После первого знакомства князь Львов стал чаще приглашать Вацлава и Анатолия на свои приёмы. Вероятно, он делал это как балетоман и поклонник таланта Нижинского. Князь по-прежнему выполнял роль посредника, передавая Вацлаву восхищение от своей кузины, которая продолжала преподносить подарки своему кумиру — то запонки, то портсигар, неизменно сохраняя анонимность. Однако теперь званые ужины проходили не в тесном мужском кругу, а в присутствии очаровательных молодых женщин.
«Моя особая уступка Бурману, который любит дам!» — провозглашал князь, обращаясь к гостям. И пока Вацлав и Львов обсуждали великодушие таинственной княжны, Анатолий наслаждался обществом прекрасных женщин, которые все безмерно любили музыку и все без исключения жили в одиночестве в роскошных гостиничных номерах [93, 123].
О своём знакомстве с князем Львовым друзья рассказали и Варвочке. Она была в гневе. «Он мне не нравится!» — категорически заявила она, однако через неделю неожиданно пригласила его на ужин к себе домой. Князь Львов с готовностью принял приглашение и явился с огромной корзиной роз, чтобы с удовольствием поужинать в обстановке, ничуть не уступающей его собственной [93, 125].
Во время ужина Варвочка села рядом с Бурманом и, слегка подтолкнув его локтем, прошептала: «Толя, после спектакля возвращайся ко мне. Даже если будет поздно. Обещай!». Толя пообещал, а князь вскоре удалился, осыпав ручку Варвочки поцелуями [93, 125].
Верный своему слову, Бурман вернулся после полуночи и обнаружил, что Варвочка нервно расхаживает по комнате: «Толя, я встревожена! Я ненавижу вашего князя. Я пригласила его сюда, чтобы посмотреть, как он будет вести себя с тобой и Вацлавом! Я боюсь, что лесть князя вскружит Вацлаву голову. Слишком большое богатство не идёт на пользу таким юным мальчикам, как вы… Ты не понимаешь. Сегодня по всей России есть миллионеры, которые развивают искусство, спонсируя его гениев и осыпая их похвалами и подарками до тех пор, пока их головы не закружатся, пока они не пресытятся простыми радостями и не устанут от роскоши. Толя, обещай мне! Оставайся другом Вацлава! Если ты не можешь разрушить его дружбу с князем Львовым, по крайней мере оставайся с Вацлавом и напоминай ему, что он не идеален. Не позволяй тщеславию затуманить его разум!.. Но идеалы Вацлава бесценны — бесценны, Толя! У него светлая голова и ещё более доброе сердце, и поэтому мы можем ему помочь!» [93, 126].
Здесь важно отметить, что Вацлав и Толя познакомились с князем Львовым позже, чем с Варварой Павловой. И, судя по метеосводкам 1907 года, на которые я обратила внимание ранее, их дружба с Варвочкой продолжалась и дальше. И мчался частенько Вацлав той зимой в экипаже по ночному Петербургу, обнимая свою вдохновительницу за талию.
Князь Львов делал всё возможное, чтобы подружиться и с Анатолием Бурманом. Однажды князь попросил разрешения познакомиться с семьёй Толи. Дома Толя уже рассказывал о великолепных приёмах, которые устраивал князь в честь Нижинского и его самого. Отец Анатолия насторожился: «Мне не нравится этот князь! Он слишком богат для вас, но в то же время я хотел бы его увидеть. Приведи его к нам домой!» [93, 123].
Князь Львов приехал в следующую субботу. Отец Анатолия встретил его с холодной вежливостью, игнорируя нескрываемое восхищение князя матерью и младшей сестрой Толи, а также лингвистическими способностями младшего брата. Как бы князь ни пытался вести с отцом беседу на иностранных языках, ему не удалось растопить холодность главы семейства. В конце концов князь сдался и пригласил брата Мишу, сестру Настю и самого Толю сопровождать его на велосипедных гонках в Михайловском манеже — огромном амфитеатре, вмещающем тысячи зрителей. Всех троих детей семьи Бурман усадили в одной из лучших лож; Насте преподнесли розы и коробку шоколадных конфет, в то время как для братьев князь организовал знакомство с самыми известными людьми в мире спорта [93, 123].
В тот вечер велогонщик Неделя завоевал все награды, какие только можно было получить, и — о чудо! — он был среди гостей! Князь Львов снял со своего пальца огромный изумруд и вручил его победителю! Весь вечер сестра и братья Бурманы были в восторге, потому что никто из их самых богатых родственников не мог бы позволить себе такого развлечения! Прощаясь, князь Львов пообещал им устраивать в будущем ещё больше вечеров в ложах, и они в прекрасном настроении вернулись домой [93, 124].
Отец встретил детей как грозовая туча: «Анатолий, мне не нравится твой князь. Он больше не должен приходить в наш дом. И чтобы Мишу и Настю с ним тоже никто не видел! Ты уже достаточно взрослый, чтобы сам о себе позаботиться. Мне нет дела до того, что ты делаешь».
Толя был удивлён: «Что с тобой такое? Князь — прекрасный человек!»
«Я не хочу видеть в своём доме мужчину такого типа! Вон! И не разговаривай со мной больше! Если ты будешь благоразумен, то тоже не будешь появляться с ним на людях, но это уже твоё дело!» — отец был суровее, чем когда бы то ни было. И хотя Толя злился, что отец отказал князю Львову в гостеприимстве, но отнёсся к его решению с уважением. Повинуясь воле своего отца, он тактично дал понять князю, что будет лучше, если тот больше не будет навещать его семью. А отец больше не задавал сыну вопросов о том, где он бывает [93, 124].
На следующий день Анатолий рассказал Вацлаву о реакции своего отца, но тот не придал этому особого значения: «Твой отец, Толя, придерживается устаревших взглядов. Если человек богат, это не значит, что он плохой. Зачем отказываться от дружелюбного расположения князя из-за семейных предубеждений?» [93, 124].
Когда я писала эту главу, я была уверена, что Бурман описывает встречу своей семьи с князем Львовым в хронологическом порядке. Исходя из этого, я сделала вывод, что встреча состоялась примерно в ноябре — декабре 1907 года, вскоре после знакомства Вацлава с князем. Такая датировка идеально вписывалась в логику повествования: из свидетельства Бурмана можно было заключить, что князь, стремясь сблизиться с Вацлавом, пытался заручиться поддержкой Анатолия и через него воздействовать на Нижинского. А для большей надёжности он, по-видимому, решил расположить к себе и всю семью Бурманов, зная, что они близко дружили с семьёй Нижинских.
Однако, когда я уже почти заканчивала работу над этой книгой, я обнаружила документальное свидетельство, согласно которому эта встреча произошла лишь в марте 1908 года. Это меня немало удивило, поскольку такая датировка существенно корректирует ранее предполагаемую динамику отношений Нижинского с князем Львовым.
Выявленная хронология событий может означать одно: даже спустя почти полгода после знакомства и дружбы с князем Вацлав по-прежнему не шёл с ним на интимное сближение. Хотя Вацлав много времени проводил в кругу князя Львова и, без сомнения, отдавал себе отчёт в особенностях его окружения и образа жизни, их отношения оставались исключительно дружескими. И даже несмотря на то, что мать и сестра Вацлава полностью одобряли его общение с князем (что станет очевидно из дальнейшего повествования), он по-прежнему оставался в рамках своего природного интереса к женщинам.
Можно предположить, что, не добившись желаемого даже спустя несколько месяцев, князь Львов решился на довольно рискованный шаг: он попытался втянуть в игру Бурмана с целью заручиться его поддержкой, действуя через его же семью. В первую очередь князя, конечно же, интересовал отец Бурмана, который, возможно, имел влияние на Вацлава как старший друг семьи (тем более что собственный отец Нижинского оставался абсолютно равнодушен к судьбе своего сына). Львов начал действовать проверенным способом, осыпая подарками и развлечениями детей; однако, встретив ожесточённое сопротивление главы семейства, он был вынужден отступить.
Исходя из реакции отца Бурмана, можно понять, что, только увидев князя Львова воочию, он понял, «какого типа» мужчина тот был (вероятно, манеры князя не оставляли никаких сомнений). И тогда можно сделать однозначный вывод, что если бы к марту 1908 года отношения князя Львова с Нижинским уже обсуждались в петербургском обществе, то отец Анатолия, разумеется, не выразил бы желание познакомиться с ним и, конечно же, не пустил его даже на порог. А Львов со своей стороны, добившись поставленной цели, уже не нуждался бы в чьей-либо поддержке.
Так какой же документ я нашла?
3 марта 1908 года в Санкт-Петербурге, в Михайловском манеже, впервые открылся международный чемпионат по французской борьбе и велосипедным гонкам. В соревнованиях среди велогонщиков участвовал спортсмен из Риги по фамилии Неделя. И 4 марта рижанин Неделя завоевал множество наград или, как написал Анатолий Бурман в своих воспоминаниях: «В тот вечер велогонщик Неделя завоевал все награды, какие только можно было получить». Судя по спортивным сводкам, именно этот день стал самым удачным для спортсмена за всё время проведения чемпионата.
Как я уже неоднократно писала, воспоминания Анатолия Бурмана признаны биографами Нижинского недостоверными и считаются плодом его бурной фантазии. Однако я много раз убеждалась, насколько Бурман точен в деталях: адресах, названиях, именах. Часто он даёт маленькую зацепочку, потянув за которую можно найти ответы на многие вопросы. Именно такие моменты вызывают доверие к воспоминаниям Бурмана и делают их бесценными.
Несмотря на то, что мне удалось достоверно определить дату встречи князя Львова с семьёй Анатолия Бурмана — 1 марта 1908 года (суббота) и совместного посещения спортивных соревнований в Михайловском манеже — 4 марта (вторник), я решила сделать исключение — оставить данную информацию в этой главе и не переносить её в конец книги для наглядности и понимания развития событий.
«Обозрение театров» № 348 от 3 марта 1908 года. Открытие сезона международного чемпионата французской борьбы и велосипедных гонок в Михайловском манеже. Среди участников велосипедных гонок Неделя — Рига.
«Обозрение театров» № 351 от 6 марта 1908 года. Велосипедные гонки и борьба в Михайловском манеже. Из велосипедистов отличился в особенности рижанин Неделя…
И ещё одну очень интересную зацепочку даёт Анатолий Бурман в своих воспоминаниях. Всего лишь единожды в своей книге он упоминает, что одним из ближайших друзей князя Львова был граф Рибопьер. Я заинтересовалась этой фамилией, так как раньше никогда не встречала её. Потянув за ниточку, которую дал нам Бурман, я в очередной раз была сильно впечатлена. Тем не менее сначала я всё же планировала ограничиться только основными фактами из жизни графа Г. И. Рибопьера. Однако по мере изучения его биографии я была поражена масштабом личности графа и значимостью его вклада в развитие России во многих областях, а также тем, что при таком величии этого человека имя его практически полностью забыто. Поэтому я решила немного отойти от своей главной темы и написать о нём более подробно, чтобы читателям стало ясно, какие выдающиеся люди входили в ближайший круг князя Павла Дмитриевича Львова и в какое общество попал Вацлав Нижинский, когда с ним познакомился. А также, чтобы стало понятно, какие масштабы носило меценатство в Царской России и насколько оно было распространено. Но многие имена меценатов не сохранились до наших дней, и среди них — имя графа Г. И. Рибопьера. Я уверена, что это очень важная информация для глубокого размышления и понимания картины эпохи и традиций российского общества во времена Нижинского.