Глава 20

Пётр

Я дёрнулся вперёд.

Это было спонтанно, я не мог отследить реакции тела, а оно хотело крови настолько, что я влетел в Ворошилова и чуть ли не повалил его на землю, но Арс только дёрнул плечом, уходя от потасовки.

— А знаешь ещё что, Петя? Ведь в этой ситуации окажется и твоя шлюха. Когда-то ты выпьешь её до дна. Когда-то ты превратишь нормальную бабу в камень, что ей ничего не останется, кроме как пустить себе пулю в лоб. А она не Олеська. Это у Олеськи силы воли хватило на тебя и на себя. Это Олеська развернулась и ушла от такого дурня, как ты, который хуже, чем вампир, только может сосать жизнь. Ты знаешь… ты знаешь, что было в ту ночь, когда я оказался с ней в постели? Она плакала у меня в руках.

Я не выдержал.

Я не мог это просто выдержать.

Все, что говорил Арс было неправда, ни черта подобного. Я любил Олесю и до сих пор её люблю. И никогда я ничего плохого ей не желал, поэтому я втащил ему.

С кулака и прямо по скуле, так, что Ворошилов не устоял на ногах и повалился на асфальт, успел запнуться, но все равно опрокинулся навзничь, и я прыгнул следом, навалился и замахнулся снова.

Арс только подставил другую щеку, и на этот раз удар пришёлся по левой стороне, неудачно так, что у меня кулак сорвался и пролетел, процарапав костяшками по асфальту.

Арс сплюнул кровь, развернулся, посмотрел на меня и захохотал, выгибаясь дугой под моим весом. Хохотал так, что у меня в ушах зазвенело, я отпрянул от него. Встал на ноги и процедил сквозь зубы:

— Заткнись, лучше заткни свою пасть и прекрати здесь непонятно что нести.

Опираясь, как старый дед, Арс с трудом встал с дороги. Запрокинул волосы назад, вытер тыльной стороной ладони губы, оставляя красный росчерк и на коже, и на рубашке.

— А я не прекращу Петь, просто чтобы до тебя дошло, а то ты, как жираф, пять лет уже в разводе, а до сих пор понять не можешь, что Олеська не твоя. Моя Олеська, принадлежит только мне. У неё за пять лет никого, кроме меня, не было. И знаешь, в чем весь сок. У меня тоже никого, кроме неё, не было. Видишь, я так запарился постоянно вытирать твою обосранную жопу, что в какой-то момент не разглядел рядом с тобой находящейся женщины. А разглядел бы, то сразу утащил ее у тебя прям из брака, потому что некоторые мужики настолько нерасторопные, что приходится их прекрасную жену уволакивать чуть ли не из-под носа.

Арс плевался ядом не метафорически, а в прямом смысле, разбрызгивая слюну и кровь в разные стороны, а меня аж потряхивало всего.

Казалось, что если я сейчас не подправлю ему фейс, то меня разорвёт на множество кусков.

Ни черта он не был прав.

Никогда то я не относился к Олеське как к вещи посредственной и обыденной. Для меня жена всегда была приоритетна, поэтому я решил ей все рассказать, потому что я не собирался играть в труса и прятаться за чужими юбками. Если б я не любил Олеську, я бы и дальше спокойно гулял, но я любил Олеську сильно, поэтому мне казалось, что во имя любви она заслуживает правды.

— А ещё знаешь, что самое весёлое? Петрушка?— Арс запрокинул голову и хохотнул. На рубашке были пятна крови, и лицо у него теперь было похоже на морду джокера. — Самое весёлое во всей этой ситуации, что до тебя до сих пор это не дошло. Ты вцепился в мифического своего ребёнка как в святыню, и считаешь его миссией по спасению своего брака, своей жизни, но нифига нет, нет, нет, Петрушка, мальчишка мой. И все это было на протяжении нескольких дней в Москве, когда я Олеську в прямом смысле не выпускал никуда из своей хаты, она была настолько заморожена тобой, что первые дни ни черта не понимала, только плакала в постели со мной. Рассказывала, что никогда такого не испытывала. А ты знаешь, что я ей говорил? Я ей говорил, что такой женщины я не встречал, что она желание с ума сводящее воплощённое в женское тело.

Арс расхохотался, и я понял, что у меня сорвало все тормоза, я ринулся вперёд. Снова повалил его на этот раз на капот машины и долбанул как следует по скуле, что мне показался, раздался хруст и хрустели его зубы.

Но Арс умудрился вывернуться и пьяно, шагнув, опёрся плечом о фонарный столб.

— Эх, Петрушка, Петрушка, ты от бессилия только и можешь размахивать кулаками, вместо того, чтобы просто принять тот факт, что не будет ничего. Я приехал, теперь все встало на свои места, она ко мне прилетала все эти пять лет, понимаешь, ко мне, в мою постель, к моим рукам, к моим словам, а на тебя ей было плевать.

Я не выдержал, схватил его за шиворот и что было сил приложил спиной о фонарный столб.

Арс не сопротивлялся, и это было даже бессмысленно, потому что одно дело бить морду, когда рядом с тобой нормальный противник и другое дело бить тряпичную куклу.

Я отряхнулся, шагнул назад. А Арс потеряв равновесие, сполз по фонарному столбу на асфальт, упёр пятки ботинок в поребрик и провёл ещё раз по лицу, растирая кровь.

— Ни черта у тебя не выйдет, она моя.

— Посмотрим. Гандон! — процедил сквозь зубы и, развернувшись, пошёл к своей тачке, прыгнул внутрь, завёлся. Выехал со двора матеря одну и ту же ситуацию, а когда остановился на светофоре, понял, что нервы не выдержали, и со всей силы несколько раз долбанул как следует по рулю.

Черт, черт, черт, черт.

Злость затопила с такой силой, что готов был разворотить полмира, хотелось обязательно развернуться и довести дело до конца, ушатать Арса до такого состояния, чтобы больше глаз не смог открыть и посмотреть на мою жену.

Я все это хотел сделать, но понимал, что это будет мне не на руку.

— Черт! — Рявкнув последнее, я долбанул как следует ребром ладони по рулю и дёрнулся в поисках хоть чего-нибудь: бутылки с минералкой, без разницы, газировки, но ни черта не было.

Всю ночь пил, как не в себя пил, метался из комнаты в комнату. Хотелось выйти, приехать к Олеське и без спроса просто схватить её в охапку вместе с мальчишкой и отвезти в лабораторию.

Мой ребёнок.

Я по глазам это вижу.

У меня же, твою мать, детектор днк в глазах стоит.

Мой ребёнок.

В какой-то момент я понял, что задыхаюсь от злости, от ярости от того, что меня давило под весом собственных грехов и раскаяния.

Мне кажется, в какой-то момент я потерял счёт времени, поэтому слепо шарил глазами по зеркалу рано утром, пытаясь понять, какого черта творится в моей жизни.

Неизвестный номер долбил уже третий раз, и я, зажмурив глаза, все-таки принял вызов.

— Здравствуйте. Майор Корабельников, я звоню вам по поводу неприятной ситуации, а именно нападения на Арсения Ворошилова вчера примерно в ноль часов, сорок минут. Подъедете в отделение?