ЭКСГУМАЦИЯ

~

НОЛАН

— Три недели до закрытия сделки. Три чертовых недели, — рычу я.

Харпер кивает:

— Три чертовых недели.

— И сколько там тел? — спрашиваю я, хотя прекрасно слышал, как она говорила об этом в первый раз. Пристальным взглядом таращусь на ее профиль, но она не отрывает глаз от илистого участка поймы¹¹, раскинувшемся перед нами, где темная вода течет чуть дальше луча ее налобного фонаря.

Она сглатывает, прочищает горло:

— Шестнадцать.

— Шестнадцать гребаных тел! Это почти по одному телу за ночь, и это при условии, что у нас будут идеальные условия и никаких ошибок.

— Да, — отвечает она, и ее глаза сверкают в тусклом свете, когда она закатывает их. — Спасибо за объяснение математики. Не знаю, что бы я делала без этого революционного вклада.

Я раздраженно вздыхаю:

— Я не пытаюсь объяснять тебе математику.

— Может, тогда объяснишь свой, несомненно, хитроумный план, как ты собираешься заставить Сэма уйти? Вот это было бы действительно полезно.

Точно. И это тоже. Я уже начал отслеживать его передвижения сегодня утром, чтобы выявить какие-либо закономерности в его поведении, которые можно было бы нарушить или использовать. Пока что я не придумал ничего грандиозного, кроме как вывести из строя его оборудование и машину.

— Я работаю над этим, — бурчу я.

Харпер фыркает:

— Уверена. Что ж, тебе лучше поторопиться, Фрикаделька, — говорит она, с точностью тукая черенком лопаты мне в грудь, хотя даже не поворачивается и не смотрит в мою сторону. — Нам нужно спровадить Ищейку из города и выкопать ровно ноль целых семьдесят шесть сотых тела в день в течение великолепных трех недель, которые мы проведем вместе, так что лучше нам приступить к делу.

Она уходит к пологому склону, спускающемуся к полосе ила у реки, где растительность скудна, а ориентиров мало.

Я могу убить ее. Оглушить лопатой, которая сейчас у меня в руках, и рискнуть — вдруг она не блефовала насчет моей книги. Уйти в дикие земли. Принять, что больше никогда не увижу свою семью, окончательно разбив и без того осколки их сердец. По крайней мере, они узнают, что я вершил правосудие над теми, кто того заслуживал.

Моя хватка на черенке лопаты немного ослабевает, пока я наблюдаю, как Харпер кладет свою спортивную сумку на землю и ставит рядом лопату. Она стоит ко мне спиной, луч света от ее фонаря скользит по земле, пока она осматривает пространство вокруг, словно проецируя свои мысли на почву. Она боится, но не меня и не за себя. Она беспокоится о старике. Настолько беспокоится, что готова рискнуть жизнью, чтобы подчинить меня своей воле. И я хочу знать почему.

Хотя мне очень не нравится эта мысль, я могу понять, почему она могла столкнуть свою машину со скалы и инсценировать собственную смерть после смертельного наезда. Я понимаю, почему она скрывалась в странном маленьком городке четыре года. Ради самосохранения. Но я не понимаю, почему она рискует всем ради пожилого мужчины, который, возможно, убил собственную дочь. Как человек, без колебаний бросивший меня и моего брата умирать, может быть настолько предан, что готов подвергнуть себя опасности?

В Харпер есть что-то такое, что заставляет меня задавать вопросы, которые раньше не приходили мне в голову. И это не те вопросы, с которыми я приехал в Кейп Карнаж.

Харпер наклоняется и расстегивает сумку, роясь в содержимом. Фантазия, которой я жил последние четыре года, находится всего в нескольких футах от меня. Я столько раз мечтал заставить ее признаться. Делаю несколько шагов ближе. Всего несколько ударов сердца — и она будет под моим контролем. Но вместо этого я опускаю лопату, глубоко вдыхаю и спокойно иду к ней, создавая шум, чтобы она не напугалась.

«Я получу ответы, за которыми пришел», — обещаю себе. Я здесь, чтобы воздать по заслугам за выбор, который она сделала — выбор, от которого нам обоим не сбежать. Но сначала хочу узнать все ее секреты.

— Итак, — говорю я, останавливаясь рядом с ней, — с чего начнем?

Щурюсь от света ее налобного фонаря, пока она смотрит на меня, ее взгляд скользит к лопате в моей руке, прежде чем вернуться к моему лицу. В моем присутствии она чувствует себя в опасности. Я должен наслаждаться этим дискомфортом, который она испытывает рядом со мной. Но не могу.

Я втыкаю лопату в землю рядом с собой, демонстративно отхожу от нее и скрещиваю руки. Словно в ответ на это, она выключает фонарь и включает походный светильник.

— Думаю, можно начать у того края и двигаться слева направо, — говорит она, кивая мимо меня в сторону скопления гранитных валунов вдалеке. Вытаскивает из сумки рулетку и бросает ее к моим ногам, затем встает, держа в руке пульверизатор. Свет от лампы освещает ее снизу — такой свет обычно портит внешность. Но не Харпер. Она пугающе красива, какая-то неземная, в голубоватом сиянии лампы и лунного света. Особенно когда начинает распылять средство над своей головой — капли мерцают, падая на ее волосы.

— Что это?

— Жукоеб.

Я усмехаюсь. Ее губы даже не шевелятся, пока она распыляет облако средства вокруг своей головы. Комар садится мне на шею, успевает вонзить хоботок в кожу, и я прихлопываю его.

— Серьезно?

Она пожимает плечами:

— Майя любит давать креативные названия. Но, черт возьми, у нее же есть докторская степень по химии в «MIT». Все, что она делает, просто невероятно. Это — качественный продукт.

Харпер опрыскивает свои руки, не отрывая от меня взгляда, словно готова направить распылитель на меня, если я хотя бы дернусь. Судя по ее безжалостному взгляду, которым она меня сверлит, она бы с удовольствием содрала кожу с моего лица ногтями, если бы могла. Это убийственно очаровательно.

Нет, черт возьми, это не очаровательно. Что, сука, со мной не так?

Я качаю головой — может, надеясь прочистить свои блуждающие мысли, а может, надеясь, что облако капель с ароматом цитронеллы приблизится и покроет мою кожу прохладой.

— Я бы тоже хотел немного, — говорю я.

Глаза Харпер сужаются до тонких щелей злобы:

— А где твое?

— В гостинице.

— Хочешь сказать, что зарабатываешь на жизнь поисково-спасательными работами и приходишь на ночную вечеринку по выкапыванию тел у водоема без средства от насекомых?

Я отмахиваюсь от очередного комара, но за то время, пока убиваю одного, на мое тело садятся еще два.

— Во-первых, говоря «вечеринка», ты слишком легкомысленно относишься к ситуации. Во-вторых, когда ты сказала: «Забери меня в десять и помоги кое с чем для Артура», ты упустила часть про выкапывание трупов у гребаной реки. Так что… Можно мне немного попшикаться?

На ее губах мелькает ехидная ухмылка.

— Ты какой-то невежливый. Может, если бы ты сразу сказал «пожалуйста», я бы отдала твою книгу, когда ты просил.

— Нет, не отдала бы.

— Ты прав. И сейчас я тоже не горю желанием отдавать тебе это, — говорит она, опрыскивая переднюю часть своего тела, не отрывая от меня взгляда. Кровь шумит у меня в ушах. Не знаю, то ли это гнев, то ли заманчивая дерзость ее вызова, то ли то, как туман оседает на открытой коже ее груди, мерцая на ключицах. Может, из-за всего этого я горю.

Моя челюсть напрягается, когда я делаю шаг ближе.

— Я могу сам забрать.

Она стоит всего в нескольких дюймах, глядя на меня с полным неповиновением, ее полные губы сжаты в линию.

— А я могу пшикнуть тебе в лицо. В прошлый раз хорошо сработало.

Я приближаюсь еще на шаг. Она по-прежнему не отступает. Вместо этого убирает бутылочку за спину таким образом, как будто провоцируя дотянуться, обнять ее и забрать из ее рук. Как бы я ни старался не думать об этом, я все равно представляю, каково это — чувствовать ее рядом. Ее тепло. То, как поднимается и опускается ее грудь возле моей. Ритм ее сердцебиения.

Ее твердый взгляд проникает прямо в меня, просачиваясь сквозь все слои, пока не возникает ощущение, будто она вросла в мое сердце, пронзая меня изнутри.

— Пожалуйста, Харпер, — наконец говорю я, не упуская того, как ее взгляд наконец опускается на мои губы и задерживается там, когда я медленно произношу ее имя, — могу я взять средство от насекомых?

Ее слова звучат немного прерывисто, когда она отвечает:

— Ты перестанешь ныть, если я дам его тебе?

— Уверен, я найду из-за чего еще поныть, не переживай.

Одна ее рука медленно появляется из-за спины, поднося бутылку в поле моего бокового зрения.

— Не могу дождаться, какие еще радости ты преподнесешь.

Наши пальцы соприкасаются, когда я беру бутылку. Электрическое покалывание пробегает по коже даже после того, как мимолетное прикосновение проходит. И я задаюсь вопросом: почувствовала ли она то же самое? Если и почувствовала, то ничем этого не показывает. Как только она отпускает бутылку, то сразу наклоняется, чтобы одной рукой взять фонарь и рулетку, а другой — лопату.

— Иди за мной, — это все, что она говорит.

Я поднимаю спортивную сумку и свою лопату, опрыскивая себя средством от насекомых, пока Харпер ведет нас к валунам, возвышающимся в конце равнины. Когда мы добираемся туда, она кладет лопату и фонарь, затем передает мне конец рулетки, держа в руке катушку.

— У тебя есть карта? — спрашиваю я.

Она пронзает меня взглядом:

— Я и есть карта. Шесть метров от середины самого большого камня. Там должна быть небольшая линия, — говорит она, проводя пальцем по поверхности валуна. — Вот здесь.

Я наклоняюсь ближе к тому месту, где лежат ее пальцы, и действительно, в камне есть небольшая выемка, сделанная человеком. Когда я выпрямляюсь, мы оба поворачиваемся, чтобы осмотреть пойму.

— Но как ты узнаешь, что идешь прямо? Оно может быть там, — говорю я, указывая на место на земле рядом с берегом, — или там, — поворачиваюсь по дуге и указываю снова. — Или где-то между. Если у тебя нет второй точки для привязки, оно может быть где угодно в этом районе.

Взгляд Харпер скользит по широкой, медленно текущей реке, останавливаясь на другой группе валунов на противоположном берегу. Ее плечи опускаются совсем чуть-чуть, но я замечаю.

— Есть еще одна точка привязки. Камень ближе всего к воде.

— Ладно… ну… это, наверное, полезно. За исключением того факта, что вторая точка находится на другом берегу реки.

— Да, — наступает долгая, напряженная пауза. Я ожидал, что она подойдет к берегу реки и нырнет туда с рулеткой и, возможно, ножом в зубах. Но она молчит. Только покусывает губу, затем пожимает плечом, словно пытаясь скрыть свои опасения небрежным жестом. — Думаю, все будет в порядке, если мы измерим от этого камня, — говорит она, жестом предлагая мне прижать конец рулетки к выемке в валуне. — Если я пойду примерно прямо…

Я громко вздыхаю и останавливаю ее, касаясь руки — она вздрагивает от этого прикосновения.

— Ты сама сказала, что у нас мало времени. Лучше избежать лишней работы, не будем же мы копать повсюду. У тебя есть еще одна рулетка? — я присаживаюсь на корточки, чтобы порыться в содержимом сумки, и замечаю, как Харпер качает головой.

У нее может и не быть второй рулетки, но в сумке лежит новенький нейлоновый шнур длиной метров шестьдесят, и я надеюсь, что это нам подойдет.

— Какое расстояние на твоей карте от валуна на том берегу до первого тела?

— Сорок четыре метра.

— Хорошо. Вот что мы сделаем.

Мы отмеряем длину шнура до отметки в сорок четыре метра, завязывая узел. Затем отмечаем шесть метров на рулетке, фиксируя положение на катушке. Когда все готово, мы направляемся к берегу с фонарем и веревкой. Остается сделать только одно.

Я делаю глубокий вдох и снимаю рубашку через голову.

— Что, блять, ты делаешь? — шипит Харпер, озираясь по сторонам, словно кто-то может подглядывать.

Я усмехаюсь, расстегивая пряжку ремня.

— Иду купаться.

Уверен, она краснеет. Почти слышу, как кровь приливает к ее щекам. Она пытается отвернуться, но не может удержаться. Ее взгляд то и дело возвращается, задерживаясь на моем прессе, или грудных мышцах, или плечах, или на моих руках, пока я не спеша вожусь с пуговицей на джинсах. Она смотрит на любой открытый участок кожи.

Какого черта? Нельзя соблазнять женщину, которую я могу убить.

Убью. Я убью ее.

Позже.

— Теперь я понимаю, — говорю я.

— Что понимаешь?

— Почему ты так долго пряталась именно в Кейп Карнаже, — скидываю обувь и расстегиваю джинсы. Глаза Харпер встречаются с моими, она наклоняет голову, и клянусь, я чувствую, как ее взгляд скользит по моей коже, и этот холодок больше связан с ней, чем с прохладным ночным воздухом.

— И почему же, о мудрейший?

— Сначала я думал, ты выбрала это место только потому, что оно… своеобразное, — я стягиваю джинсы с бедер, и хотя ожидал, что она посмотрит вниз, она этого не делает. Легкое разочарование колет в горле, когда я сглатываю. — Но теперь понятно: ты проводишь все свободное время, присматривая за «Ла Плюмом» и выполняя за него грязную работу — убийства в обмен на жилье и еду.

Если бы я реально флиртовал с ней (чего я не делал), мои слова точно разрушили бы все шансы. Взгляд, которым она меня одаривает, более чем смертоносен. Он испепеляющий.

— Поверить не могу, что именно ты пытаешься меня прикончить. Никто не смог бы быть тупее тебя, даже если бы постарался. Поздравляю, ты не угадал буквально ничего обо мне, и о ком-либо другом, — ее глаза как клинки злобы, но мне кажется, я замечаю проблеск обиды в их глубине, прежде чем она бросает конец веревки к моим ногам. — Не утопись. Мир не сможет без твоего гениального ума.

С ухмылкой она направляет свой налобный фонарь мне в лицо — специально долго, чтобы ослепить, — а потом резко отворачивается и идет обратно к валуну. Хотя я не могу четко разглядеть ее из-за светящегося ореола перед глазами, сомневаюсь, что она хотя бы раз оглянулась. Если она и чувствует тяжесть моего взгляда, то не показывает этого.

Ореол постепенно рассеивается, оставляя лишь бледное сияние походного фонаря и темный лес на противоположном берегу.

Я привязываю веревку к лодыжке и вхожу в воду, которая будто кусает кожу ледяными челюстями.

Мягкая земля уходит из-под пальцев ног, когда я отхожу от берега, и меня охватывает течение — достаточно медленное, чтобы с ним можно было справиться, но достаточно быстрое, чтобы сбить с намеченной цели. Аромат пресной воды смешивается с запахом масла цитронеллы, все еще держащегося на моем теле. Я продвигаюсь в темноту, не теряя из виду тот серый валун. Я должен думать о том, как, черт возьми, вернуть свою книгу или как выработать стратегию, чтобы избежать этого плана с эксгумацией. Но нет. Я думаю о Харпер. Вспоминаю ту вспышку обиды, которую только что увидел в ее глазах. Я не ощутил злорадства, понимая, что ее обидели мои слова.

Закрываю глаза и погружаю голову под воду, пытаясь вытеснить этот образ. Но он застрял там. Не желает отпускать.

Дрожь пробегает по моему телу, когда я выбираюсь на узкий берег. Наклоняю голову из стороны в сторону, между позвонками что-то похрустывает. Потягиваюсь и сгибаю руку, чтобы унять боль в локте. Колено ноет после того, как я слишком много бегал в тот день. Рубцы и переломы так и не срослись идеально. Когда я оглядываюсь на воду, Харпер наблюдает за мной — налобный фонарь выключен, только мягкий свет фонаря растекается у ее ног. Интересно, о чем она думает, увидев шрамы на моей коже, когда я раздевался. Представляет ли она страдания, которые пришлось пережить, или ту боль, что скрывается глубоко под их неровными краями?

Слишком темно и далеко, мы не ясно видим друг друга. Но никто из нас не двигается, и это мгновение тянется так же долго, как извивающаяся между нами река.

Первой отступает Харпер. Она наклоняется, чтобы поднять другой конец веревки, все еще привязанной к моей лодыжке.

— Ты готов? — кричит она мне. А я все еще стою неподвижно.

Наконец я опускаюсь на одно колено, чтобы развязать веревку, а затем подношу ее к камню, где в его поверхности вырезана выемка. Харпер натягивает веревку и совмещает ее с другой рулеткой. Когда она находит точку, где совпадают оба измерения, то вонзает лопату в ил. Мы не произносим ни слова. Она начинает копать. А я плыть.

К тому времени, как я возвращаюсь на берег, она уже успела хорошо продвинуться в мягком грунте. Я наблюдаю за ее плавными, размеренными движениями, пока одеваюсь, все еще мокрый. Она вонзает лопату в землю и перекидывает ее рядом с вырытой ямой. Она сильная. Изящная. Не сбивается с ритма, даже когда я беру лопату и присоединяюсь к ней. Мы не разговариваем. Думаю, она даже не смотрит на меня — по крайней мере, не так, как я, украдкой бросая взгляды, словно вор. Только когда она натыкается на необычную текстуру острием лопаты, ее глаза встречаются с моими.

— Похоже, твой план сработал, — шепчет она.

Я киваю:

— Один есть.

— Осталось пятнадцать.

С единственным мрачным взглядом, которым мы обмениваемся, мы извлекаем тело — от него остались лишь кости в разлагающемся полипропиленовом мешке с выцветшей черной печатью, на которой крупными буквами написано «РОЖЬ». Когда яма засыпана, а инструменты убраны, мы на мгновение замираем, осматривая пойму и весь объем работы, который еще предстоит выполнить. И, вероятно, она думает о том же, о чем и я, когда мы поворачиваемся и начинаем идти обратно к дороге.

Я знаю, что не должен этого ждать с нетерпением, но какой-то предательский голосок в моем мозгу твердит обратное. Это всего лишь предвкушение охоты — вот и все. Я собираю доказательства и изучаю повадки своей добычи. Сегодняшняя ночь была лишь подготовкой к тому, чтобы узнать о Харпер побольше и использовать это против нее. Это было всего лишь потаканием моему любопытству.

— Спасибо, — говорит Харпер, нарушая тишину, которую я даже не замечал в водовороте собственных мыслей.

— Конечно.

— Что не так?

Я моргаю, глядя на нее:

— В смысле «что не так»?

Хотя она пожимает плечом, я замечаю, как ее брови хмурятся, пока она изучает мое лицо, словно ищет подсказки.

— Ты выглядел несчастным весь вечер, но сейчас ты… особенно несчастен. Я не думала, что такое возможно, но посмотри на себя.

— Может быть, я просто думаю о том, насколько все это ненормально.

— Не думала, что ты из тех, кого может смутить небольшое перемещение тел, учитывая твое увлечение скрапбукингом. Но да, — говорит она, останавливаясь, чтобы провести пальцами по подбородку и осмотреть дорогу впереди. Я хочу напомнить ей, что она только что работала с мешком с трупом и что жидкость разложения определенно прошла через полипропилен. Но не делаю этого. — Думаю, это немного странно.

— Немного. И теперь я помогаю женщине, которую хочу убить, скрывать убийства, совершенные другим серийным убийцей. Это самая извращенная вечеринка с убийствами, о которой я когда-либо слышал.

— Ты даже не представляешь, — бормочет Харпер, перебрасывая мешок с костями через плечо и уходя прочь.

— Подожди… что? Что ты имеешь в виду? — я делаю пару шагов вслед за ней, прежде чем она бросает на меня недоуменный взгляд. Неожиданно кровь в моих венах становится на сто градусов горячее. — У вас с Артуром что-то… типа отношений?

— Что за бред? Нет. О боже. Ты вообще хоть в чем-то разбираешься? Артур запал на Ирэн, — она фыркает, и хотя отворачивается прежде, чем я успеваю это увидеть, клянусь, я слышу, как у нее закатываются глаза. — Забудь об этом, Фрикаделька.

Харпер выходит на неглубокую гравийную площадку, где припаркована моя машина. Я следую за ней, но когда она доходит до моего арендованного автомобиля, то просто продолжает идти, направляясь к тропинке, уходящей в лес на другой стороне дороги.

— Куда ты идешь? Я же тебя подвозил, — говорю я, выходя на середину неосвещенной дороги.

— Я справлюсь. До завтра.

Не говоря больше ни слова, она исчезает. И, как в нашу первую встречу, оставляет меня одного.

В темноте.