К концу лета Вацлав стал обладателем значительной суммы. Помимо жалования от Мариинского театра за летние месяцы (65 рублей в месяц), он заработал две тысячи рублей за сольные выступления в Красном Селе, а также за участие в частных представлениях [93, 110]. Кроме того, Царь наградил его дорогими часами с Императорским орлом на крышке. Интересно, но Бронислава пишет, что за летние выступления Вацлав заработал 250 рублей [127, 190]. Однако это не соответствует действительности, поскольку документально подтверждено участие Вацлава как минимум в десяти красносельских спектаклях. А традиционно все солисты этих спектаклей, включая, разумеется, и Нижинского, получали по 100 рублей за каждое выступление.
Для Вацлава это были огромные деньги, и он впервые заработал их как артист, а не учитель танцев. Однако и расходы у него были немалые. Часть денег он потратил ещё в августе на поездку в Казань, чтобы встретиться с отцом. Но главное, что он сделал в первую очередь, — снял для своей семьи хорошую квартиру, которая должна была соответствовать его новому статусу артиста Императорских театров. (То, что квартира была арендована на деньги, которые заработал Вацлав, подтверждают и Бурман [93, 110], и Бронислава [127, 190]). И в конце лета семья Нижинских переехала в квартиру по адресу: Торговая улица (современное название — улица Союза Печатников), дом 17, квартира *** (вероятно, нумерация квартир изменилась). Интересно, что биограф Ричард Бакл утверждает, что осенью 1907 года Нижинские переехали в квартиру на Большой Конюшенной улице [96, 44], хотя это случится только через год.
«НИЖИНСКИЙ Вацлав Фомич. Торговая, 17. Артист Императорской балетной труппы» [156, 1296].
Бронислава пишет, что их трёхкомнатная квартира находилась на третьем этаже, и она волновалась, что маме будет тяжело подниматься по лестницам. Но Вацлав с гордостью сообщил, что дом, в котором они будут жить, построен недавно и в нём есть лифт [127, 193].
Однако мне, при тщательном изучении парадной этого дома, не удалось обнаружить каких-либо признаков наличия лифта. По всей видимости, после революции планировка дома была подвергнута значительной переделке, и лифтовая шахта была демонтирована или замурована.
Так я написала первоначально и указала номер квартиры, ошибочно предположив, что нумерация квартир изменилась. Однако, когда я уже почти завершала редакцию этой книги, во время очередной поездки в Петербург мне удалось найти в архиве поэтажный план 1911 года этого дома с указанием номеров квартир (ЦГИА СПб, Ф. 515. Оп. 4. Д. 5274). Этот план показал, что ту же самую квартиру, которую занимал Нижинский, сегодня занимают современные жильцы, поэтому по этическим соображениям я скрыла её номер. Квартира располагается во внутреннем корпусе, её окна выходят во второй двор. Можно лишь добавить, что Бронислава ошибается, когда пишет, что квартира находилась на третьем этаже.
Дом номер 17 на улице Союза Печатников (бывшей Торговой) находится всего в шестистах метрах от Мариинского театра. Если выйти из ворот этого дома, повернуть налево и затем идти прямо по улице, то буквально через 5–7 минут окажешься около театра. Благодаря такому близкому расположению, в этом доме, а также в соседних домах этого района, в начале XX века квартиры арендовали многие оперные и балетные артисты, музыканты и другие сотрудники Мариинского театра.
В прошлом году Нижинские снимали очень маленькую квартиру на Васильевском острове, где у Вацлава не было даже собственной кровати. Когда он приходил домой из Училища по выходным, ему приходилось спать на диване в гостиной. Но теперь, когда он постоянно жил дома, у него впервые в жизни появилась своя отдельная комната.
Комната была небольшой, но Вацлав сделал её уютной (согласно плану, комната была с одним окном, площадью 18–20 квадратных метров. Её длина составляла две её ширины. Как написал Вацлав: «У меня комната была узкая и с высоким потолком» [58, 187]. — Прим. автора). Он поставил свой письменный стол у окна, и с одной стороны от него — чёрный лакированный книжный шкаф с его любимыми книгами, а с другой — платяной шкаф с зеркальной дверью, где хранил свою новую дорогую одежду и костюмы, соответствующие его положению артиста Императорских театров. Кровать Вацлава стояла у стены напротив окна, оставляя достаточно места для комода и умывальника [127, 193].
Вацлав был очень рад найти квартиру, которая находилась всего в нескольких минутах ходьбы от Мариинского театра. Это давало ему возможность дойти до театра и, стоя за кулисами, смотреть балеты и оперы, даже когда сам он не участвовал в спектакле [127, 193].
Однако путь до Театральной улицы, где располагалось Театральное Училище, в котором Вацлав каждое утро посещал полуторачасовой утренний урок мастерства для артистов, а также репетиции, был неблизким. Добраться туда можно было только на извозчике, что было довольно дорого. Но, к счастью, в сентябре 1907 года в Санкт-Петербурге была запущена первая трамвайная линия, а 28 октября началось движение по второй линии — по Садовой улице от Невского проспекта до Покровской площади (ныне — площадь Тургенева). До остановки трамвая на Садовой улице идти было совсем недалеко, примерно столько же, как до театра. Вацлав садился на трамвай и доезжал до Гостиного двора, а затем по узкому Толмазову переулку (ныне — Крылова) за пять минут доходил до Училища. Проезд на трамвае стоил пять копеек, что было в несколько раз дешевле, чем на извозчике, однако всё равно недёшево, ведь на эту сумму тогда можно было купить полтора килограмма муки или литр молока.
Осенью и зимой Элеонора внимательно следила за тем, чтобы Вацлав был тепло одет и всегда носил галоши. Вацлав терпеть не мог галоши и вечно их где-нибудь оставлял. Хотя он любил ходить в Мариинский театр пешком, ему не приходилось делать это в плохую погоду ранее, потому что учеников Училища всегда возили в специальных экипажах. За все годы проживания в Санкт-Петербурге Вацлав так и не смог привыкнуть к холодному и сырому климату этого города и часто простужался и болел [127, 193–194].
Улица Союза Печатников (бывшая Торговая). Второй дом по левой стороне — № 17. В конце улицы видно новое здание Мариинского театра. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
Вид внутреннего корпуса дома № 17. Именно в этом корпусе жили Нижинские. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
Стеклянные галереи между корпусами дома № 17. Современный вид. Фото автора, 2025 год.
На схеме дома № 17 хорошо видно, что дом имеет два внутренних корпуса и два двора.
Так выглядел первый двор дома № 17 в середине 1900-х годов. Рисунок Е. А. Смирновой-Ивановой (Русский музей). Таким же видел его Вацлав Нижинский, когда жил в этом доме.
Согласно плану, площадь квартиры составляла около 80 квадратных метров (Бронислава называет её небольшой). Квартира состояла из трёх комнат: большой гостиной (30–35 кв. м), комнаты Вацлава и маленькой спальни, где, наверное, спали Элеонора и Броня (когда приходила на выходные домой из Училища). В комнате Вацлава и в гостиной были большие угловые печи-камины. Также в квартире имелись довольно большие кухня и прихожая. На плане указан и ватерклозет. На кухне был второй выход из квартиры, откуда по стеклянной галерее можно было попасть в коридор, который соединял все квартиры, расположенные по периметру дома. Все окна этих квартир выходили во двор, а двери — в общий коридор-галерею. Может быть, где-то в этих галереях и находилась лифтовая шахта.
Арендная плата за неё составляла 35 рублей в месяц [58, 137] — как и за квартиру на Моховой улице. Это была не очень дорогая квартира, вероятно, из-за того, что её окна выходили во второй двор, но и не дешёвая, учитывая, что теперь, когда отец больше не присылал денег, Вацлав стал единственным кормильцем всей своей большой семьи. И заработок Вацлава в театре в размере 65 рублей в месяц не мог покрыть всех расходов. Чтобы обеспечить своей матери достойный уровень жизни, Вацлав был вынужден зарабатывать дополнительно преподаванием танцев, хотя занятия со многими из его учеников не приносили ему радости. Обучение отнимало у него много времени и сил, которые он мог бы направить на совершенствование собственного мастерства.