Сжимаю челюсти, прикрываю глаза и делаю глубокий вздох. Хочется придушить эту гадину. По взгляду матери понимаю, что она испытывает те же чувства.

— Немедленно закрой свой рот! — в ее голосе слышатся железные нотки. Никогда раньше я не видела мать в такой состоянии. Мама — женщина уравновешенная, спокойная, всегда дружелюбная. А сейчас она готова растерзать свою младшую дочь.

— Ты все это заслужила. Раньше я жалела тебя, оправдывала как могла, но сейчас всё… Всё! — решительно произносит она, глядя мимо Алёны.

— И что ты мне сделаешь?! Я уже на инвалидное кресле. Что можешь быть хуже?! — взвизгнула стерва, с вызовом глядя на мать.

— Увидишь…

Нервно смотрю на часы — надо уходить. Пусть мама сама решает, что делать с этой змеей. Терпение у неё хоть и железное, но не безграничное… Еще через пару недель

Телефон продолжает вибрировать в моей руке, но я его словно не слышу. За соседним столиком какие-то люди обсуждают Громова и его фирму. Нет, это точно про него! И хотя до меня доносятся только обрывки фраз, из них можно составить ясную картину — мой бывший собирается банкротить фирму. Все-таки есть бог на свете… Или это мой Паша постарался. Вероятно, о нечистой работе компании поползли слухи, и партнеры отказались с ней сотрудничать.

О, как раз Паша звонит!

— Ну, наконец-то, Вера! Я уже думал тебя разыскивать, — радостно восклицает он.

— Прости, занята была… не могла ответить.

— Я на вечер столик в твоем любимом ресторана забронировал. У нас первая годовщина. Не забыла? — напоминает Костиков.

Ух, ты! Первый раз в жизни встречаю мужчину, который помнит такие вещи. Обычно мужчины не запоминают такие даты. Громов мог про день нашей свадьбы забыть, а Паша помнит даже время нашего первого свидания.

— Конечно, помню, — мысленно улыбаюсь я. Приятно, когда мужчина такой заботливый… — Слушай, я слышала, что фирма Громова на грани. Вроде, он в минус ушел и собирается банкротиться. Это правда?

— Так и есть… Никто не хочет иметь с ним дело. Так что, Вера, поздравляю, ты своего добилась — пустила бывшего муженька по миру. Вижу, с тобой лучше дружить, — шутливо добавил он.

— Это точно, — хмыкнула я. — Ладно, черт с ним, с этим Громовым. Сам виноват…

Я должна чувствовать себя на седьмом небе от счастья — я отомстила своим врагам. Почему тогда я ничего не чувствую? Ни ликования, ни дикого восторга…

Думаю, всё это придет позже.

Так, так… до ресторана пять часов. Надо успеть привести себя в порядок.

Я должна быть идеальна и новым платьем тут не обойтись — надо идти в салон красоты и отдаться в умелые руки мастеров.

Достаю карточку, чтобы расплатиться за кофе, и с удивлением вижу на экране мобильника номер … бывшей родственницы. ЗАЧЕМ ОНА ЗВОНИТ?!

Первым порывом было скинуть звонок и внести номер в черный список, но что-то меня остановило. —

— Что ты хочешь? Говори быстро — мне некогда, — холодно чеканю я.

— Вера, послушай… мне просто больше не к кому обратиться. Отец заодно с матерью, а она слушать меня не хочет. Поговори с ней. Пожалуйста, — клацает она зубами словно от холода.

— В чем дело? — с нетерпением смотрю на часы.

— А ты не в курсе? — пытается давить на жалость.

— Я кладу трубку и вношу твой номер в черный список. У меня нет желания тебя слышать — ты для меня никто, — еле сдерживаюсь, чтобы не начать кричать.

Никогда в жизни я не испытывала такую ненависть.

— Постой… послушай… Вера, она меня в какую-то богадельню засунула. Тут полный кошмар, телевизор только по вечерам, вставать надо рано, кормят дерьмом каким-то. Вера, я знаю, что виновата, но… помоги. Пожалуйста. Она меня из завещания вычеркнула. Разве так поступают с родными детьми?! Да, я виновата, но ведь я никого не убила, не зарезала. Почему она со мной так жестока? Я же здесь от тоски сдохну! — в трубке слышится сдавленный всхлип.

Нет уж, змея, меня твои слёзы не тронут. Того, что сейчас с тобой творится, ты добивалась годами.

— Это её выбор, ну, и твой, конечно…

— В смысле? Думаешь, я хочу жить в этой богадельне с вонючими калеками? Пусть она отдаст деньги мне… я хочу уйти отсюда, — ноет она.

— Так уходи. Тебя же цепями приковали. Будешь жить честно, снимешь квартиру, найдешь работу. По возможности, конечно. В конце концов, есть же специальные программы от государства, — холодно роняю я.

— Ага… На какие шиши я квартиру сниму?! Да, а как я жить буду? Я меня же нет денег. Мать меня завещания вычеркнула и оплатила пожизненное содержание в этом как его …пансионате… богадельне, короче. Поговори с ней, скажи, чтобы она забрала оттуда деньги и мне отдала. Я найму сиделку, проживу как-нибудь, — снова всхлипывает она.

— Меня твои дела не касаются. Забудь этот номер, — произношу как можно сдержанней и вешаю трубку. Так, номер в блок и можно ехать в салон. Иногда надо проявить твердость, хотя это очень и очень нелегко.