничего. Она открыла было рот, чтобы возразить, но остановилась. Конечно, он анонсировал мероприятие в своей колонке и, без сомнения, напишет рецензию для завтрашних газет. Но это она вела переговоры с «Арти», отбирала картины и даже нашла местного плотника, который сколотил подрамники и рамы. Это она приехала в Амстердам на день раньше, чтобы лично следить за развеской картин.

Йо не считала эти хлопоты работой в полном смысле слова. Тео всегда говорил, что важны детали. Каждая из них по отдельности была пустяком, но ее задевало, что Ян приписывает себе успех вечера, к подготовке которого не приложил ни малейших усилий – даже не удостоил ее разговора. Хотя именно она организовала всю выставку, от начала до конца.

Пока она оглядывала публику невидящим взглядом, новые мысли хлынули стремительным потоком, словно прорвало плотину. В следующий раз лучше выбрать помещение поменьше. Пригласить узкий круг людей, которым больше интересно искусство, чем светский раут. Может, группу художников-первокурсников? Ослабить упор на продажи и сделать ставку на прессу – пусть рассказывает о творчестве Винсента. Не полагаться исключительно на Яна, а обратиться к другим арт-критикам. Особенно к тем, кто еще не составил окончательного мнения о стиле Винсента.

Оценить работы Винсента за один беглый просмотр невозможно. Они слишком необычны. Если бы у людей была возможность провести с ними больше времени, искусство заговорило бы само за себя.

По крайней мере, так рассуждал Тео.

По телу пробежала нервная дрожь. Исаак отвлек ее на мгновение, но теперь свербящее странное чувство, что нервировало ее раньше, вернулось с новой силой. Ее внимание привлекло резкое движение в зеркальном потолке. Она подняла глаза и вдруг поняла, что же ее смущало.

Гости, заполонившие выставочный зал, стояли спиной к картинам.

Ни один из них не смотрел на работы Винсента.

Для них это был обычный светский вечер выходного дня – очередной повод повеселиться. Очередной голландский художник, неважно, как его зовут.

– Я еще не закончила, – тихо сказала Йо и смолкла, удивленная собственными словами, вырвавшимися раньше, чем успела оформиться мысль. Она может довериться искусству, поверить, что оно способно говорить само за себя. «Затронуть душу зрителя», как говорил Тео. Арт-дилеры и владельцы галерей должны дать Винсенту еще один шанс.

Пальцы Анны впились ей в руку. Йо повернулась, чтобы все объяснить подруге, но та ничего не слышала. Ее глаза сияли гордостью. Толпа вокруг Яна разрасталась. Люди теснились поближе, ловя каждое его слово. Голос Яна прорезал общий гомон:

– Винсент работал стремительно. Он буквально перебегал от одного холста к другому. К сожалению, многие произведения так и остались незавершенными. Им не хватает глубины, атмосферы.

Йо выпрямилась, всем существом восставая против его слов.

Ян продолжал:

– Винсент отказывался смешивать цвета. Он стремился передавать впечатления, но так и не смог овладеть стилем импрессионистов.

В толпе раздались сдержанные смешки.

У Йо перехватило дыхание. Ян был неправ. Винсент не провалился в попытке подражать импрессионистам. Он сознательно выбрал свой путь. В ушах снова эхом зазвучал голос Тео: «Винсент прислушивается только к своему вдохновению, а не к указаниям других».

Она замерла. По телу пробежала паническая дрожь. Она должна была высказаться. Должна была защитить Винсента. Объяснить им слова Тео.

Йо открыла рот, но не издала ни звука. Ее будто парализовало. Она смотрела на Яна и видела себя его глазами. Глазами всего зала. Она была всего лишь вдовой, содержащей пансион в Бюссюме. Женой покойного арт-дилера.

Слишком восторженной невесткой.

Легкой добычей.

А не знатоком искусства.

Йо попыталась сглотнуть, но в горле встал болезненный ком.

Ян скрестил руки на груди и добавил:

– Мне очень жаль, что Винсент умер. У него был потенциал.

Но его тон говорил об обратном: «У него не было никакого таланта». Подняв глаза, он поймал взгляд Йо и удержал его.

– Царство ему небесное, – назидательно произнес он и перевел взгляд на Анну.

В одно мгновение руки Анны легли на плечи Йо.

– Пойдем, – прошипела она.

Ноги у Йо будто налились свинцом. Она должна была что-то сказать.

– Ян хочет, чтобы мы ушли, – продолжала нашептывать Анна. Ее ногти впились в плечи подруги сквозь тонкий шелк платья. – Он рассчитывает на меня. Я должна предотвращать любые… стычки с тобой.

Стычки? Йо отшатнулась. Она изо всех сил пыталась выдавить из себя хоть слово. В голове вертелось: «Тео, что мне сказать?»

Ответом была лишь пустота.

Анна потянула ее к дверям, но Йо сопротивлялась.

«Тео?!»

Лишь гулкая, ноющая тишина. Он снова оставил ее одну.

– Йо, – умоляла Анна. – Прошу тебя, пойдем. Ян просил меня… присматривать за тобой.

– Присматривать за мной?!

– Все знают, что ты любишь вмешиваться.

– Вмешиваться?! Ты называешь заботу о наследстве сына вмешательством?!

– Прошу тебя, дорогая…

– Значит, я могу наряжаться, – выпалила Йо, с трудом сдерживая гнев, – могу принимать знаки внимания, могу флиртовать. Но упаси меня Боже хоть раз высказать свое мнение! Ни в коем случае! Мнение позволено иметь только экспертам, так ведь?

– Ну правда, Йо, неудивительно, что тебя критикуют в прессе. Конечно, ты не эксперт.

– Это твой муж тебя так научил?

– Я не позволю тебе унижаться.

Анна подтолкнула подругу, и та, поникшая, сделала неуверенный шаг вперед. Гнев иссяк так же быстро, как и накатил. Она не смогла защитить Винсента. Этот вечер не стал триумфом. Он обернулся полным поражением.

У выхода из зала Анна примкнула к кружку болтающих женщин. Они расступились, чтобы впустить подруг. Йо спряталась за спиной Анны. Ладони у нее были влажными. Еще мгновение назад она ясно понимала: нельзя останавливаться, нужно и дальше выставлять работы Винсента. А теперь позволила себя заткнуть, отступила в угол.

Вот бы ей снова ощутить поддержку Тео… Тогда бы она точно знала, что сказать, что сделать.

На следующей неделе – годовщина смерти мужа. Он покоится на кладбище в Утрехте, до которого всего несколько часов на поезде. Йо глубоко вздохнула. Вытерев ладони о платье, она окинула взглядом шумную, захмелевшую толпу.

У нее ничего не получалось. Она не знала, как жить в этом мире. Она поедет на могилу к Тео. Попросит у него помощи.

Без него она была совершенно беспомощна.