Я выхватываю пистолет из кобуры на поясе, держа фонарик над стволом. Плечом приоткрываю тяжелую железную дверь и, придерживая ее ногой, захожу в старую винокурню. В темноте слышится шорох. Луч фонарика освещает брезент, приклеенный к стене и колышущийся от сквозняка. В центре приемной, куда я попал, сложены стопки гипсокартона для ремонта. В воздухе смешиваются запахи краски, солода и свежеспиленного дерева. Я обвожу лучом фонарика помещение, но никого не нахожу.

Дверь за мной с глухим стуком закрывается.

Я был на винокурне Ланкастеров всего раз, много лет назад, еще до того, как переехал в Кейп Карнаж. Но планировка до сих пор отчетливо помнится. Сначала направляюсь в дегустационный зал и торговую зону справа от приемной.

Здесь отполированные прилавки, новое освещение и фурнитура — все подобрано так, чтобы сохранить исторический дух здания, которое стоит здесь почти столько же, сколько и сам город.

Лукас Ланкастер никогда не делает что-либо наполовину. Посредственность — это не про Ланкастеров. За это я их даже уважаю.

Видит бог, я долго наблюдал за ними.

Убедившись, что искать некого, я возвращаюсь в приемную и направляюсь по коридору к перегонной установке.

Здание встречает меня тишиной, когда я вхожу в помещение, где открытые балки обрамляют сводчатый потолок, стилизованный под корпус корабля. Я останавливаюсь на площадке, с которой открывается вид на главный производственный цех. Медные перегонные кубы отражают лунный свет, проникающий через свинцовые окна. Мой фонарик скользит по чисто подметенному бетону — никаких следов, которые могли бы меня навести на след. Но они мне и не нужны.

Стоит мне подойти к перилам, как луч света попадает на неподвижное тело внизу.

— Мистер Портер, — произношу я, приподнимая шляпу и глядя на него сверху вниз. Вокруг его головы растекается лужа крови, словно нимб. Одна рука лежит под неестественным углом. Я качаю головой и цокаю языком: — Вы попали в весьма неприятную ситуацию.

Я собираюсь спуститься по лестнице для более детального осмотра, когда слышу звук у входа на завод. Навожу пистолет, вижу приближающийся луч фонарика.

— Сэм?.. — раздается мужской голос. — Прости, что так опоздал, чувак. Я...

— Стой на месте. Руки вверх, — приказываю я. Это Винни Мечино. Оператор дронов и помощник Сэма. Он поднимает руки. — Медленно иди вперед. Дай рассмотрю тебя.

Он делает, как я прошу, останавливаясь там, куда я указываю свободной рукой — у самого конца коридора. Одна сторона его лица исцарапана свежими ранами. Ноздри в запекшейся крови. Судя по всему, у парнишки была тяжелая ночь.

— Не хочешь рассказать, что ты здесь делаешь, сынок? — спрашиваю я. Он сглатывает, переступает с ноги на ногу. Его глаза мечутся по коридору, словно он надеется найти подходящую ложь на стенах. Видал я таких виноватых, и не раз. — У меня вся ночь впереди, парень. Давай.

— Я искал Сэма, — наконец признается он. — Мы собирались здесь снимать.

— С разрешения семьи Ланкастер?

Он молчит.

— Значит, нет, — констатирую я, и его лицо выдает всю глубину поражения.

— Послушайте, я просто иду туда, куда говорит Сэм, офицер.

— Шериф.

— Шериф, — он качает головой, немного опуская руки. — Простите, сэр. Кто-то напал на меня на парковке отеля «Кейпсайд» и украл все мое оборудование и телефон. Когда я пришел в себя, сразу поехал сюда проверить Сэма. Можно подать заявление в полицию?

Я убираю фонарик в крепление на поясе, опускаю пистолет и подхожу ближе. На моих губах появляется успокаивающая улыбка.

— Да, думаю, нам предстоит заполнить несколько заявлений, сынок, — говорю я, кладя руку ему на плечо и по-отечески похлопывая.

Не успевает он моргнуть, как я впиваюсь пальцами в его плечо и со всей силы ударяю головой в бетонную стену.

Он тяжело падает на пол. Я тут же оказываюсь сверху, упираюсь коленом ему в грудь, держа пистолет у его лба. Адреналин обжигает вены.

— Ч-что происходит? — спрашивает он, его речь невнятная, он на грани сознания. Его ноги и руки судорожно дергаются по полу.

— О, кажется, вы попали в неприятную ситуацию, мистер Мечино, — он пытается сопротивляться, но его усилия слабеют, когда я сильнее нажимаю коленом на грудь. — Расскажите, зачем ты здесь.

— Н... Нолан. Нолан Роудс. Сэм... Сэм похитил его. Он хотел... заставить его говорить, прежде чем передать все... вам.

— Где сейчас Роудс?

— Н-не знаю.

Надо обыскать помещение в поисках следов Роудса, хотя сомневаюсь, что он что-то оставил. Но здесь полно доказательств присутствия Сэма. И теперь есть его сообщник. Два человека, явно задумавших что-то недоброе. Легко потерять голову, когда речь идет о добре и зле. Моральные принципы дают сбой. Преданность исчезает.

— Н-Нолан Роудс... убийца... — продолжает Мечино. — А Харп... Харпер Старлинг, она не та, за кого себя выдает. И Артур Ланкастер...

— Ах да, — отвечаю я мрачно. — Артур Ланкастер. Я уже слышал об этом.

— Н-но... собственность у реки Баллантайн...

— Ты знаешь о символизме в литературе? — перебиваю я, обыскивая карманы Мечино. Он стонет, не отвечая. — Так и думал. Символисты верили, что искусство должно раскрывать главные истины человечества путем систематического «помутнения чувств». Разве это не прекрасно? Систематическое помутнение. Подумай об этом, — я легонько стучу прикладом пистолета по его виску, он всхлипывает. Глубоко вздохнув, я отстраняюсь, доставая нож с пояса свободной рукой. — Je suis un berceau, qu'une main balance, au creux d'un caveau: Silence, silence!²¹ — усмехаюсь я, глядя на Мечино сверху вниз, наблюдая, как его замешательство сменяется страхом. Алхимическое преображение души. Восхитительный коктейль. Мой любимый эликсир.

— Пожалуйста... У меня семья. Д-дочь...

— Как символично. Жизнь. Смерть. Цикличность времени, — я приподнимаю шляпу пистолетом и окидываю взглядом помещение, прислушиваясь к тихим всхлипываниям раненого мужчины под моим коленом. — Та татуировка у мистера Роудса пророческая, не думаешь? Ему было суждено приехать в Карнаж. Точно так же, как Харпер Старлинг идеально вписалась в поместье Ланкастер, правда? — я вкладываю рукоять ножа в ладонь Мечино. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Я ухмыляюсь, когда в его глазах появляется замешательство. Это моя первая искренняя улыбка за долгое время. Первое биение моего сердца о ребра, когда я усиливаю его хватку на рукоятке лезвия.

— Или мне следует сказать... Отэм Бауэр?

Я поднимаю руку Винни, направляя острие ножа на себя. Его взгляд мечется между моими глазами и отполированным лезвием, которое я подношу ближе к своему телу.

— Ч-что вы делаете?

— Забочусь о своих игрушках.

Он слишком слаб, чтобы остановить меня, когда я втыкаю кончик лезвия в свою форму и пронзая кожу чуть ниже ключицы. Я приветствую боль.

— Знаешь, надо тебя похвалить. Я не знал, кто она такая. Никогда не присматривался. Просто думал, что у старика слабость к женщине, похожей на потерянную дочь. Но именно вы с Сэмом все сложили воедино.

Я наслаждаюсь замешательством Мечино, глубже погружая нож в плоть. Боль расцветает, лаская нервы под кожей систематическим помутнением. Я — искусство. Живая поэзия, бросающая вызов восприятию мира Винни, которое ускользает сквозь его пальцы. Каждое движение его головы, каждое слово неверия, каждый вздох нарастающего ужаса питает тьму, которую я слишком долго пытался скрыть.

— Слышал, ты искал «Ла Плюма», — говорю я, поднимаясь на ноги и наводя пистолет на дрожащую, окровавленную голову Винни.

Он умоляет сохранить ему жизнь, пока я нажимаю на курок. Одиночный выстрел, эхом разносящийся между кирпичом и медью, обрывает его мольбы.

— Ты нашел его.