После разговора с генералом я вернулась за вещами к своей карете.

Мина уже покормила Лиама, и он мирно спал. Поцеловала малыша, который, как мне показалось, начал очень уж активно прибавлять и в росте, и в весе.

Спросила Мину, она тоже подтвердила, что по весу Лиам точно стал тяжелее, да и пелёнки пришлось увеличивать по размеру.

Я вкратце рассказала Мине, что в расположении армии генерала много заболевших и поэтому мне нужно будет сходить прямо туда посмотреть.

Мина успокоила меня, чтобы я не волновалась, что она присмотрит за Лиамом.

А вскоре за мной прибыл генерал, но он не просто пришёл, а подъехал на коне, и, конечно же, второго коня не было. Вспомнила Фэйда и подумала, что драконы все одинаковы.

Я взяла свой сундучок и вышла из кареты.

— Я готова, господин генерал, — сказала я, не собираясь влезать к нему на лошадь.

— Вы что, пойдёте пешком? — спросил он.

— Ну, я как-то не вижу здесь запасного транспортного средства, — ответила я.

— Садитесь ко мне, — сказал генерал. — Так будет быстрее.

Я вспомнила свою поездку на одной лошади с Фэйдом, и улыбка невольно тронула моё лицо.

Генерал тут же отреагировал:

— Почему вы улыбаетесь?

— Да так, вспомнила кое-что.

И пока генерал не успел спросить ещё раз, почему я не сажусь на его лошадь, я сказала:

— Я пойду пешком, потому что считаю это неприличным — ехать с вами на одной лошади.

— Это конь, — совершенно не к месту поправил меня мужчина.

«Вот же дракон».

И только я собиралась сказать, что это не меняет дела, как генерал совершенно наглым образом подхватил меня и усадил перед собой. Как я удержала сундучок, не знаю.

Я зло зашипела.

— Не ёрзайте, госпожа не целительница, — вдруг сказал генерал, и голос у него был хриплым.

Пришлось замереть и продолжить возмущаться словесно, но он ничего не отвечал и, судя по железной хватке, которой обхватил меня, отпускать не собирался.

Пока мы ехали, я старалась не шевелиться, но была готова применить что-то из магического арсенала, если генерал позволит себе лишнее. Но из лишнего было только ощущение его дыхания у меня на макушке. Но поскольку он возвышался надо мной почти на голову и должен был куда-то дышать, то предъявить ему я ничего не могла.

Не скажу же я ему: «Дышите в сторону». Самой даже смешно стало, как представила.

Во второй половине поездки генерал уже почти не держал меня, предложив держаться самой. И, кстати, ехать впереди было гораздо безопаснее, чем позади.

Я вспомнила, как я ехала с Фэйдом, когда из вредности уселась позади, и несколько раз удержаться в седле мне стоило довольно большого труда. Здесь же то ли дело было в наезднике, то ли у генерала было очень удобное седло, а только поездка прошла гораздо легче и быстрее.

Но я решила генералу об этом не говорить. Пусть думает, что я недовольна.

В расположении армии нас встретил Руфин и по моей просьбе сразу провёл в оборудованный полевой госпиталь.

К нему была сделана пристройка. Руфин сказал, что в этой пристройке содержатся те, кто уже точно инфицирован.

— А кто тогда содержится в госпитале? — спросила я.

Руфин пожал плечами и сказал:

— В госпиталь мы кладём тех, у кого только подозрения на симптомы.

— Сколько человек сейчас находится в инфекционном отделении госпиталя? — спросила я, скептически посмотрев на не очень большое строение.

— Сейчас там тридцать пять человек.

Я прикинула. Получилось, что к моему приезду они, как смогли, изолировали заражённых.

Итак, первым делом я отправилась в лазарет — посмотреть на то, кого они считали слабо заражёнными больными.

Как описывали лекари-целители, первая стадия напоминала обычную простуду, кроме того, что, судя по лицам и по градусу, температура зашкаливала.

После чего попросила отвести меня в закрытое помещение.

— Туда вы не пойдёте, госпожа целительница, — сказал генерал.

— Дай мне руку, генерал, — сказала я.

Но мужчина руку убрал.

«Помни, что мужчинам нельзя говорить, что они боятся», — подумала я.

Сформулировала по-другому:

— Генерал Лаэрт, когда я с вами ехала, вы обещали не дотрагиваться до меня, не принуждать меня ни к чему. Я же в ответ обещала постараться избавить вас от проклятия. Если вы не хотите, чтобы моя магия исчезла, из-за чего я не смогу выполнить обещание, то не надо меня ограничивать. Дайте руку, — требовательно сказала я.

Генерал Лаэрт неохотно протянул мне широкую ладонь.

Я взяла её двумя руками; кожа генерала была сухая, от постоянных тренировок мечом на ладони были мозоли.

Капля магии, просто чтобы убрать напряжение с его лица.

— Что вы сделали? — мрачно спросил он.

— Ничего, буквально ничего. Это капля моей магии. — Я улыбнулась и вдруг поняла, что мужчина, не отрываясь, смотрит на мои губы. — Я не могу заболеть, моя магия не даст вирусу ни шанса.

Но, похоже, генерал меня не слушал, он продолжил смотреть на мои губы и сказал:

— Я всё думал, почему ваша магия ощущается по-другому, не так, как магия целителей.

— Я и сама не знала, что я не целительница, генерал.

Я, понимая, что немного магии жизни облегчило генералу принятие решения, повернулась к Руфину, который терпеливо дожидался, пока мы с генералом договоримся, и сказала:

— Проводите меня в закрытую часть госпиталя.

Перед тем как проводить меня в госпиталь, Руфин всё же бросил взгляд на генерала, но тот больше не возражал и прошёл вместе с нами, не пожелав оставаться снаружи.

Но за генерала я не переживала: ему не страшны такие болезни, потому что его проклятие победит любую другую болезнь или другое проклятие, как бы это смешно ни звучало.

В закрытой части госпиталя нас встретил второй целитель, Сорин.

Лицо у него было уставшее, из-за чего он выглядел недовольным, но, увидев меня, улыбнулся:

— Госпожа Дария! Я рад, что вы всё-таки решились прийти.

Потом бросил взгляд мне за спину. Я предположила, что за спиной у меня недовольное лицо генерала, потому что улыбка на лице Сорина подувяла. Но глаза продолжали улыбаться.

— Покажите мне самых тяжёлых, на кого вы уже почти махнули рукой.

Мы пошли в дальнюю сторону. Там находилась комната, где было мало света, и в полумраке лежали люди и не шевелились.

— Что с ними такое? — спросила я.

— Мы погрузили их в магическую кому, как только узнали, что есть вы, чтобы все из них дождались помощи.

— Я никогда ещё не лечила такие заболевания, — сказала я, — но я попробую.

Сначала надо было посмотреть.

Я стала смотреть на одного, на второго... И что самое ужасное, я ничего не находила.

Снова и снова я пыталась разглядеть. Я смотрела осторожно, стараясь не упустить ни сантиметра, но всё равно ничего не находила. Было видно, что организм поражён; я видела, что всё тело, словно плёнкой, обволакивает серая дымка. У кого-то более плотная, у кого-то менее, но вот где находится очаг поражения, мне не было видно.

И так продолжалось, пока я не услышала стон с одной из коек. И, вздрогнув, потеряла концентрацию. А когда восстановила её, то внезапно заметила свечение над головами. Теперь мне надо было разобраться, откуда оно исходит, Я сама себе изменила зрение (оказалось, что я и так могу) и увидела то, что находилось у пациентов внутри головы. Прямо в мозгу, в районе мозжечка. Это было похоже на небольшую белёсую личинку. Она пульсировала, выдавая розовое свечение, и от этой пульсации расходились серые волны, подпитывая болезненное состояние.

«Что это вообще такое?»

— Что? — спросил Сорин.

Оказалось, что я задала свой вопрос вслух.

— Что-то белое у них в голове, прямо как будто это уже часть мозга, но живёт отдельно.

Руфин и Сорин переглянулись, а генерал напряжённо посмотрел на них.

— Вы можете показать? — неожиданно попросил Руфин.

Я протянула мужчине руку и снова взглянула на пациента изменённым зрением, одновременно пытаясь транслировать изображение Руфину.

— Листерия, — вдруг произнёс Руфин.

А я удивилась, услышав знакомый термин, обозначающий название бактерии из моего мира.

— Что это? Паразит? — спросила я.

Руфин сказал, что это магическое существо-паразит, водится в водоёмах, в почве, может поселяться в продуктах, особенно если их долго хранили; и попав в организм человека, она поселяется именно в голове и забирает жизненные силы.

Лицо генерала сделалось жёстким.

— Вы что, здесь антисанитарию развели? откуда эта гадость?

Оказалось, что когда-то листерия была проблемой, но с ней научились бороться, специальными заклинаниями обеззараживая почву, воду и продукты.

Целители стали оправдываться, что это всё делалось и делается.

— Постойте, генерал, — сказала я, — мне кажется, что, как мы и говорили, кто-то искусственно привносит паразита.

Его лицо потемнело. Он коротко бросил нам:

— Занимайтесь.

И ушёл.

Я выдохнула, сразу стало легче дышать. Да ещё стало понятно, что это не вирус, хотя может быть заразен, особенно при контакте.

Чтобы понять, смогу ли я справиться с этим паразитом, к сожалению нужно было пробовать — другого пути не было, потому что времени было мало, некоторых пациентов серая пелена уже почти полностью скрывала.

Прямо передо мной лежал уже действительно отчаявшийся пациент. Если бы его не погрузили в магическую кому, боюсь, я бы его уже не застала в живых.

Я влила буквально каплю магии, чтобы посмотреть, как то, что находится у него в мозге, среагирует на мой дар. Сначала ничего не происходило. Потом мужчина резко выгнулся, вызвав удивление со стороны подошедших Сорина и Руфина.

— Это невозможно! Он под магической комой!

— Простите, господа, не предупредила: я влила ему немного магии, чтобы посмотреть, смогу ли я сразу вытащить это.

Но вытаскивать ничего не пришлось. Я взглянула на голову пациента, который пока не приходил в себя, но тело его дёргалось, глаза под закрытыми веками тоже бегали. Белёсая личинка в голове пациента сжималась, будто бы растворяясь, но при этом продолжала испускать свечение, которое с каждой новой пульсацией становилось всё менее интенсивным.

— Он погибает! — вскричал Руфин, который держал пациента за руку.

А я вдруг поняла, что забыла привлечь целителей, и, словно я находилась в своей операционной, приказала:

— Чистите его, паразит погибает и выкидывает массу токсинов, надо очистить кровь.

Это была как раз задача, подвластная целителям. Я увидела, как магия двигается по организму, растворяя неприятные, мутные бело-жёлтые хлопья, оставшиеся после гибели листерии.

Но нам понадобилось ещё около двадцати минут, пока угроза жизни для пациента миновала. Это стало понятно, когда он перестал дёргаться, словно кукла на верёвочках, и спокойно, глубоко задышал.

Мы трое практически повалились и уселись прямо на пол.

Я же, оглядев количество коек, поняла, что мы умрём от истощения и усталости прежде, чем вылечим всех здесь находящихся.

— Что будем делать? — спросила я.

И то, что я услышала в ответ, мне не понравилось.