Мистер Руфус не мешкает.

Мы возвращаемся тем же переулком, которым я пришла, на главной улице он останавливает пролетку и называет адрес дома, где я у него уже была.

Мы едем в молчании, лошадь осторожно ступает сквозь толпу, цокая копытами по булыжникам. Пошел снег, и я гляжу на темные от копоти хлопья, падающие на землю. Мистер Руфус сидит рядом, но смотрит в сторону, словно в задумчивости. Может быть, мыслями он и далеко, но все равно нервничает – одной рукой он все время крутит пуговицы пальто. Сегодня он одет настоящим франтом: темно-коричневый бархатный жилет, узорчатый шейный платок, из-под рукавов сюртука выглядывают вычурные манжеты. Бамбуковая трость. Очень приличное пальто. Мне неловко. Во-первых, я не знаю, понимает ли он, что я сегодня не работаю, а «не работаю» – значит «совсем не работаю». Во-вторых, я чувствую, что в долгу перед ним. В-третьих, мне неловко рядом с ним из-за его шикарного вида.

Подъехав к дому в конце улицы, мы высаживаемся, и я, кутаясь в шаль, жду, пока он расплатится с извозчиком.

– Я к вам не пойду, – говорю я, когда мистер Руфус подходит ко мне, стоящей на крыльце, и он поднимает голову, чтобы взглянуть на меня. – Спасибо вам за помощь, сэр, но я к вам не пойду. Понимаете, я сегодня не работаю.

– А кто говорил о работе? – спрашивает он.

Мистер Руфус берет меня за руку и уверенно направляет к двери. Чутье подсказывает мне, что в нем есть и другая сторона – озорная, безрассудная, которой я не знаю.

Я жду, пока он откроет дверь, и вхожу. Меня пробирает невольная дрожь. В домике холодно, будто в леднике. Здесь никто не бывал уже несколько дней.

Отложив трость, сняв сюртук и запалив свечу, мистер Руфус первым делом кидает в камин немного растопки и зажигает ее. Он усердно раздувает пламя, пока огонь в камине не оживает.

– Садись, – говорит он, обернувшись и увидев, что я все еще стою возле стола.

– Я не хочу оставаться, сэр, – говорю я. – Не хочу отнимать ваше время.

Мистер Руфус открывает шкафчик под полкой, где стоит красивая чашка с блюдцем, и достает бутылку. Вынув пробку, он тянется за чашкой, наливает в нее немного жидкости и пододвигает ко мне.

– В стоянии толку никакого, – говорит он.

Я пододвигаю стул и сажусь, хоть мне и хочется ответить ему, что в сидении толку тоже нет.

Мистер Руфус подносит бутылку ко рту.

– Выпьем, – предлагает он.

– За что мы будем пить, сэр?

– За королеву, – отвечает он.

– За королеву, – откликаюсь я, поднимая чашку.

Почему бы и нет? О ней хорошо отзываются. Жидкость обжигающая, и в глазах выступают слезы. Но она делает свое дело – согревает меня.

– Помнишь, я говорил, что у меня может найтись работа для тебя? – спрашивает мистер Руфус, прислоняясь к стене возле камина.

– А почему вы не обратились к Фейгину? – спрашиваю я, кивнув.

– Потому что не хочу это делать через Фейгина.

– Он вам не нравится?

– Не то чтобы очень. Но что верно, то верно – не нравится… достаточно, чтобы мне не хотелось его привлекать. Ему необязательно знать… – он умолкает и осторожно поглаживает усы, словно желая убедиться, что они еще на месте. – Это между нами.

– По правде сказать, сэр, мне не нравится заниматься делами без Фейгина или без… без… – я смущаюсь, потому что не хочу называть имя Билла. – Понимаете, он может меня защитить, если что-то идет не так.

– Я понимаю, Нэнси, – мистер Руфус приглаживает кончики усов и смотрит на меня темно-карими глазами. – Но я тебе обещаю: все будет хорошо.

– Все же… – начинаю я.

– Нэнси, – перебивает он. – Если бы я захотел, то мог бы сегодня поступить с тобой по-своему и пригласить половину полка присоединиться. Но я ведь этого не сделал, верно? Что я сделал, а?

– Вы спасли меня, – бормочу я.

– Я спас тебя, – тихо подтверждает он. – Так что ты могла бы проявить ко мне чуть больше уважения, разве не так?

Я тереблю пальцами ручку чашки. Во что я ввязываюсь? И почему мистер Руфус сегодня так резок? Я не могу толком понять его. Зачем он спас меня и что значат эти его разговоры? Неужели он пытается заставить считать меня ему обязанной, имея при этом какие-то темные планы? Или он и на самом деле благородный человек? Или что-то другое? Мистер Руфус меня тревожит, очень тревожит. С Биллом и Фейги все просто. Там я знаю свое место. Но с ним…

– Что вам от меня нужно? Вы сказали, что хотите, чтобы я изображала леди, но я не могу быть леди. Вы только поглядите на меня, сэр…

– Я и смотрю, – говорит он.

Я не знаю, куда спрятать взгляд. Мистер Руфус смотрит так прямо, так… так…

Он смотрит на меня так, будто видит настоящую меня.

И вот оно. Охватывает меня совершенно внезапно. Заставляет меня вздрогнуть. Чувство, которого я никогда прежде не испытывала и которое не могу описать словами. Чувство жгучее и глубокое. Чувство, которому я не могу найти имени. Чувство, смущающее меня еще сильнее.

– Допивай, – говорит он, резко ставя бутылку на место и вырывая меня из задумчивости. – Я должен отвезти тебя домой. Или хочешь переночевать здесь?

– Нет, сэр, – отвечаю я. – Но спасибо. Мне надо домой. Люди будут ждать моего возвращения.

– Люди?

Я отвожу взгляд.

– Что я должна буду делать?

– Скоро узнаешь, – отвечает он. – Скоро. Кстати говоря, как мы будем держать связь? Есть кто-нибудь, кому можно оставить весточку?

Я задумываюсь и не нахожу простого ответа.

– В Саффрон-Хилл есть заведение – «Три калеки», – наконец говорю я. – Там есть человек по имени Барни. Можно оставить у него записку. Но лучше без подробностей. Так безопаснее, – я хмыкаю. – Просто день и время.

Мне не хочется говорить ему, что настоящая причина, почему я прошу писать просто, состоит в том, что я плохо умею читать.

– Хорошо, – отвечает он. – Так и сделаем.

Мистер Руфус гасит огонь в камине, запирает дом, и мы вместе идем к главной улице. Он останавливает пролетку, но я говорю, что легко смогу добраться пешком.

– Только без глупостей, Нэнси, – говорит он, помогая мне сесть в экипаж. – Я оплачу.

– Сэр, почему вы такой… такой… – я осмелела и едва ли не выпаливаю ему в лицо резкое словцо.

– Раздраженный? Грубый? Прости. Я злюсь на самого себя. – Мистер Руфус вздыхает и касается полей своей шляпы. – Тебе знакомо ощущение, когда ты хочешь чего-то, чего хотеть не следует?

– Да, сэр.

– Что ж, Нэнси… – произносит он.

Его ноздри чуть раздуваются, словно он еле сдерживает себя. И у меня по спине снова бегут мурашки.

– Что «что ж»? – мямлю я, словно утратив дар речи.

– Хочешь, чтобы я сказал прямо?

– Да, пожалуйста, сэр.

– Ты – то, чего я хочу, – говорит он. – Но… – он отводит глаза. – Ты – то, чего мне не следует хотеть.

– Никто вас не заставляет, – говорю я.

– Вот в том-то и дело.

Он стучит по двери, и экипаж срывается с места. Я раздумываю над тем, что сказал мистер Руфус: только ли в этом дело, или сегодня он расстроен чем-то еще.

Я ехала с комфортом, но, чтобы этого никто не увидел, прошу извозчика остановиться, не доезжая до дома Билла, и остаток пути проделываю быстрым шагом.

Снегопад прекратился, но улицы покрыты льдом и стоит собачий холод.

* * *

Странно, но следующие несколько дней я то и дело заглядываю в «Калек». Но сообщений от мистера Руфуса нет. Я постепенно начинаю забывать о нашем разговоре и занимаюсь своими делами. Но то чувство, о котором я говорила, время от времени напоминает о себе. А когда это происходит, я цепляюсь за то, что доставляет мне удовольствие, словно крыса, упавшая в воду, цепляется за соломинку. Это меня согревает. Это дает мне надежду.

Лицо мистера Руфуса постоянно всплывает в моей памяти. То, как он смотрел на меня, когда говорил… По правде сказать, я плохо помню, что он говорил. В памяти осталось то, как он смотрел. И я постоянно вижу этот взгляд, чувствую его глубину, пока весь мысленный облик мистера Руфуса не начинает расплываться.