У меня был внимательный сын и когда-то адекватный муж. Поэтому Илюха дёрнул меня на себя, разворачивая за плечи, а Пётр долбанул кулаком по двери машины.

— Как же я устал, — процедил сквозь зубы Пётр.

— Илюш, иди домой, — тяжело дыша, попросила я сына.

— Мам, я тебя не оставлю.

— Илюш, иди домой, пожалуйста, я тебя прошу, — протараторила я, и сын, сделав шаг назад, выдохнул словно бы стараясь прийти в себя.

— Пусть он уезжает, ты меня слышишь? Пап, уезжай.

— Илья, иди домой, — зло процедил Пётр, и тут сын сделал несколько шагов в сторону подъезда.

Я посмотрела в упор на Илью и медленно прикрыла глаза, намекая на то, чтобы шел и ни о чем не думал, и когда хлопнула дверь подъезда, я словно шарнирная кукла, развернулась к Петру и, выставив палец вперёд, ткнула ему в грудак.

— Походу от тебя спасает только чёртова дюжина километров, океан и перелёт длиной в несколько часов!

— Я задал простой обычный вопрос. Только ты делаешь из этого какую-то тайну!

— Я не делаю из этого тайну, Пётр. — Зарычала и снова толкнула его в грудь. — Если бы ты имел хоть какое-то отношение к моему сыну, ты бы наверняка об этом знал. Если бы я хотела с тобой каких-то отношений после развода, то я бы дала тебе об этом знать. Но после развода я хотела максимально абстрагироваться от всего того, что ты натворил. От твоей беременной любовницы, которая бегает с душеспасительными разговорами к моим детям, от твоего внимания, от твоего маниакального желания усидеть одной жопой на нескольких стульях. Серьёзно, если бы всего этого хотела, я бы дала тебе об этом знать. Но нет! Все, что сейчас происходит в моей жизни, никак не связано с тобой…

— Мальчишка, чей он?

А я вдруг поняла, что как бы не пыталась выйти из этой ситуации в режиме спокойствия, не получается. Не с таким мужчиной, как Пётр. Просто тупо от того, что он всегда добивается того, чего желает. Если он хочет узнать ответы на вопросы, он их, конечно, получит. И как бы я не пыталась вывернуть ситуацию в экологичное русло, дескать, мы с тобой разведённые бывшие супруги — не выходило ничего. Вот что в итоге получалось — сын бросался на него, этот размахивал руками.

Мне это уже не нужно было.

Я уже слишком устала для такого.

— Тебя это не касается. Ты же прекрасно понимаешь, что если бы Макс был твоим сыном, то, наверно, у тебя бы появилась заметочка об этом.

— Она могла не появиться, потому что ты улетала! И поэтому ситуация, когда включается правило трехста дней после развода, здесь не работает. — Зарычал на меня Пётр, надвигаясь и нависая надо мной, словно большая каменная скала, но я процедила сквозь зубы пренебрежительно.

— Нет. Просто ты считать ни черта не умеешь, и ты даже сейчас не задумываешься над тем, что надо сесть и действительно посчитать. Тебе сейчас проще носиться и доводить меня до состояния овоща, только чтобы добиться своего. Ты же не хотел развода! Тебя сейчас так твоя баба прижала, что тебе надо хоть как-то выкрутиться из этой ситуации? Поэтому ты надеешься вернуться ко мне. Или, может быть, там настолько все плохо в отношении ребёнка,, что ты опять-таки надеешься повесить на меня свою дочь, ты скажи, пожалуйста, какую цель преследуешь, и тогда мы с тобой сможем поговорить без прикрас. Все, Пётр, мы с тобой за карточным столом, карты вскрываются, — протянула я насмешливо, чем сильнее только довела Петра.

Мне казалось, что если он сейчас не получит никакие ответы на свои вопросы, то его просто разорвёт от злости на ситуацию.

— Да все отлично, молодец. Считать тебе не надо садиться. Ты ведь такой благородный. Просто по взгляду понял, что ай -яй- яй это мой ребёнок. Точно! Тебе никакие другие варианты уже не нужны, потому что, знаешь, в этой ситуации своего ребёнка принимать все-таки легко. Но ты ни разу не задумался о том, что это может быть не твой ребёнок. Ты ни разу не посчитал ситуацию не в свою пользу, потому что тогда у тебя, вместо того, чтобы добиваться воссоединения семьи, будет одна лютая злость, через которую ты переступить не сможешь.

Я говорила зло, нервно, потому что это было правдой, потому что Пётр не хотел взглянуть на факты и предпочитал сейчас витать в только ему необходимых облаках. У него все было круто в том плане, что он себе нарисовал картинку, в которой мы обязательно должны сойтись. Только я сходиться не собиралась, мне не нужен был ни муж, ни любовник, ни защитник, никто.

— Знаешь что, Леся, если бы ты вовремя могла рот открыть, тогда бы все было иначе. Ты что думаешь, я не помню ничего? Я в красках, в деталях помню то, как мы с тобой разговаривали утром.

Пётр прижал меня к машине и посмотрел мне в глаза.

Какой же он идиот…

Я так его любила, у ног его сидела, готова была душу дьяволу отдать. Я хотела видеть его всегда: улыбающимся, хмурым, а теперь меня передёргивало от этой мысли, что я должна была на протяжении всей жизни засыпать и просыпаться с предателем.

— Я в картинках, в деталях, словно бы по разложенным на несколько кадров, прекрасно помню, как ты держалась за желудок, стоя возле кухонного гарнитура, я прекрасно помню, как ты запиралась в ванной, пока мы с тобой пытались договориться. Поэтому не надо мне сейчас рассказывать о том, что все здесь не так, о том, что это не мой ребёнок. Ты должна уже понимать, что я своих детей не бросаю, какими бы они ни были: вне брака, в брака, скрытые от меня, я не бросаю своих детей! — Прошептал он и навалился на меня, но я запротестовала, упёрла ладони ему в грудь.

— Бросил. Ты знать не знаешь, как Крис училась все эти годы, и маловероятно, что ты представление хоть малейшее имеешь о том, как Илья жил эти годы.

Я оттолкнула от себя Петра, дёрнулась в сторону подъезда, он перехватил меня за руку, чуть ли не выдёргивая кисть из сустава, что я чуть было не взвизгнула, и это было последней каплей.

— И да, кстати, — зло произнесла. — Фиг вам, сударь, а не тест днк. Если до сегодняшнего момента у тебя была возможность договориться со мной, то сейчас нет. Можешь хоть все суды оббежать, все пороги оббить, но ты ни черта ни юридически, ни каким-либо другим образом не сможешь добиться от моего сына. И я больше с тобой не собираюсь мирно договариваться, мне теперь с тобой никакие договоры не нужны. Я не буду делать тест днк на Макса. Сиди и дальше давись незнанием! Другого, потому что ты не заслуживаешь.

Пётр, охнув, потянул меня на себя, но я, взвизгнув, упёрлась пятками в асфальт и в этот момент хлопнула дверь машины.

— Здравствуйте, голубки, — тяжёлый, низкий баритон.

Я замерла, как мышь под веником.

По спине капли пота скатились.

Медленный поворот головы в сторону паркинга.

И сначала силуэт: высокий, подтянутый.

Потом — голубые глаза, прищур, нахмуренные брови.

— А тебе какого черта здесь надо, Арс, — зло рыкнул Пётр, желая засунуть меня к себе за спину. — Только с самолёта, и бегом сразу к моей жене. Да?

— Да, Петя, только с самолёта и быстрее к твоей жене. Ведь только дебил мог не понять в зале суда, как я одним взглядом не только раздевал твою жену.