Дарья

Меня отвели не в темницу и не в какие-нибудь жуткие помещения, а в довольно приличные комнаты.

Я бы, конечно, не назвала их королевскими апартаментами. Ну такая себе вполне приличная гостиничная комната отеля с тремя звёздами. Даже умывальня была, чем я не преминула воспользоваться. Здесь так называли ванную комнату, потому что умыться было можно, а вот полноценную ванну принять — нет.

Пока мучилась, обливаясь из тазика, пожалела, что недолго удалось наслаждаться прекрасными апартаментами в горном княжестве, но подумала, что сейчас главное — это разобраться в мотивах императора.

Вообще, зачем я ему нужна? Почему он так настаивает, чтобы Лаэрт женился на княжне Шеханира? Что у него со здоровьем и можно ли что-то с этим сделать, не выдав себя?

Я понимала, что времени у меня немного. Вот не верилось мне, что генерал Лаэрт будет сидеть у камина и ждать, когда ситуация с императором разрешится. И если у него нет второго экстренного портала — а скорее всего, его у него нет, иначе он уже был бы здесь, — то у меня в запасе есть три дня, в случае если он полетит на крыльях. И больше недели, если он поедет традиционным способом.

Но что-то мне подсказывало, что он будет торопиться. Значит, будем исходить из того, что у меня есть три дня. И за эти три дня я намеревалась разрешить ситуацию.

Может быть, император болен? Тогда мы его вылечим. А может быть, он и есть тот, кто заставлял генерала делать ужасные вещи?

Я не Адарис, и у меня нет причин ненавидеть генерала, но то, что я узнала о генерале, никак не вязалось у меня с тем, что он насильник-убийца.

В нём много агрессии, это правда, но в нём также много благородства. И это тоже была правда.

Значит, было какое-то внешнее воздействие, то, чему он не мог сопротивляться.

И в том числе я ещё и для этого здесь, чтобы разобраться, достоин ли генерал, чтобы с него сняли проклятие. Смогу ли я настолько поверить в него, чтобы ограничения пали?

Мне уже хотелось в него верить, но проклятие оставалось с ним. Значит, пока моей веры было недостаточно.

Когда за окнами начало темнеть и цвет неба стал глубоким синим, за мной пришли. Молодой офицер пригласил меня в покои императора.

Ну я примерно и предполагала что-то такое. Особенно когда мне забили целый гардероб непонятными платьями, подходящими скорее для «Тысячи и одной ночи».

Я, естественно, всю эту тряпочную ерунду с полупрозрачными накидками и укороченными лифами проигнорировала. Поймала одну из горничных, уточнила у неё про чистящий артефакт. За небольшую монетку она мне организовала чистку моего платья.

И я в своём сереньком платье с медицинской сумочкой в руках встала напротив офицера и заявила, что я готова.

Он с удивлением окинул мою фигуру, убедился в том, что ему это не кажется, но всё же уточнил:

— Вы понимаете, госпожа, что вы идёте к императору?

Я нахмурилась. Мне хотелось рассмеяться, если честно. Но я сделала серьёзный вид.

— Да, я понимаю, что мы идём к императору. А в чём дело-то?

— Но вы так одеты... — буквально пролепетал офицер, видно не ожидавший такого развития событий и получивший когнитивный диссонанс.

— Я одета по форме целительницы, — сказала я, и это действительно так и было. Я только плащ не стала надевать, потому как внутри дворца было жарко.

— То есть вы считаете, что император вызвал вас как целительницу?

— А как ещё? — удивилась я, демонстрируя полное невежество в дворцовых вопросах.

Нет, конечно, я понимала, о чём наверняка все шепчутся. Что император решил зачем-то отыграться на своём генерале и пригласил к себе в покои его невесту. Но зачем я буду помогать императору и всем тем, кто сегодня злословил на приёме?

В общем, в итоге мой ответ молодого офицера удовлетворил. И он повёл меня дальше.

Мне открыли дверь, и офицер отстранился, дожидаясь, пока я пройду вперёд, потому как, видимо, предполагалось, что захожу в покои императора я одна. Что я и сделала. После чего дверь за мной закрыли.

И я сразу увидела, что император как раз таки подготовился к моему приходу. Он был полуобнажён. То есть сидел в кресле в одних штанах.

Надо отметить, что, несмотря на то что этот человек был глубоко и безнадёжно болен, внешние данные ему удавалось поддерживать на прекрасном уровне.

Император посмотрел на меня, и взгляд его стал недоумённым.

— Вам что, не выдали платья?

— Выдали.

— Те, что я велел?

Я могла бы сделать вид, что не знаю, о чём он говорит и что он там велел, но не стала, а вместо этого ответила:

— Тех, что я бы могла надеть? Нет, — сказала я. — Такой стиль оскорбляет мой утончённый вкус.

Император рассмеялся.

Пришлось помогать императору задуматься о настоящей цели моего прихода. Выставив перед собой медицинский саквояж, я двинулась к нему со словами:

— Ваше императорское величество, я же вижу, что вы не совсем здоровы. Может быть, я могу вам помочь?

— Помочь мне может только маг жизни, — неожиданно сказал император. — Но их не осталось. Это когда-то их было много. Ты слышала об этом?

Я пожала плечами, потому что мне нечего было сказать.

— Мой прадед так бездумно и бездарно использовал силу магов жизни... А ты знаешь, что если им приходится делиться своей магией против желания, то их магия не восстанавливается?

Я снова пожала плечами, потому что об этом на самом деле слышала впервые.

— Ну так вот. Маг жизни может вылечить, только если он этого захочет. Но это мы слишком поздно поняли. И вот теперь, когда мне нужен маг жизни, их просто-напросто не рождается. Сотни целительниц прошли через эту комнату, — продолжал император, и мне показалось, что ему всё равно, слушаю я его или нет. — Но ни одна из них не оказалась магом жизни. Признаться, когда мне Лаэрт сказал про тебя, я было подумал, что нам повезло. Вернее, повезло генералу. Но, насколько я понимаю, ты всё же целительница?

— Да, ваше императорское величество, я целительница, — сказала я, пытаясь сама в это поверить.

Никогда не знаешь, что у монарших особ спрятано в рукаве, какой козырь.

И на этот раз мне не удалось провести императора. У него на руке был перстень — артефакт, определяющий, правду говорит человек или нет. Я заметила, как император уставился на перстень, который в этот момент едва заметно засветился.

Но, к моему удивлению, император про свечение перстня ничего не сказал. Может, он слабо светился?

— Не понимаю, — сказал император, встав с кресла.

Подошёл ко мне, обошёл по кругу, остановился.

— Не понимаю, что он в тебе нашёл.

Император протянул руку, чтобы дотронуться до меня.

— Почему ты не реагируешь? Не испытываешь страх или вожделение? — удивлённо спросил император.

Я могла бы ему сказать, что я видела совсем другое. Не его мускулистый торс и широкие плечи — я видела тяжело, смертельно больного человека, у которого болел даже его дракон.

Но император ошибся, говоря, что я не испытываю никаких чувств: я так не хотела, чтобы он до меня дотрагивался, потому что испытывала омерзение.

И чтобы остановить императора и не дать ему дотронуться до меня, а я бы не удержала брезгливой усмешки, я спросила:

— Ваш дракон... Он ещё жив?

И вместо того чтобы дотронуться до меня, император меня ударил. Сильно.

Я отлетела. Боль взорвалась в щеке, и во рту появился привкус крови от прикушенной губы, но я чувствовала, что моя магия уже начала залечивать ранку.

— Никогда! — почти кричал император. — Никогда не упоминай моего дракона!

А я подумала: «Да я-то не буду упоминать, но слово сказано. Любопытно, император знает, что если его дракон умрёт, то умрёт и он сам?»

Но кто бы меня спрашивал.

Император успокоился и даже помог мне подняться.

— Почему ты не боишься меня? — спросил император.

И я снова еле сдержалась, чтобы не ответить ему, что сложно бояться того, кого уже нет. Того, кто уже мёртв.

Вместо этого я сказала:

— Я боюсь. Вы сильнее меня — как же мне вас не бояться?

— Ты сможешь вылечить его? — спросил император, и я вдруг поняла, что он говорит про дракона.

— Я могу попробовать. — Мне не хотелось дарить ложную надежду, но и сказать прямо, что ему уже никто не поможет, я не могла. Возможно, дракона вылечить можно, в отличие от императора.

— Но вы сначала принесёте мне клятву. — Было очень страшно ставить условия императору, но ещё страшнее было их не ставить и остаться совсем без защиты.

В итоге я несколько раз поправляла императора во время произнесения клятвы, и мне тоже пришлось примерно такую же принести.

А в конце император сказал:

— Теперь я знаю, почему он на вас женится.

И мне стало интересно.

— Почему?

— Потому что вы для него как глоток свежего воздуха. — И, видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому что император осклабился и добавил: — Ну-ну, не обольщайтесь, воздух имеет свойство выходить и не всегда остаётся при этом свежим.

Как раз в этот момент император наклонился ко мне, и уж воздух, выходящий из его рта, был не то что не свежим — он был словно протухшая вода. И в этот момент я ткнула его императорское величество пальцем в лоб, даже не одним пальцем, а собрала пальцы в горсть и ткнула, отдав приказ засыпать.

То был лечебный сон, и именно такой мне был нужен, чтобы просканировать императора и всё определить.

Артефакты на целебный сон не реагировали, охрана думала, что мы тут в «до́ктора играем», так что впереди у меня была целая ночь.