— Лин, не нужно всех под одну гребёнку причесывать, — голос Тайлинэ — обычно веселой и беззаботной — слишком серьёзен, — я сочувствую твоей боли. Каждый из нас носит свои шрамы. Но, Лин, хотя некоторые фейри и поддержали магов, и мутили воду, Владыка простил их народ. Льяна же даже не была чистокровной. Сейчас на ней — благословение короля-под-холмами. Поверь, я чую такие вещи. Древний не даст своего благословения отступнице. Кто ты такой, чтобы судить его выбор? А ты сейчас — что? Желаешь уничтожить невинного? Стать сам тем, кого так яростно осуждаешь? Этого ты желаешь, оборотень? Я такого не понимаю! Это против всех правил чести! — Звонкий возмущенный голос.

В нем рокот молний.

Меня качает на волнах горечи, ужаса, непонимания — и благодарности.

Линош похож на меня. Резкостью, нетерпимостью. Глупый кошачий мальчишка, сам виноват в том, что бередит раны прошлого — хмыкает стервозная часть меня. Я-настоящая понимаю и принимаю его боль. Но и ощущаю к нему бесконечную брезгливость. Друзьями нам точно не быть.

Хочется пошевелиться, но тело горит.

Ледяная ладонь на лбу ненадолго приносит облегчение. Кого мне покусать, чтобы я перестала влипать в такие ситуации?

— Это не яд, — голос рыжего мага — задумчивый, — это больше похоже на какой-то стимулятор. Чем-то подобным накачивают в некоторых кланах берсерков. Только он опасен тем, что может остановить сердце.

Сердце как раз нервно дёрнулось. За неимением возможности дернуть глазом. Я не понимала, что происходит, и не могла это прекратить. Все давно вышло из-под контроля. В крови бушевал незнакомый огонь. Хотелось взлететь ввысь, пронестись по лесу, легко перескакивая с ветки на ветку. Закружиться в танце с духами. Призвать белого ярвоу, воздушного скакуна, или водного келпи — и нестись в толще воды или высоко в небе под вспышки молний...

Что?! У меня не могло быть таких желаний!

— Кожа стала зеленее.

— И посмотри в ее рот — я бы с такими зубками целоваться не стал, — смешок рыжего.

— Ей усилили кровь сидхе, идиоты! — Мявк кошака Линоша. — Вот только твари дивные и без того ненормальные, а она полукровка или даже квартерон, если оцепенение спадет — сначала нас на куски порежет, а потом уже плакать станет! И то вряд ли!

— Кто-то очень сильно хочет подставить лессу, — снова рыжий.

— Надо звать мастеров, — мрачный голос Тайли.

— Глухо, я уже пробовал. Похоже, обо всем позаботились. Прикончите ее пока не поздно, чистоплюи, все равно она уже не придет в себя! — Хриплый крик доброго блохасиого коврика.

Спасибо, Линош, я запомню.

И будет у меня чья-то кошачья шкура перед камином. Нет камина? Не беда, найдется, куда пристроить.

— Я тебя сейчас сам прикончу, истерик кошачий. Не думал, что ты такой трус, Линош, — в голосе рыжего мага — презрение.

— Помогите мне. Помоги, ну, давай! Слышишь меня? — Очень хотелось закричать. Но я не могла.

Ничего не могла — и от этого было ещё страшнее. Это что, наказание за все мои гадкие мысли? Да лучше с тварь-лордом целоваться!

Тьма в сознании колыхнулась.

"Я тебя с-сам сожру, сладость, если ты не придешь в себя! Когтями шевели, немочь!" — Как будто подбросил знакомый приказной тон. Мор. Мориан. Моршерр. Откуда?!

— Я знаю, как сделать все правильно, — шевельнулись чужие обветренные губы. Мне показалось, что я вижу лицо рыжего мага — серьезное и спокойное, — не хотел светиться, но... твоя воля, мир.

Шорох. Шурх. Короткий вскрик.

— Ты его вырубил? — Ошарашенный вопрос Тайли.

— Кошак здесь лишний. Ему нет веры. Он нам помешает, — глухой голос.

Что там происходит, ну что? У меня любопытное шило в одном месте уже иззуделось! Как вы там меня спасать собираетесь, господа?