Олеся

Букет пышных альстромерий уткнулся мне в грудь.

— Это тебе…

Спокойно и ровно, ни капельки не нервничая, выдал Арс, и я обняла цветы. У Кристины полыхнули щеки, и она, счастливо улыбнувшись, протянула:

— Здравствуйте.

— А это вам, — Арс протянул ей небольшой пакет из очень популярной кондитерской, и в прозрачное окошко я заметила, что там пирожные и клубника в шоколаде.

Макс шагнул из- за дивана и насупленно посмотрел на Ворошилова.

У меня пот холодный потёк по спине, потому что я не представляла насколько!

Насколько мой сын похож на него.

— Здравствуйте, — выдал Максим, складывая руки на груди.

— Здравствуй, меня зовут Арс. — Ворошилов присел на корточки, протянул руку.

Макс, бросив на меня осторожный взгляд, словно бы сомневаясь, стоит ли к нему подходить к дяде, и заметив моё одобрение, шагнул вперёд и тоже протянул руку.

— А тебя как зовут?

— Масяня… — от шока и нервного напряжения выдал Максим, заставляя меня улыбнуться, а Арса в непонимании посмотрел на меня.

Я прикрыла глаза и сын вовремя исправился.

— Но вам можно называть меня Максим.

— Здравствуй, Максим, это тебе.

А в белом продолговатом пакете был набор из нескольких гоночных машин в миниатюре.

Максу понравилось.

Он расположился на полу и сидел, раскладывал машинки по цветам радуги.

Арс на все это смотрел, не отрывая взгляда, чашку держал в сведённых пальцах, Кристина что-то щебетала, Ворошилов невпопад пытался отвечать, но его взгляд был прикован к сыну. Тогда я потянулась и вытащила чашку из рук Арса, произнесла:

— Присоединись, расскажи про машины.

Он посмотрел на меня как на дуру, так, как будто бы впервые видел человека, который может ему что-то порекомендовать. Но, справившись со своим потоком эмоций, Арс все-таки сполз на пол, скрестил ноги по-турецки, дёрнув штанины брюк, и наклонившись, начал что-то объяснять.

Кристина затаила дыхание в принципе, я тоже.

— А дома у меня… — очень по-взрослому, копируя почти интонацию Илюхи, начал Макс. — Тоже есть гоночные машины.

— Какие, расскажи о них…

— Молния маккуин!

Я сдержала усмешку, потому что на лице Арса проступило такое непонимание, что у меня не нашлось слов, как это описать.

Именно вот этот яркий, сильный диссонанс взрослого, нетерпеливого, категоричного мужчины и маленького ребёнка, выбивал. Казалось, что у них абсолютно не может быть ничего общего, но, слава Богу, Арс не мешал своему сыну строить мосты.

—А ещё у меня бабуля печёт вкусные пирожки, — Максим повёл плечиком кокетливо. Он всегда хвастался бабушкиными пирожками. И даже когда договаривался со своим другом Майклом меняться, они менялись чем-то подобным: пирожками, конфетами, пирожными. — А у деда есть самая большая машина, мы с ней на побережье ездим.

— Круто. А если у меня будет большая машина, ты со мной поедешь на побережье?

— Только с мамой! — категорично заявил Макс, отставляя одну гоночную тачку в сторону.

— Она тебе не нравится?

— На банан похожа, — медленно выдал Макс.

Я чуть было не расплескала весь чай.

На банан, потому что жёлтая, а бананы мы не любим, потому что похожи на сладкую картошку, причём картошку мы любим.

— Если хочешь, мы можем её перекрасить, — осторожно предложил Арс.

— А как?

— А у тебя есть фломастеры? — Быстро нашёлся Ворошилов, и я округлила глаза.

— Пойдём. — Макс первый встал и протянул руку. Арс бросил на меня растерянный взгляд, и я моргнула, намекая на то, что иди. Когда они исчезли за поворотом коридора, Кристина перехватила меня за коленку и попросила:

— Пожалуйста, стукни меня сейчас, чтобы я не заржала. Это будет очень некрасиво и неэтично.

— Крис, успокойся, — выдохнула я и потёрла ладони друг о друга.

— Мам, он! Он с ним как с бомбой обращается.

— Ну, потому что он и есть для него бомба. Он не знает, что такое маленький ребёнок.

— Да, блин, ну это же маленький ребёнок, в конце концов, а не набор проводков, детонаторов и всего прочего. Тем более, ты видишь Макса, он старается за двоих. С Максом вообще невозможно не подружиться! Потому что это Макс!

— С Ворошиловым тоже невозможно не подружиться, когда он в состоянии того, что ему это нужно. Ему и сейчас нужно. Но он больше шокирован. На мой взгляд.

Мы с Крис начали тихонько убирать со стола, отодвинули комплект машинок и бросали друг на друга косые взгляды, потому что через час и ещё через час из детской Ворошилов так и не вышел, был слышен только визг Макса, а потом приехал Илюха, вскинул брови, осторожно прошёл по коридору и заглянул в детскую.

— Я, наверное, все-таки клининг после вашего отъезда закажу, — произнёс сын, возвращаясь на кухню, — а то там Макс решил показать, как он умеет прыгать с кровати. Ворошилов с глазами шесть на девять пытается его ловить.

Я тряхнула волосами.

— Давай переодевайся и сядем ужинать.

А после ужина был один не самый простой и лёгкий разговор.

— Это мой сын, — сказал Ворошилов, убирая столовые приборы.

— Это твой сын, я знаю.

— Олеся это мой сын, я не хочу его отпускать.

Мне казалось, что в этой фразе есть какой-то другой подтекст. Я пожала плечами.

— Я понимаю, но у нас билеты, мы полетим в Черногорию, у меня там бизнес и родители.

— То есть ты для себя решила? Да?

— Я для себя решила, что у тебя нет никаких препятствий в общении с сыном. Если хочешь, ты можешь прилетать в отпуска. Вы можете созваниваться по скайпу, общаться, как только вам это заблагорассудится.

— На расстоянии в несколько десятков километров, да? — как-то особенно проникновенно уточнил Ворошилов, и я поспешно кивнула.

— Ты попробуй хотя бы просто на данный момент узнать его. Может быть, дальше у тебя пропадёт актуальность.

Шаг ко мне слишком быстрый, такой, что я не успела среагировать.

И нет, он не схватил меня за шею, не схватил меня за горло. Он схватил меня за запястья, дёргая их на себя и заставляй меня удариться ему в грудь.

— Слушай сюда, Лисица, актуальность моего ребёнка это даже не вопрос, а то, что ты продолжаешь на меня этим давить, говорит лишь о том, что ты боишься…

— Нет… — я привстала на носочки и повернулась к нему так, чтобы на ухо шепнуть. — Я не боюсь, а даже если боюсь, то только за него, потому что это его судьба стоит на кону в вопросе смогут ли два взрослых договориться. Но я не боюсь уезжать, потому что ребёнок, если все, как ты говоришь, тебе действительно нужен, расстояние, не будет ничего значить, и меня, ты пойми, у меня там тоже жизнь, у меня там родители, я не могу просто в момент щёлкнуть пальцами и сказать, вы знаете, я остаюсь в России, потому что здесь отец моего ребёнка. Но я тебе также могу сказать, что, несмотря на то, что я не возьму на себя ответственность разорвать семейные узы с людьми, которые меня воспитали и родили, я могу тебе пообещать, что и мы станем чаще прилетать к тебе в первопрестольную, если в этом будет необходимость, по крайней мере, до тех пор, пока Макс не пойдёт в школу.

Мне показалось, что, наверное, такой ответ его удовлетворил. И когда Ворошилов засобирался домой, растерянный и немного не в своей тарелке, Макс, подойдя, дёрнул его за штанину.

— Приезжай завтра. — Слишком по простому и без каких-либо реверансов, сказал сын и, Арс, растерявшись, посмотрел на меня. — Будем бабуле вместе звонить. Пусть она, когда мы домой приедем, пирожки напечёт.

— Я приеду. — Произнёс тихо Арс, и он действительно приехал, и пока я с Кристиной была занята сборами, Арс был занят Максом. В какой-то момент сын, устав от всего, попросился на улицу. Но я не смогла отпустить их вдвоём, поэтому пошла с ними.

Я не доверяла. Я боялась.

Макс лазил по детскому городку и когда к нему подошёл мальчишка немного задиристый, Арс тут же дёрнулся, но я схватила его за полу пиджака.

— Не надо.

— Если он его сейчас обидит, — зло процедил сквозь зубы Арс. Я увидела, что он желает избежать того, что было у него в жизни.

— Нет, в том-то и дело, Ворошилов, что Макс умеет стоять за себя.

— Намного проще стоять за себя, когда рядом сильный взрослый.

— Да. Проще, но только когда в случае того, что твой враг тоже взрослый. Это дети, и они прекрасно разберутся сами.

Aрс дёрнулся, шагнул на детскую площадку, и Макс в этот момент звонко захохотал, глядя на подошедшего мальчишку и протянул ему свой меч, с которым вышел прогуляться и полез дальше на горку.

Арс растерянно осмотрел это все и повернулся ко мне, я развела руки в сторону.

Макс не был жадным, Макс не был зацикленным. Макс знал, что если он кому-то дал игрушку, потом он её обратно заберёт, хотя бы просто скажет:

— Мам, я там кому-то дал игрушку, а мне её не вернули.

И я подойду и заберу.

Он знал, что это нормально, и он не видел смысла злиться.

Он знал, что такое делиться.

Откусив пирожок, он нёс его Кристине.

Я подошла и мягко улыбнулась, глядя на Ворошилова.

— Видишь, все нормально.

Позже я попросила Арса об одной услуге. Мы проехались до лаборатории. Макс сказал, что тетя врач слишком добрая, чтобы ставить уколы, поэтому он зайдет в кабинет один.

Но зашел с Арсом.

Крис заскочила последней.

А следующей ночью мы собирались в аэропорт.

Макс задавал одни и те же вопросы:

— А вот этот вот недовольный дядя, который мой папа, он когда прилетит, а мы его будем знакомить с бабулей? А почему он с нами не летит?

Мне приходилось присаживаться на корточки и объяснять все. Слишком медленно, но доступно для него.

— У него здесь работа. Он очень серьёзный человек. Если бы у него была возможность просто так взять и с нами улететь, он бы ей воспользовался. Но сейчас у него пока нет этой возможности.

И отчаянно неприятно было то, что я как бы не хотела остаться в России, понимала, что это теперь не мой дом, что я уезжала навсегда.

Наверное, теперь я буду приезжать сюда только в качестве гостя к своему сыну.

И короткое сообщение от Ворошилова, оставшееся без ответа: «Бог любит троицу. Выходи за меня, Олеся». Я его прочитала в миниатюре, а когда мы погрузили чемоданы в багажник, Илюха помог всем рассесться по машине, улыбнулся и завёл тачку, я, быстро, тараторя, объясняла, что к чему. Три раза напомнила, где я оставила документы. Потому что Пётр приезжал, когда нас не было дома. Потому что он хотел диалога, а я уже не хотела ничего.

Эффект последней встречи заключался в том, что мы ответили на все вопросы вселенной, и на этом хватит.

— Успокойся, пожалуйста, — мягко произнёс Илья, ловя мои пальцы. И прижал их себе к губам. — Я все понимаю, я понимаю, что это тяжело и страшно, но не переживай, я справлюсь.

Я плакала, когда целовала старшего сына, оставляя его в России. Плакала так, что разревелся Макс. Он цеплялся за Илюху и повторял:

— Ну пожалуйста, полетели с нами к бабуле, ну пожалуйста.

У Илюхи у самого на глазах застывали слезы.

— Малыш, — трепал пушистые волосы брату, — я прилечу, как только у меня появится отпуск и мы с тобой обязательно отправимся на побережье гонять на гидроциклах. Помнишь, как год назад?

Но Макс слабо помнил, и то, потому что все это было слишком быстро и коротко.

— Пожалуйста, береги себя.

— А вы как прилетите, напишите. — Поцеловал меня в висок Илюха, и я поспешно кивнула.

Мы прошли контроль, зарегистрировались на рейс, нас проводили в бизнес зал. Из-за того, что время было позднее, Макс пристраивался на мне поспать, Кристина аккуратно стряхивала с ресниц слезы. А когда было назначено время выхода на посадку, мы потихонечку двинулись к проходу.

Бизнес класс был удобен тем, что широкие кресла. И относительное спокойствие.

Мы с Крис взяли несколько мест с запасом на то, что Макс уснёт.

Однако, когда самолёт почти загрузился боковым зрением, я отметила фигуру, которая шагнула в проход.

Крис дёрнулась.

А я, подняв глаза приоткрыла рот.

— Бог любит троицу. — Холодно произнёс Ворошилов, расстёгивая пиджак. — А с тобой, видимо, надо ещё больше раз договариваться.

Он сел на крайнее место и, вздохнув, дотронулся до ладошки Макса.

— Герой, идём ко мне на руки, пусть мама отдохнёт.