Семён вернулся с работы, и Эля вышла в коридор, чтобы встретить его. Она нежно поцеловала его в знак приветствия, он ответил ей так же нежно, но она сразу почувствовала, что в этом поцелуе не было привычного голода, будто бы он не соскучился за целый день и не думал о ней. Это сразу испугало её и насторожило. Но она не стала ничего у него выпытывать, зная, что если его мысли заняты не ей, то что-то случилось, а если что-то случилось, он обязательно расскажет ей всё сам.

Они сидели за столом и молча ужинали. Эля поглядывала на него с интересом и уже поднимающейся тревогой внутри, она видела, как он собирается с мыслями, чтобы ей что-то сказать. А он видел по её вытянутой позе, что она нервничает, и решился:

– Эля… меня Павел с Александром приглашают… приехать на дачу на все эти выходные.

Он замолчал, наблюдая её реакцию. Эля перестала жевать и так и сидела с куском курицы во рту. Она застыла и не моргала, пытаясь вникнуть в смысл его слов. Через несколько секунд этот самый кусок курицы вылетел обратно в тарелку, Эля посмотрела на него умоляющими глазами и спросила:

– Они пригласили тебя одного?

Семён напрягся, Эля заметила, как мышцы его плеч сократились, и она уже знала ответ, он сказал:

– Меня одного. Понимаешь, за годы нашего развода у нас с моими друзьями, с которыми я дружу со школы, появилась традиция. Один раз в году мы приезжаем к Павлу на дачу на несколько дней и просто отдыхаем на природе, голова сразу очищается от дурацких мыслей, ты будто обновляешься. Как в фильме «Ирония судьбы, или С лёгким паром», только они там в баню ходили.

Он увидел, как глаза Эли вспыхнули мгновенно и загорелись яростью, и понял, что он привёл плохой пример. Её губы сжались, а уголки губ поехали вниз, она сквозь зубы сказала ему:

– М-м-м, какая прелесть…

Но дальше она говорить не могла, хотя по глазам было видно, что сказать она хочет многое. Её всю свело, и она не могла открыть рта. Семён уже и так понял, что это очень плохое начало. Эля сделала усилие над собой, сглотнула ком и дрожащим голосом сказала:

– В этом фильме он нашёл себе другую бабу и остался с ней… Это у вас… такая традиция?

– Нет Эля. Это был дебильный пример. Никаких баб… Мы собираемся только втроём. Ни жён, ни детей. Только трое мужиков: развязные, откровенные на своей волне. Всего один раз в году мы себе это позволяем, и я хочу поехать.

Эля встала, отодвинула тарелку в сторону и очень холодно ответила:

– Вали на все четыре стороны. Я уже давно к этому привыкла. Ты знаешь, где стоит твоя чёрная сумка и где находится дверь, тебе не первый раз её собирать.

Семён приоткрыл рот от удивления. Он ожидал её болезненной реакции, но не думал, что настолько велика её рана. Он тут же спохватился и ответил:

– Если ты против, я никуда не поеду. Я хочу, но не буду.

Эля посмотрела на свои руки, они не просто дрожали, они ходили ходуном. Она сжала их в кулаки, упёрлась ими в стол и ответила:

– Делай, что хочешь… Мне насрать. Я умею сидеть по ночам и пить по шесть кружек чая, названивая полночи по недоступному телефону , ожидая того часа, в который ты обещал вернуться и не вернулся… Умею и ненавижу это умение!

Семён смотрел на неё и увидел огромную лавину боли в её глазах, которая рвалась наружу. И тут ему самому стало больно. Он покачал головой из стороны в сторону и рефлекторно подошёл, чтобы обнять её, а она замахнулась на него рукой, чтобы ударить по лицу.

Он поймал её руку в полёте, она не достигла цели совсем чуть-чуть. Эля даже коснулась пальцами его щеки. Тут закипел Семён, в его глазах вспыхнула злость, он откинул её руку в сторону от себя, его лицо скривилось, и вена выступила на лбу, он резко ответил:

– Никогда в жизни не смей бить меня по лицу… Ты забыла мои шесть лет айкидо и чёрный пояс? Меня буквально выдрессировали закрываться от удара и бить в ответ. И как видишь, защита работает хорошо. А рефлекс – это действие, которое происходит быстрее осознания. Я с трудом сейчас его сдержал. Хочешь меня ударить, бей куда-то в другое место, поняла?

Эля стояла и чувствовала, как её изнутри разрывает на куски, грудь горит огнём, а ноги колет иголками, они вот-вот подкосятся. Она ударила его в грудь кулаком, развернулась и ушла в комнату.

Эля открыла свой шкаф и начала переодеваться. Семён пошёл за ней в спальню, достал из шкафа свою чёрную сумку и начал складывать туда вещи. Эля, увидев, что он делает, совсем потеряла себя и сказала:

– Да… я хорошо помню твои рефлексы, как ты чуть не придушил меня в «Калине»… думая, что давишь мне на грудь, а сам прижал мою шею к сиденью, и я не могла дышать и управлять машиной. Пожалуй, это был самый страшный день в моей жизни, когда я, наконец, поняла, что ты способен разрушать, не только морально, но и физически, что с тобой небезопасно. И ничего не изменилось... Если ты сейчас уходишь, то уходи совсем. Я не вынесу этого снова. Я не могу позволить себе в это вернуться. Ключи оставь в коридоре.

С этими словами Эля выбежала из дома, запрыгнула в машину и рванула с места. А Семён остался стоять посреди комнаты. Он застыл на месте с носками в руках и погрузился в свои мысли. Затем он сел на край кровати, обхватил свою голову руками и крепко сжал её ладонями. Тут же он резко встал, оделся и взял ключи от машины. Он вспомнил, как Эля рассказывала, что неслась по трассе, когда ей было очень плохо, он занервничал и сказал себе вслух:

– Дурочка… ты же сейчас что-нибудь натворишь. Куда же ты поехала? Я знаю, куда... Хорошо хоть машина надёжная с подушками безопасности… Но трасса – это тебе не город… Это ужас. Почему же я, идиот, сразу не остановил тебя?

Он завёл свою машину и стартанул с места, направляясь в сторону «Алексина». Он набрал номер телефона Эли, но она не отвечала.

***

Эля летела по трассе и, увидев знак «Алексин», вспомнила холодный и надменный взгляд Юли. И сразу же ощутила, как привычно подступил ком к горлу. Эля нервно улыбнулась, заметив, как потекли слёзы по щекам. Она неслась на немыслимой скорости и в этот раз даже не пыталась остановить себя мысленно.

Эля автоматически потянулась в бардачок за сигаретами, но, не найдя их там, вспомнила, что она уже неделю не курит. И в голос засмеялась, говоря вслух:

– Я готова ради тебя на всё… всю себя перепрошить… всю жизнь бегаю за тобой… всю себя тебе отдала…

Тут она проехала знак «Элинка» и вспомнила его слова о том, как ему было больно каждый раз проезжать его… но он ехал упорно вперёд в свою «удобную» жизнь, не останавливаясь. И Эля продолжила разрушать себя словами:

– А ты… можешь только смотреть на моё имя, помнить, любить и оставлять меня одну! Ты никогда не изменишься, если такая боль тебя не изменила, то уже ничего не изменит. Надеюсь, ты уже собрал свои шмотки и свалил к своей мамочке под юбку…

Эля почувствовала, что её руки настолько не слушаются, что она с трудом удерживает руль, и она снизила скорость и съехала на обочину.

Она включила аварийный сигнал, откинулась на спинку сиденья и пыталась собрать себя по кускам обратно. Она вспомнила про Вику, и этот якорь, как обычно, помог ей. Эля взглянула на время и решила, что Семёна дома уже нет и можно возвращаться обратно. Эля выставила в навигаторе маршрут до дома, осмотрела свои руки, которые с трудом попадали по кнопкам навигатора, и поняла, что надо ещё немного посидеть, чтобы всё утихло. И тут её взгляд упал на обручальное кольцо на пальце, она схватилась за него, пытаясь стянуть, но дрожь в руках была ещё слишком сильной, и у неё не вышло. С её губ сорвалось лишь одно слово:

– Подонок…

Она откинула спинку сиденья в лежачее положение и легла с закрытыми глазами, пытаясь расслабиться. Эля вытянула губы трубочкой и делала медленные вдохи через рот и медленные выдохи через нос, пытаясь встряхнуть свой мозг и вернуть самообладание. Это медленно возвращало её, и слёзы начали просыхать.

***

Семён ехал очень быстро, без конца обгоняя машины и перестраиваясь то на левую, то на правую полосу, стараясь найти впереди оранжевый автомобиль.

Вскоре он увидел его, стоящим на обочине на аварийке, но Эли внутри него не было. Он испугался, резко остановился и, выскочив из своей машины, направился к Kia Rio, параллельно осматривая всё вокруг. Первым делом, приближаясь, он оценивал, не сработали ли подушки безопасности, и его обрадовала сама мысль, что машина цела. Но где же тогда Эля? Он внимательно осмотрел всю обочину вокруг машины, посадку деревьев... и не нашёл никаких следов присутствия человека или аварии. Подойдя к машине ближе, он увидел, что Эля лежит совершенно неподвижно на откинутой спинке сиденья с закрытыми глазами. От увиденного ему стало ещё страшнее. Семён распахнул дверцу и схватил её за запястье, пытаясь нащупать пульс.

Эля тут же открыла глаза, села, с недоумением посмотрела на Семёна и пробормотала:

– Семён… а ты что тут делаешь?

Он тут же обнял её за шею, прижал к себе, поцеловал в висок и нервно сказал:

– Слава Богу, ты цела. Мне гораздо интереснее, что ты тут делаешь? Куда ты поехала? Зачем тебе в «Алексин»? С тобой всё нормально?

Он отстранил её от себя и ещё раз взглянул ей в глаза. Она растерянно ответила:

– Не знаю.

Он взял её на руки, вытащил из машины и поставил перед собой, осматривая с головы до ног, и сказал:

– Вроде целая. Почему ты стоишь тут на обочине?

– Потому что я хотела развернуться и ехать домой, но мне было трудно управлять машиной, и я ждала, пока тело начнёт меня слушаться.

– Зачем ты вообще села за руль в таком состоянии? Ты что не понимаешь, что это опасно?

– Я себя контролирую, как видишь. Иначе я бы не села. Не первый раз я в этой жопе… Знаю, что делаю, тебе не понять. Я даже без сигарет справилась. Ведь я же всё-таки бросила курить.

– Да ты неслась на немыслимой скорости… Какой контролировала... Я поехал следом за тобой почти сразу же и по твоему маршруту. Я понял, куда тебя понесло. И я мчался под 150… и никак не мог нагнать тебя. Ты вообще ничего не контролировала. Никогда так больше не делай. Поняла? Пожалуйста.

– А что ты тут делаешь? Тебя же дача ждёт. Манит своими возможностями… разгрузится, как ты любишь, как ты привык. Пожить своей жизнью. Отдохнуть от семьи, от меня. Я ж такая сложная, невыносимая...

– Эля, ты не права. Ты всё не так поняла. Всё перевернула с ног на голову. Я же сказал, если ты против, я никуда не поеду. Просто у тебя уже забрало упало, и ты не слышала меня! Ты для меня важнее всего на свете. Я же сказал тебе уже тысячу раз – я больше никогда тебя не брошу, не оставлю одну. Нет у меня никакой своей жизни! Нету… Всё… Поэтому я тут сейчас, дурочка, могла угробить себя, идиотка! Я просто реально хотел отдохнуть с друзьями. Мы каждый год так отдыхаем как обычные люди. Мы ездим на велосипедах, у нас есть свой проверенный маршрут – пятнадцать километров по велодорожкам. Мы пьём пиво, но не упиваемся в хлам, мы играем в дартс... Мы купаемся в пруду, в том самом на берегу которого мы с тобой однажды сидели. Помнишь, ты увидела там гнездо? Дача Павла находится в том же кооперативе, что и моя и стоит прямо напротив пруда... Я часто в разводе сидел там и вспоминал нас с тобой юными, как ты умилялась птичке юркающей в траву, в своё гнездо… И мне хотелось туда вернуться в тот день. Сейчас я лишь хотел отдохнуть, и я не виноват в том, что Павел хочет именно мужской компании, без женщин. Если б было можно, я б с удовольствием взял тебя с собой, но хозяин-барин. Он против.

Элю вновь начало трясти от нахлынувших воспоминаний. Она стояла как былинка на ветру и смотрела на него со слезами на глазах.

– Однако, несмотря ни на что... Ты схватил свою сумку и начал собирать вещи... Ты решил уйти от меня или на дачу собирался?

– На дачу собирался... Хотел уехать на зло. Ты выбила у меня почву из-под ног, выбесила... Но я мгновенно опомнился... Никуда бы я не уехал от тебя.

Он смотрел на то, как она вся дрожит и не мог больше видеть эти мучения, он подошёл и крепко обнял её за плечи, а она положила ему на плечо свою голову не в силах больше удерживать её. Слеза медленно покатилась по её щеке и намочила его футболку.

Он почувствовал, как её тело моментально обмякло, и напряжение исчезло окончательно. Семён сразу же обнял её за талию и прижал к себе ближе, ощущая как её дыхание выравнивается. Она обняла его в ответ, и они ещё очень долго так стояли на обочине. И только волосы Эли разлетались каждый раз в разные стороны от потока воздуха летящего со стороны пролетающих автомобилей. Семён, не выпуская Элю из своих рук, посмотрел на её глаза, в них уже не стояли новые слёзы. Он спокойно сказал:

– Давай, пойдём в мою машину, я отвезу тебя домой, потом на такси вернусь за твоей машиной и заберу её.

Эля ощущая, насколько тёплые его руки, ожила, а услышав его слова, она и вовсе состроила свою знакомую удивленную гримасу, её брови поползли вверх и она сказала:

– Ты что шутишь? Я ни за что на свете тут не брошу свою тыковку. Я поеду на своей машине. А ты на своей.

Она высвободилась из его объятий и направилась к своей машине. Он молча наблюдал, как она собирается сесть в неё и в последний момент сказал:

– Ничего не забыла?

Эля обернулась, посмотрела на него. Задумалась. Затем подошла и поцеловала его. Он обнял и нежно ответил ей на поцелуй. Только потом выпустил, позволяя сесть за руль, и добавил:

– Смотри… я буду ехать за тобой и следить. Езжай аккуратно.

– Не переживай. Я гораздо более аккуратный и опытный водитель, чем ты.

– О, начинается. Опять скажешь про свою «копейку» и задний привод? Ну, тогда давай сравним, наконец, кто из нас опытнее и кого надо слушаться? Пока ты там ещё в подгузниках ходила, я уже на запорожце с отцом ездил по даче… Так что у меня опыт больше! Слушай, что я говорю.

– Ха… по даче любой дурак может… по щебню трястись это не то же самое, что зимой по льду, в занос, сугроб и резина без шипов. Такое ты пробовал?

Семён, увидев, как она перешла в другую тональность, и вернулась в их собственную вселенную, окончательно расслабился, улыбнулся и сказал.

– Ладно, Шумахер ты мой. Поехали уже домой. Но по всем правилам.

Они вернулись домой. И лежали на постели в обнимку, Эля смотрела фильм, а Семён лишь на экран, фильм для него стал фоном, он мысленно думал о том, что сейчас без него делают его друзья на даче.

Эля спросила:

– Как думаешь, кто убийца?

Семён отстраненно сказал:

– Понятия не имею… обычно садовник…

– Какой ещё садовник? Там нет садовников. Ты вообще фильм смотришь?

– Это была шутка, Эля.

– А, дурацкие шуточки твои… Ясно.

Она повернулась к нему лицом и увидела, что он где-то очень далеко в своих мыслях. Она задумалась, медленно и ласково погладила его по щеке, и затем сказала:

– Езжай на свою дачу. Всё равно ты мысленно там.

Семён проморгался и переспросил:

– Что ты сказала?

– Езжай, говорю к ребятам.

– Опять игры твои какие-то. Это вообще не смешно уже, Эля. Не поеду я никуда, достаточно сегодня покатался.

Семён тяжело вздохнул и закрыл глаза. Эля выключила телевизор и сказала:

– Я не шутила. Если хочешь поехать, езжай. Я не против. Я не хочу быть эгоисткой, удерживающей тебя силой при себе. Мне не надо, чтобы тебе было плохо. Очевидно же, что ты очень хочешь туда поехать. И я не хочу лишать тебя этого, из-за того что это моя старая рана, которая всё ещё болит… Я хочу верить, что ты не бросишь меня, а действительно просто отдохнёшь. Но я отпускаю тебя только при одном условии: ты должен вернуться вовремя, никаких баб, не напиваться до животного состояния. Тогда только мне будет спокойно. Я, конечно, буду скучать, но хотя бы не разрушаться.

Семён радостно вскочил с кровати и с сияющей улыбкой на лице сказал:

– Эля… я ушам своим не верю. Это правда ты говоришь? И без слёз и без истерики? Так просто…

– Не просто…

– Да, думаю не просто…

И он тут же достал свою сумку и начал кидать туда вещи не глядя, продолжая говорить.

– Да я даже раньше могу приехать, если хочешь. Могу не вечером, а днём в воскресенье. Хочешь?

– Хочу.

– И какие бабы, Эля… Я ж сказал, чем мы там занимаемся. Шашлыков нажарим, я тебе их тоже привезу.

Эля смотрела на то, как он суетится и как он обрадовался, и ей стало тепло на душе и одновременно грустно. Она только ответила:

– Вот и хорошо.

А Семён уже одевался и, схватив в руки свой телефон, писал СМС Павлу. Он продолжал восторженно говорить:

– И мы там не устраиваем пьянки. У нас на троих лишь ящик пива. На два дня это вообще ерунда…

– Да? А сколько бутылок в ящике?

– Двадцать четыре.

Эля с ужасом посмотрела на него и ответила:

– Сколько? Охренеть. Да вы там ползать будете…

Семён рассмеялся и ответил:

– Эля, ты по себе людей не суди. Мы три здоровых мужика для нас это фигня. Я даже сильно пьяным не буду. Я брал гитару и прекрасно играл нашу с тобой мелодию, у меня даже координация не нарушается. Так что, не переживай. Всё под контролем. Я могу ехать?

– Езжай.

Семён взял сумку и тут же ринулся к двери. Но вдруг остановился и задумался. Поставил сумку на пол, подошёл к Эле и поцеловал её, уткнулся в её волосы, отстранился и, глядя в глаза сказал:

– Спасибо тебе. Такого я не ожидал. Это важно для меня. Очень.

– Я это вижу. Поэтому и делаю. Хотя мне это всё совсем не нравится.

– Это я тоже вижу. Поэтому я и благодарен. Я знаю, чего тебе это стоит. Пока, моя принцесса. Ой, чуть не забыл. Если что, звони Павлу, мой оператор там не ловиться, работает только его сеть. Но его телефон всегда на связи, отработанная схема.

– Ну, Семён… Ну как обычно…

– Эля, ну не менять же мне оператора из-за поездки на дачу раз в году?..

– Ладно, езжай, а то вижу, что зудит у тебя уже всё…

– Пока.

– До воскресенья. Пока.

***

Семён приехал на дачу, его встретили радостные друзья, они обнялись и, как обычно, подшучивали друг над другом. Он разложил свои вещи, и они сразу принялись жарить шашлык. Павел сказал ему:

– Пиво в холодильнике возьми себе. А то мы уже нормально там отполовинили с Саньком, не ждали тебя.

– Сначала шашлык дожарю, а потом уже вместе с пивом поедим. На великах ещё не ездили?

– Без тебя мы б и не поехали. Нет желания и соревновательного азарта. Завтра прокатимся.

– Отлично. Значит, я ничего не пропустил.

***

Эля задремала в постели. Через час она проснулась и почувствовала, как её всю знобит. Она с трудом вылезла из-под одеяла и дошла до аптечки. Эля была дома одна. Вика – в лагере, бабушка отдыхала в санатории, ей как инвалиду регулярно выдавали путёвки. Она достала градусник и жаропонижающее, понимая, что точно есть температура. Поставив градусник подмышку, она поплелась на кухню по стеночке, медленно перебирая трясущимися ногами, чтобы сразу выпить таблетку.

На градуснике красовалось цифра – 39. У Эли начали стучать зубы, и она подумала:

«Капец… он меня убьёт».

Эля взяла свой телефон и набрала номер Семёна, тот действительно был недоступен. Тогда она набрала номер телефона Павла и после затянутой паузы, заставившей Элю занервничать, послышались длинные гудки.

***

Семён уже дожарил шашлык и снимал его с шампуров, а Павел открыл для него пиво, принёс и поставил на стол, рядом с ним. Он протянул Семёну свой мобильный и сказал:

– На, тебе твоя принцесса звонит.

Семён настороженно посмотрел на Павла, вздохнул и взял телефон в руку.

– Привет Эля. Что случилось?

Выслушав её, Семён отстранил телефон в сторону, посмотрел на шашлык, затем на пиво и выругался:

– Да ёп твою мать… Ну почему так всегда?

Затем он вернул обратно телефон к уху и спокойно сказал:

– Жди. Я ещё ничего не пил, поэтому спокойно сяду за руль и приеду. Купить что-то надо по дороге? Ясно. Пока.

Он вернул телефон Павлу и с удручённым видом сел за стол. Друзья посмотрели на него с пониманием и Павел спросил:

– Серьёзное что-то?

– Перенервничала и заболела. И дома как назло никого нет…

– Нда… Печаль. Ну, значит не судьба… Тебе с собой шашлыка дать с пивом?

– Давай.

С крайне опечаленным видом Семён пошёл собирать свои вещи обратно.