— Да, проблема, — выдыхаю я, чувствуя, как каждая клеточка моего тела вибрирует.

Я не дам сделать из себя дуру, но, кажется, именно на это они и рассчитывают.

Иначе почему бывшая жена Руслана называет меня козочкой? Или, по её логике, если оскорбление произнести в уменьшительно-ласкательной форме, то никто ничего не поймёт?

— Детский сад, блядь! — чертыхается муж.

Невооружённым взглядом видно, что его разрывает между необходимостью усыпить мою бдительность и при этом не упасть в грязь лицом перед Фаиной.

Потому что центр внимания моего мужа смещён именно в её сторону.

Тут я не обманываюсь, как бы больно ни было.

Женщина номер один здесь она.

— Простите, что я своим приездом на родину нечаянно навела суету, — она равняется с моим мужем, я смотрю на них и понимаю, что они выглядят как органичная пара. — Уж не знаю почему, но где я, там всегда какой-то переполох.

— Если целовать чужих мужей, то переполоха не избежать, Фаина. Не прикидывайся дурочкой.

— Маша! — ругает меня муж.

— Что, Маша? — я готова наброситься на него и выцарапать ему его лживые глаза. — И почему ты не спешишь ругать свою бывшую жену, Руслан?

— Потому что она, в отличие от тебя, ведёт себя прилично, — отчеканивает муж.

Я ахаю. Глаза от изумления распахиваются широко-широко. А сердце сейчас и вовсе выпрыгнет из груди.

— Прилично? Я не ослышалась?..

— Маша, всё, — Руслан делает ко мне резкий шаг, встаёт между мной и бывшей. И, понизив голос, говорит мне ужасно грубые слова. — Закрой свой рот, ладно?

Он со мной в такой форме не говорил никогда. И впервые делает это, чтобы защитить от моей оправданной реакции свою бывшую жену, которая открыто его соблазняла, пока я им не помешала.

— Рот закрыть, говоришь? — у меня дрожит подбородок, а в уголках глаз скапливаются слёзы.

Ничего не поделаешь — я ранимый человек, и эмоции у меня написаны на лице. Но это не делает меня слабой!

Поэтому, утерев с лица мокрые дорожки рукавом, я шмыгаю носом и, одарив сладкую парочку полным презрения взглядом, говорю:

— Извините, что помешала воссоединению нержавеющих сердец. На этой ноте я удаляюсь. А ты, Бородин, — тычу ему в каменную грудь дрожащим пальцем, — ночевать можешь прямо здесь, на бетонном полу. Домой не возвращайся, потому что дома у тебя больше нет. И жены нет. На этом самом месте наши с тобой отношения заканчиваются, и я не хочу больше никогда и ни по какому поводу с тобой пересекаться. Развод — единственное исключение…

На слове «развод» у Руслана глаза вспыхивают алым цветом. На лбу и шее проступают вены. Он, кажется, наконец даже забывает про свою бывшую жену, которая вся обратилась вслух и, кажется, не дышит, наблюдая за нашей перепалкой.

Своей тонкой ладонью она тянется к красиво накрашенным губам со слегка размазанной после поцелуя помадой.

Видно, хочет спрятать триумфальную улыбку.

Впрочем, это уже не моё дело. Могут хоть разложить на полу её шубу и прямо на ней праздновать. А я… я как-нибудь переживу. Сильная. Справлюсь.

Мне только за одно обидно.

Мы с Русланом почти год старались зачать. Столько слёз я пролила над тестами на беременность, которые показывали одну полоску, столько ночей не спала, всё крутила в голове картинку, как рожу нам с мужем ребёнка. И как сильно мы его будем любить.

Следила за здоровьем, внедряла спорт, питалась здоровой пищей, пила витамины, постоянно делала тесты на овуляцию, чтобы увеличить наши шансы.

И ничего.

Ни-че-го.

К своим двадцати восьми годам я едва не скатилась в депрессию на почве собственной неполноценности как женщины. У меня несколько знакомых успели не просто забеременеть, но и родить, а я…

А я вот узнаю, что мой муж не сильно-то во мне как в женщине заинтересован.

Может, оно и к лучшему, что я не забеременела?

Только почему всё равно так больно?

— Какой ещё развод? — голос мужа раскатом грома разлетается по пустой квартире.

— Обыкновенный, — язвлю ему в ответ и, юркнув за дверь, убегаю вниз по лестнице.

Лифт не беру, потому что Бородин вполне может заскочить со мной в одну кабинку.

Ещё никогда в жизни так быстро не перепрыгивала через ступеньки, которые особенно тяжело разбирать из-за белесой пелены перед глазами. Но я крепко держусь за перила одной рукой, пока второй тщетно смахиваю слёзы.

Которые всё не кончаются.

Я последние месяцы живу со стойким ощущением того, что я недоженщина. Денно и нощно думаю о ребёнке. Больше всего на свете я хочу быть матерью.

Самооценка у меня и так стремительно приближалась к отметке ноль, а тут ещё Руслан оказался грёбаным предателем.

Знает же, как я переживаю. Сам успокаивал меня каждый раз, когда тест оказывался отрицательным. Целовал, прижимал к своему сильному телу и обещал, что у нас всё обязательно получится.

Толкаю входную дверь и выбегаю из подъезда как ошпаренная. Радует единственное — за мной нет хвоста…

— Маша?

Я не понимаю, как Руслан мог так быстро оказаться во дворе.

Он стоит рядом со своим автомобилем, пушистые снежинки ложатся ему на плечи, застревают в коротких волосах.

И вроде бы смотрит на меня до боли родной человек — мужчина, которому я доверяла так же, как себе, если не больше. Но какой он родной, если целует другую, зная, в насколько уязвимом положении находится его жена?

Меня осеняет. Лифт. Конечно, он поехал на лифте — отсюда и фора.

Я собираюсь демонстративно пройти мимо Руслана, но когда из-за его спины выплывает силуэт Фаины, мои шаги сбиваются. Правда, я быстро отмираю.

— Ты куда? — муж следует за мной.

— К своей машине, — не знаю, зачем отвечаю.

— Завтра её заберём, — он меня обгоняет и преграждает дорогу. — А сейчас я прошу: сядь в мою машину и поехали домой.

— А Фаина? — киваю в сторону его бывшей, что застыла на месте и шпионит за нами. — Ты же не оставишь её на морозе. Мало ли простудит себе… что-нибудь.