В сияющей ночи иду по тому, что когда-то было садом Всех безмолвий. Он наполнен запахом земли и обещанием новых листьев.

Однажды здесь вырастет по языкоплодовому дереву для каждой души, которая любила меня настолько, чтобы услышать мой голос. Одно для Линны. Одно для Блая. Одно для Небыли. Одно для всякого обителькрыла. И, конечно, здесь обязательно будет дерево для Поющей Морю.

Моей матери.

Нашей матери.

Издалека доносятся голоса, перемежаемые звучанием каменных флейт. Этим вечером проходит фестиваль мерцания. Владеющие собрали золото, которое господин Кроуиф создаёт в своей подземной тюрьме. Сейчас они взвешивают его на пляже, поедая сладкие соконцовые пудинги, пока Линна объясняет им, как валять свежее сияние музыки в металл – и как им улучшить свою игру. Она кладезь знаний для их ушей.

Смотрю через сверкающий океан, идя по скалистой тропинке туда, где прежде была обитель. Теперь на её месте лишь груда сгоревшего умолкамня. Там могила Девятой Матери. Я её не посещаю. Порой её слова ещё брыкаются в моём сердце, но я научилась заглушать их пением.

Когда мы нашли выпущенных на волю отвернувшихся, они жались к валунам, дрожа. Те, что постарше, держали на руках малышек. Теперь они живут в Скорбном. Девочки моего возраста и те, которые помладше, по-прежнему не задаются вопросами, но им нравится начищать полированное золото, ловить искривлённые отражения своих глаз в затронутой солнцем посуде. Некоторые из тех, кто постарше, смастерили себе маленькие короны. Небыли это льстит.

Открываю рот, и из груди распускается песня, но не вырывается ни проблеска.

Я не напеваю души с того дня, как встретилась с мамой. Чтобы создать душу птицы, поющая должна находиться взаперти, а я с этим покончила – я свободна.

Как и обителькрылы.

Иногда, пробуждаясь ото сна, чувствую, как Мимм и Плутня задевают мои щёки. Затем вспоминаю, что их нет.

Но мне не страшно.

Не стану тревожиться о перьях.

Я разбила сад и знаю – я знаю, знаю, – птицы прилетят.