Дарья

Домик Морвены находился ближе всех к лесу, а дом Лиры — почти в середине деревни; и пока мы бежали, Лира рассказала, что её муж — охотник, и, пойдя сегодня на охоту, он нарвался на дикого медведя. Не заметил, что медведица с медвежатами была.

— Как жив-то остался? — сквозь рыдания выдохнула она.

Первое, что я увидела, забежав в дом, — это была кровь. Очень много крови. И я тоже подумала: как он ещё жив с такой кровопотерей?

Вся левая сторона мужчины была похожа на сплошную рану: лицо, плечо, рука, разодрана нога... Даже ещё подробно не обследовав, я уже видела, что у него очень серьёзные повреждения. Оставалось надеяться, что артерии не задеты, иначе мой первый пациент окажется и первым… Нет, о таком думать не хотелось.

«Как жалко, что у меня нет магии», — с сожалением подумала я, потому что у меня не было ни нормального реанимационного оборудования, ни нитей, ни специальных игл, ни антибиотиков.

Но расстраиваться было некогда, представила, что я в полях и мне надо спасти человека, — и во мне включился хирург.

— Так, Лира, кипятите воду! Неси чистые простыни. И мне нужны двое крепких мужчин, чтобы переложили его с пола на стол. Пока он на полу, я не смогу нормально ему помочь.

Я взглянула на застывшую женщину и прикрикнула:

— Давай, шевелись! Я пока осмотрю его.

Лира вздрогнула и выбежала из дома.

А я склонилась над лежащим мужчиной. Сейчас главным было понять, не повреждены ли основные артерии. Иначе жить ему оставалось несколько секунд. Но, к счастью, кровь, что щедро пролилась на пол, была в основном из-за повреждения мелких сосудов, артерии повреждены не были.

Первым делом надо было промыть раны. А вдруг животное было бешеным? Хотя если с медвежатами, то вряд ли, но исключать нельзя. Поэтому достала из корзинки кусочек простого мыла, похожего на хозяйственное. Может, и жёсткое, и «невкусное», зато в нём было много щёлочи, а щёлочь, если нет вакцины, может разрушать вирус бешенства, если он, конечно, не успел попасть в кровь; хотя при такой кровопотере, возможно, что я и успела.

После промыла раны обеззараживающим раствором, который Морвена делала на основе местной огненной воды, как она её называла. А по сути, огненная вода была продуктом грубой перегонки фруктов, по-простому выражаясь — самогонкой.

Раны были, конечно, страшные. Причём мужчина находился в беспамятстве. Я ещё удивилась, как в таком состоянии он сумел дойти до дома, но на всякий случай перед тем, как приступать к сшиванию ран, всё же развела сонную настойку и накапала ему на язык.

Как раз пришли двое крепких мужчин, один помоложе, другой постарше. Лира сказала, что это их соседи. Они помогли мне переложить Андрона, мужа Лиры, на стол.

У Морвены была игла, не слишком удобная, но выбирать мне было не из чего; и к игле была катушка шёлковых нитей. Тоже не оптимальный вариант, но за неимением лучшего приходилось пользоваться тем, что было.

Я попросила обеспечить меня больши́м количеством света; соседи встали держать свечи в дополнение к тому, что стол передвинули ближе к окну, и я начала оперировать.

Сложность была в том, что во время операции нужно следить за пульсом и давлением. Лира, которую я сначала попросила держать руку, приложив пальцы к запястью мужа на здоровой руке, упала в обморок после того, как увидела, как я сшиваю мягкие ткани.

Помог сын Лиры, мальчик, наверное, лет пятнадцати. Он заинтересованно смотрел на то, что я делаю. И когда Лире стало нехорошо, он сам вызвался и сказал:

— Давайте я буду делать. Скажите мне, что нужно.

Я, как могла, объяснила, потому что показать уже не могла: руки были вымыты, и я уже начала сшивать.

— Держи его за запястье, нащупай толчки. Чувствуешь, как что-то там бьётся?

— Чувствую, — восхищённо сказал он и тут же спросил: — А что это?

— Это пульс, он отображает биение сердца твоего отца. Вот ты мне должен говорить, замедляется он или ускоряется. А ещё, если он вдруг исчезнет, срочно мне об этом скажи.

— Хорошо, — сказал парень.

Так, по крайней мере, я обеспечила себя пониманием, что происходит. Мальчишка с интересом смотрел, что я делаю, но при этом продолжал чётко контролировать пульс.

Я уже заканчивала, когда он сказал, что пульс начал ускоряться. Нехороший признак, не должно было быть этого. Пришлось некоторое время посидеть, послушать, посчитать. Я не стала дожидаться, когда мужчина сам проснётся, поэтому всё-таки капнула ему на язык настойку, чтобы разбудить.

Глаза Андрона открылись.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я.

— Я что, жив? — слабым голосом вместо ответа задал вопрос мужчина.

— Я надеюсь, что да. — Я улыбнулась.

— Всё болит, — сказал он.

— Это хорошо, что всё болит, — ответила я. — Это значит, что вы живы. Что вы чувствуете все свои... — чуть было не сказала ему «нервные окончания», — чувствуете свои ноги, руки. Значит, есть шанс, что они срастутся, раны зарастут; и ноги, и руки у вас будут двигаться.

Мужчина попытался встать. Пришлось на него прикрикнуть.

— Вставать ни в коем случае нельзя! Строго! Иначе всё было зря.

И тут дверь открылась, и в дверях показалась дочка Лиры с моим сыном.

— Он плачет и плачет, — сказала она, а я посмотрела за окно и поняла, что уже вторая половина дня: светило уже перевалило середину неба.

«Ой, — подумала я, — ребёнку же есть пора».

— Всё, — заявила я, — я пошла кормить дитё. — Посмотрела на так и стоявших со свечами в руках мужчин. — Давайте, переложите его на кровать.

Лире скомандовала подложить подушек, чтобы голова была приподнята, и строго наказала:

— Лира, значит, так: никаких вставать!

Она спросила:

— Как же... А как ему ходить в туалет?

Мой взгляд упал на небольшой тазик с низкими бортиками. Я его взяла в руки.

— Вот. — Дала тазик в руки Лире. — Будешь ему подкладывать.

Мужчина, услышав это, застонал.

Я к нему подошла, ещё раз наклонилась:

— Вставать нельзя, иначе останешься калекой. Ты меня понял?

Он испуганно на меня посмотрел.

— Понял, — ответил он.

— То-то.

А мужик был здоровый. Думаю, что и от медведя ему удалось уйти только благодаря недюжинной силе. Но мне некогда было с ним рассусоливать: у меня тут ребёнок голодный плакал.

Я взяла ребёнка и побежала его кормить. Так умаялась, что, покормив ребёнка, тут же с ним и заснула.

А на следующее утро меня снова разбудил стук в дверь. Это пришла Лира с корзиной, полной продуктов.

Мне было неловко, потому что я понимала, что она-то с несколькими детьми осталась почти без кормильца, пока он будет выздоравливать. Но, как говорится, у меня кормильца не было вообще. Поэтому продукты я приняла и пообещала после обеда зайти, проведать пациента.

Повязки я пока снимать не хотела: пусть сутки ещё на нём подержатся. Но проверить, как реагирует организм, насколько высоко у него поднимается температура, продумать комбинацию настоек, которые могли бы ему обезболить... Наверняка ведь ночь не спал.

Поэтому после обеда пошла снова в деревню.

Выглядел мой пациент не очень хорошо: лицо было красное. Пощупала лоб: он весь горел.

— Вы выпили те настойки, что я оставляла? — спросила я Лиру.

— Да, всё выпили. Ночью болело, видно, сильно, стонал всё время. Настойку ему дала, он забылся сном, но и во сне стонал. Потом проснулся, попросил воды, не ел ничего. Вот утром тоже давала настойку. Сейчас ждали вас, что делать.

Я раздумывала, как поступить: нужно ли подождать или вскрыть повязки, посмотреть, что там под ними? Но я вроде заложила там и обеззараживающие настойки, и ранозаживляющую мазь положила... Вскрывать пока не хотелось.

И вдруг я увидела странное сероватое свечение.

Потёрла глаза, зажмурилась, открыла, потёрла — оно никуда не делось. И свечение это было только в одном месте — у мужчины на ноге, там, где мне пришлось сшивать ему связки.

«Странно, что бы это могло быть?»

И я на всякий случай, вспомнив наставления Морвены, внутренним взором обратилась к своему солнечному сплетению и с удивлением обнаружила, что там появился мягкий, тёплый комочек, похожий на меховой светящийся шарик.

«А ведь вчера ещё ничего такого не было. Неужели магия просыпается? А что же тогда обозначает серое свечение?»

Я подумала, что надо бы довериться магии, и всё-таки вскрыть повязку в этом месте.

И когда я вскрыла повязку в этом месте, я увидела, что там рана загноилась. Может, именно сюда попала слюна зверя или какая-то грязь с его когтей, а только шов сочился гноем.

Я выдохнула. Хорошо, что не оставила на завтра: куда бы могло завести такое быстро развивающееся воспаление — неизвестно.

И, как учила Морвена, я потянулась к этому маленькому светящемуся комочку внутри себя и протянула руку, мысленно направив свет от этого комочка в то место на ноге, где была воспалённая рана. Глаза мои были закрыты, но я как будто видела, что у меня ладонь осветилась зелёным светом. И я направила этот свет в рану, стараясь представить, как вытягивается гной.

Мне было легко представить, я очень хорошо знала, какая там мышца, и представляла себе это в виде картинки из анатомического атласа. Это было очень непростое место, и за него я переживала больше всего.

Именно эти мышцы и связки обеспечивают сгибание ноги, эти мышцы начинались над коленным суставом сзади и посредством дугообразной подколенной связки переходили в подколенную мышцу. Там были расположены и большеберцовый нерв, и подколенная артерия.

Мышцы и связки были порваны, и, как могла, я их зашила. Нерв и артерия, к счастью, не были повреждены, но если не остановить воспаление, то мужчина мог остаться инвалидом. Я хорошо помнила те разрывы, которые вчера зашивала, и мысленно представляла, как они зарастают.

Я даже не услышала, как затихли стоны охотника, который тяжело дышал; как выровнялось его дыхание.

И когда я открыла глаза, ощутив лёгкую слабость, видно, с непривычки (то ли много потратила, то ли это всегда так должно быть), я увидела, что шов выглядит так, как будто ему уже две недели. И из него торчат нити, которые при такой динамике уже надо было бы снять. А я, волшебник-недоучка, так увлеклась очисткой раны, снятием воспаления, зарастанием мягких тканей, что совсем забыла про снятие швов.

Ну, в общем, швы я ему здесь сняла. Теперь уже совсем капельку призвала магию, добавила, чтобы обеззаразить то место, где оставались нити перед тем, как я их вытащила.

И увидела направленный на меня взгляд мужчины, в котором светились надежда и ожидание.

— Прости, Андрон, — сказала я. — Остальные раны сегодня не смогу залечить. Потратилась. Завтра приду.

Лира радостно обняла меня:

— Сейчас, сейчас, госпожа целительница, соберу вам поесть.

А я ещё вчера обратила внимание, что она стала называть меня на «вы», а сегодня вон я уже и госпожой стала.

Я и спросила её, что это она.

— Да как же? Магия-то у вас не деревенская, а господская, такой же только целители обладают. Как нам повезло!

Я особо ничего не поняла, для меня же не было разницы, знахарство или целительство; но, как оказалось, разница есть, и это привело к тому, что предсказание Морвены сбылось.