Фэйд всё выяснил по поводу ритуала, и новости не обнадёживали. Храм всех стихий, боги которых покровительствовали драконам, откликался на ритуал; и когда власть менялась через ритуальный поединок, то в храме начинали светиться статуи стихий и появлялся венец императрицы. Храм открывался на три дня. Три дня любая могла войти в восточные ворота храма и выйти через западные. Не у всех получалось войти, кто-то, проходя в ворота, оказывался всё там же, и сколько бы раз ни проходил, ворота работали как обратная арка. А те, кто мог, заходили внутрь храма.

Что происходило внутри?

Все рассказывали по-разному, были даже такие, кто, войдя в храм, неожиданно понимал, что ему не стоило сюда приходить, и тогда для неё открывались другие двери.

В общем, я почему-то не исключала, что я вообще могу попасть обратно в свой мир, обменявшись с Адарис.

И в ночь перед тем, как наконец-то пойти к храму, я всё рассказала барону Мирбаху.

— Если я не вернусь, проследите, чтоб Лаэрт вырастил Лиама.

— Ты вернёшься, Дария. — В голосе барона была уверенность, но в его глазах был страх. Я видела, что барон не хотел меня терять ещё раз.

Утром я простилась с Лиамом и Миной. Мина заплакала. Моя маленькая и бесстрашная служанка, которая прошла со мной путь от замка барона до Шеханира и вернулась, вися на плаще у страшного генерала, ставшего императором.

Я видела, что барон поглядывает на Мину, да и Фэйд на неё засматривается. Кому она отдаст предпочтение? Молодому и бесшабашному весельчаку Фэйду? Или зрелому, но молодому душой барону?

Решать ей.

Мы сели в карету барона и поехали в столицу. Со мной ехал Фэйд, всю дорогу он непрерывно шутил, но на подъезде к столице неожиданно стал серьёзным. Я его никогда таким и не видела.

— Дария, если вдруг стихии покажут тебе что-то, что отвратит тебя от решения стать императрицей, или предложат тебе уйти из нашего мира, я хочу, чтобы ты делала так, как считаешь нужным. Не как надо императору Лаэрту, или мне, или барону, или даже твоему сыну Лиаму. Сделай так, как нужно тебе. Это и будет верный выбор.

Так, настраиваясь на прохождение ритуала, мы въехали в столицу, но на главную площадь, где находился Храм всех стихий, проехать не смогли. Было такое впечатление, что со всей империи съехались претендентки на роль императрицы.

И, переглянувшись с Фэйдом, мы почти одновременно сказали: «Надо было ехать в первый день».

Сейчас и правда все считали, что если боги стихий ещё не выбрали пару новому императору, то у каждой есть шанс. Мне даже стало жаль Лаэрта. Повезло ему только в одном: что это не ему приходится отсматривать тысячи претенденток, а боги стихий делают это сами.

Но и тут был нюанс. Жить с выбранной богами женщиной придётся всё-таки Лаэрту. Поэтому и не знаешь, как лучше.

Мне казалось, что очередь бесконечна; мы простояли два часа и почти не двинулись с места.

— Фэйд, — взмолилась я, — это бесполезно, мы не успеем до закрытия.

Фэйд ответил не сразу. Сначала он взглянул в сторону женщин, стоящих перед нами. Многие из них нарядились в лучшие платья, сделали причёски, и вообще было видно, что они готовы стать императрицей. Моё же платье было простое, зелёное, с тонким кожаным пояском. Сверху я накинула зелёный целительский плащ.

Фэйд зачем-то проверил подкладку на плаще, она была коричневого цвета, из плотной ткани.

Что-то он придумал, потому что в следующую секунду он стащил с меня плащ, надел его обратно шиворот-навыворот, отчего плащ стал похож больше на монашескую рясу, чем на плащ. Поднял меня на руки и потащил в сторону храма.

— Дорогу служительнице стихий! Дорогу служительнице стихий!

Фэйд кричал, и стоявшие на площади расступались: на его поднятых руках все видели «монахиню», и никто нас не остановил.

В общем, если бы не Фэйд, не было бы у меня шанса попасть в храм.

Но даже сейчас я не знала, смогу ли я пройти ритуал и получить венец. А ведь от этого зависит, останется ли Лаэрт императором.

Потому что на нашей последней встрече Лаэрт мне сказал: «Мне не нужна империя, если не будет тебя».

Как бы он смог отказаться от империи, я не знаю, но мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось проверять.

Вскоре Фэйд таким образом донёс меня до ворот храма, кто-то из стоящих там женщин попытался возмутиться, но Фэйд улыбнулся обезоруживающей улыбкой, и женщина, которая возмущалась, ожидаемо замолчала.

А Фэйд поставил меня на ноги, подмигнул и сказал:

— Иди, путь открыт.

Я сделала шаг.

И мир пропал.

* * *

Я находилась на берегу озера. Небо было по-ночному синим, а свет огромной луны озарял всё вокруг, словно ночное солнце. В воздухе разливался тонкий аромат магнолий. Озеро было огромным, почти море; берег был выше воды, и впереди меня росло дерево. Ветры согнули его, образовав естественную лавку, и на этой лавке-дереве сидела женщина.

Она сидела спиной ко мне, и я не видела её лица, но волосы у неё были ярко-медного цвета, в красноту. У меня они были почти такие же, вот только они не светились. Свечение охватывало всю фигуру женщины, или так казалось в призрачном свете луны.

Страха не было, наоборот, у меня было чувство, что я именно там, где и должна быть. Что меня ждали.

Я подошла и спросила:

— Можно я присяду?

Женщина, оказавшаяся совсем юной — мне показалось, что она моложе меня теперешней, — подняла на меня лицо, моё лицо, с которого на меня взглянули глаза необыкновенной синевы.

— Так странно, — произнесла Адарис, а это была именно она, её я часто видела в своих снах, особенно в первые мои дни в этом мире. — Ты — это я, и в то же время это ты.

— Как ты, Адарис? — Я отчего-то испытывала почти материнскую нежность к несчастной девушке.

Но вместо ответа Адарис задала вопрос:

— Как мой сын?

— Он растёт, очень спокойный и умный, у него твои глаза, и он часто улыбается.

— Это хорошо. — Адарис тоже улыбнулась и, немного помолчав, снова спросила: — А как… Ты сняла с него проклятие?

Я сразу поняла, что теперь она спрашивает не о сыне.

— Да, — кивнула я.

— Спасибо тебе, Дарья. — Она вдруг потянулась ко мне и обняла. Я вздрогнула от неожиданности, подспудно ожидая, что она будет холодной, как свет луны, которой поклонялась Адарис. Но она оказалась тёплой, я чувствовала биение её сердца.

— За что, Адарис?

— За то, что спасла их обоих и меня, и за то, что не отказалась.

Неожиданно голос Адарис стал глуше, как будто из него ушли эмоции, и я поняла, что теперь со мной говорят стихии.

— Теперь у тебя есть выбор. Чего ты хочешь?

Я задумалась: а чего я на самом деле хочу?

Я вспомнила улыбку Лиама, напряжённый взгляд Лаэрта. Это я нужна им или они нужны мне?

Снова выбор. Но на этот раз сомнений не было.

— Я выбрала, — сказала я.

И я даже не успела понять как, вот только что сидела на лавке, глядя в лицо Адарис, — и вдруг оказалась стоящей перед дверьми. Они были закрыты. Я толкнула их рукой. Неожиданно легко двери распахнулись, открыв передо мной главную площадь города.

На площади больше не было толпы, только одинокая фигура мужчины стояла посередине прямо напротив входа в храм. Увидев, что двери храма распахнулись, мужчина встрепенулся и широкими шагами подошёл ближе.

Это был Лаэрт, а на руках он держал Лиама. Сыночек спал.

— Тебя не было три дня, — глухо сказал Лаэрт, но глаза его светились радостью. — Моя императрица.

Я вгляделась в глаза Лаэрта, там отражалась красивая женщина с медными волосами, а на голове у неё сиял венец. У Лаэрта тоже был такой, но побольше.

И именно в это мгновение я услышала голос Адарис: «Будь счастлива за нас обеих».