Еще секунду назад я лежала там, где и должна была лежать и отдыхать, дыша прерывисто после бурного секса сухим воздухом Египта, а потом мир просто… сорвался. Будто кто-то выдернул из-под меня реальность, как ткань со стола, и я рухнула в другую…

Под ногами плеснула вода.

Я резко вдохнула и чуть не захлебнулась этим вдохом: воздух здесь был тяжелый, затхлый, с примесью сырости, старой крови и чего-то сладковато-гнилого. Полузаброшенный зал уходил в темноту, будто его не строили, а вырезали прямо внутри ночного кошмара. С потолка мерно капало. Каждая капля звучала слишком громко, слишком отчетливо, как отсчет времени. На полу стояла вода, не очень много, холодная до ломоты в костях, и по ней тянулись толстые черные цепи. Они будто змеились вокруг моих ног, исчезали в темноте, скрежетали, когда шевелились от моего движения, и этот звук мгновенно поднимал по позвоночнику ледяную дрожь.

Я медленно стала осматриваться вокруг себя, стараясь дышать ровно.

Проклятая пирамида? Но как? Или что-то куда хуже…

Стены и колонны были исписаны символами. Не только египетскими. Я видела древние письмена, похожие на иероглифы, и рядом непонятные, резкие, рваные знаки, будто их выводили когтями, смешивая черную краску с красной. Полки, ниши, стены — все тут было покрыто фресками. Египетские жрецы. Боги. Погребальные сцены. Но лица… у всех были лица хищников. Злые, искривленные, с пустыми глазницами, как будто художник писал не богов, а тех, кто пожирал людей, прикрываясь их именами. Я даже вздрогнула.

Я опустила взгляд и заметила в воде россыпь серебристых шариков. Они перекатывались между камнями, поблескивали в полумраке так красиво, что на миг показались почти безобидными. Я машинально присела и тронула один пальцем.

Шарик распался под подушечкой, мягко, вязко.

Ртуть.

Меня передернуло. Я резко отдернула руку, и в тот же миг за спиной с грохотом дернулись цепи.

А потом раздался голос.

Хриплый. Низкий. Замогильный. Слишком живой для мертвого и слишком мертвый для живого:

— Извини, врачевательница… но мне нужно лично с тобой поговорить.

Я обернулась так резко, что едва не поскользнулась.

И застыла.

На возвышении в дальнем конце зала стоял трон. Не из камня. Не из дерева. Из костей и черепов. Человеческих, их я очень хорошо знаю, звериных, конечно же каких-то существ. Белые, желтоватые, почерневшие от времени, они были скреплены чем-то темным, похожим на засохшую смолу. И на этом троне сидело существо.

От него исходила огромная древняя сила.

Я ощущала не просто магическое давление. Это была настоящие волны магии. Они давили на грудь, на виски, на колени, вынуждая склониться, признать, что передо мной находилось нечто древнее и страшное.

Существо словно было собрано из двух божеств и одной смерти. Левая половина тела принадлежала Гору: половина соколиной головы, острый глаз, изогнутый клюв, сухая царственная ярость. Правая принадлежала Анубису: половина шакальей морды, вытянутая, черная, с оскалом, в котором угадывалось слишком много понимания. Тело местами было обмотано древними погребальными бинтами, желтыми, истлевшими, пропитанными чем-то бурым. И когда я присмотрелась, у меня внутри все сжалось: из щелей между бинтами медленно вылезали скарабеи. Черные, блестящие, живые.

Они ползли по коже существа так, будто это было их законное место.

У меня задрожали губы.

— Господи…

Оно посмотрел на меня. Соколиная часть смотрела на меня свысока, шакалья — почти с насмешкой.

— Нет, — прохрипело оно. — Здесь это имя ничего не значит!

Мне захотелось отступить, но цепь под ногой звякнула, и я заставила себя выпрямиться.

— Кто ты? — нервно спросила я.

Существо медленно наклонило голову. Одна часть присматривалась, другая — принюхивалось, и это выглядело странно и нереально.

— Ты уже знаешь — кто я. И слышала обо мне. Я видел. — продолжая меня внимательно рассматривать, ответило оно или он, как сам о себе говорил.

Я стиснула зубы. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышал весь этот проклятый зал.

— Если ты притащил меня сюда, чтобы поиграть в загадки, ты выбрал не ту женщину! — вызывающе бросила я.

Шакалья пасть растянулась в подобии улыбки:

— Нет. Именно ту. Ты лечишь то, что не должно жить. Сшиваешь то, что должно было сгнить. Возвращаешь в строй существ, которых мудрее было бы оставить умирать. Я знаю — я видел.

Меня обдало холодом сильнее, чем от стылой воды:

— Ты следил за мной.

— Я ждал, — согласился он

— Зачем?

Он медленно поднялся с трона. Цепи на полу ожили, заскрежетали, будто чувствовали его движение. От этого звука захотелось зажать уши, но я не двинула даже мизинцем.

— Потому что ты стоишь слишком близко к двери, что за которой — не понимаешь, — ответил он. — И у тебя уже есть ключ от нее.

— Я ничего у тебя не брала!- возразила я.

— У меня? Нет. У мертвых? Да. — сказал свое слово проклятый.

Я почувствовала, как по спине поползла липкая испарина:

— Говори прямо.

— Прямо? — Голос прозвучал резче, почти гневно. — Прямо будет так: ты уже коснулась силы этого некрополя. Неосознанно. И теперь он знает тебя.

— Некрополь не может никого знать, — не согласилась я

Проклятый резко повернул голову и посмотрел одновременно такими разными глазами двух существ, и это было хуже крика. Но именно сейчас я скорее почувствовала, чем увидела внутри этого единого существа две души. А после того как я еще недавно стонала под Гором, смотреть на кого-то похожего на него, но лишь наполовину, было вдвойне жутко.

— Не говори о том, чего не понимаешь, врачевательница, — прошипел он. — Здесь каждая кость помнит. Каждая капля воды слышит. Каждая цепь держит не металл, а волю тех, кто отказался уйти.

Я сглотнула. Воздух застрял в горле.

— Зачем я здесь? — спросила тихо.

— Потому что ты понадобилась мне живой. Ты должна помочь мне. — Эти слова прозвучали куда страшнее, чем если бы он сказал обратное.

— А если я откажусь тебе помогать? — задала я следующий вопрос.

Проклятый спустился на одну ступень ниже. Потом еще на одну. Скарабеи под бинтами снова зашевелились, и мне пришлось вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы не вскрикнуть.

— Тогда, — тихо сказал он, — я покажу тебе, как умирают те, кого ты пытаешься спасти.

Я вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось в один болезненный узел:

— Шантаж, знаете ли, плохой способ просить о помощи.

— Это не просьба, — прозвучал надменный ответ.

— Тогда прикажи. Посмотрим, что получится, — мне уже надоело бояться.

На несколько бесконечных секунд в зале повисла тишина. Только вода капала. Только тихо звенели цепи. Только ртуть дрожала в воде под моими ногами, как жидкое зеркало.

А потом проклятый вдруг замер.

— Вот поэтому ты и здесь, — сказал он уже тише. — Не из-за дара. Не из-за знаний. Из-за внутреннего стержня, которого нет у тех, кто кланяется при первом взгляде на смерть.

Я не ответила. Не потому, что не нашла слов. Но потому, что каждое слово могло выдать, как сильно мне было страшно.

— Ты дрожишь, заметило существо.

— Я не слепая. Было бы странно, если бы не дрожала.

— И все же не бежишь, — удивился Проклятый.

Я горько усмехнулась:

— Куда? По твоему болоту с ртутью? Или в объятия твоих живых цепей?

Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или интерес. Что, возможно, было еще опаснее.

— Хорошо, Марьяна, — произнес он, и от того, что Проклятый знал мое имя, меня пронзило насквозь. — Тогда поговорим по-настоящему.

Он сделал еще шаг вниз.

И вода у моих ног пошла кругами, словно сам некрополь задержал дыхание вместе со мной…